Глава 41. Егор

— Так значит… ты и… Егор? А это вообще нормально? Да и разве законно?

Что за…

Хмурюсь ещё до того, как ступаю в кухню, заставая там птичку в компании Леси, выглядещей так, будто собралась на пробежку. Лина меня не видит, хоть и сидит ко мне лицом, всё её внимание сосредоточено на новой обитательнице этого дурдома. Взгляд острый, пронизывающий Лесю насквозь, её явно не смущают слова, напротив, такое ощущение, что ещё немного и “наша мамочка” останется без волос.

— А то, что ты спишь с мужиком, который тебе в отцы годится? Нормально? — это уже выдаю я, приваливаясь плечом к косяку, хотя и не совру, что жуть, как хотел услышать ответ Лины на этот вопрос.

В свете последних событий, что, проснувшись, осознал, что меня кинули, я самый заинтересованный человек в этом доме. Но я же и единственный, кто будет у птички спрашивать, что она думает о нас. Точно не эта дешёвка. Которая вздрагивает, стоит услышать мой голос, и поворачивает голову, чтобы вперить непонимающий взгляд. Требуется секунда, чтобы к этому добавилась ещё и обида. Яркая такая, далеко не наигранная, совсем не вяжущаяся с характером расчетливой стервы, которой я её успел узнать.

— Что ты… — начинает Олеся возмущённо, но ситуация внезапно становится максимально комичной, когда за моей спиной звучит:

— Лина?.. — и удивлённо, и как-то даже слишком эмоционально.

Отцу будто кто-то кислород перекрывает. А он ещё и узел галстука приспускает, когда ровняется со мной, подтверждая, что нервничает. Он не знает, что именно заставило Лину покинуть этот дом, но точно думает, что часть его вины есть. Я же тоже наконец смотрю на Лину, желая поймать её взгляд. Не хочу ждать, когда все разбредутся, мне нужен хотя бы намёк, что она не жалеет, но она в этот момент, кажется, вообще не хочет ни на кого смотреть. Густо краснеет и ёжится, будто ей невероятно неловко.

— Доброе утро, — всё, что мямлит она, после чего в воздухе повисает тишина.

Действительно, мля. Охренеть, какое доброе. Про его «обычность» вообще молчу. Лет сто, наверно, не было такого, чтобы с утра все в кухне встречались. А если на нас посмотреть…

Лина в моей футболке, после ночи со мной, Леся, которая пылает едва ли не яркой краской, отчего-то злясь на меня и на Лину, я в одних штанах, под которые даже боксеры не успел надеть, вылетев из комнаты, как ужаленный, чтобы узнать, почему птичка сбежала, и отец — единственный полностью одетый в нашей компании. Стоит добавить, что он ещё и единственный, кто в принципе не понимает, что здесь происходит и не имеет никаких тайн.

— Я рад, что ты дома.

Да он сегодня вообще сама положительность.

— Доброе утро, Эдь, — вклинивается Олеся, расплываясь в улыбке и тут же оказываясь около него, чтобы прилипнуть всем телом.

От обиды и злости не следа, меняется на глазах, словно тут происходило что-то очень хорошее, прямо перед тем, как зашёл отец. Хотя и поочередно взглядом нас с Линой исследует, проверяя, не настроен ли кто из нас сдать её с потрохами. Что наводит меня на вопрос, с чего вообще это она ринулась нападать на Лину? Это далеко не в её интересах. Только я раз сто её предупреждал, чтобы она была осторожнее с птичкой. Если откровенно травила бы её, сомневаюсь, что задержалась бы в этом доме. Марину в своё время это тоже касалось, отец хоть и в принципе совершенно неадекватен в вопросе взаимоотношений, вряд ли кому-то позволил бы пренебрежительное отношение к семье. Напротив, единственная его цель — сделать её идеальной. Кто бы ему еще вдолбил, что такого понятие “идеальная” в принципе ни у кого нет, кроме него.

— Как твоя поездка? Устал? Может быть тебе кофе сварить? — во всю пытается Леся перетянуть внимание отца на себя.

Но он на неё бросает всего один взгляд, смотрит серьёзно на Лину, будто ждёт от неё чего-то. Я же от этого злюсь, потому что тоже то и дело бросаю на неё взгляды, пытаясь поймать её глаза, которые она специально держит на уровне столешницы рабочей зоны, расположенной посреди кухни, за которой она и сидит.

— Эдь… — тянет обиженно Леся, по-прежнему единственная, нарушающая тот самый обед молчание, который, похоже, мы дали кому-то этой ночью.

— Лина, можно с тобой поговорить? — вместо ответа Лесе, спрашивает отец, и я всё же, не удерживаясь, бросаю любопытный взгляд на неё.

Кипит, это мягко сказано. Как отец ещё не обратил внимание на плохо поставленную игру его пассии, вообще не понимаю. Да и она сегодня вообще хороша, какая муха её укусила? Её задача — быть приложением: не показывающей своего недовольства, делающей только то, что велит будущий муж. И она это принимала сознательно. Решила переиграть?

Мне определённо стоит ей объяснить новые правила, пока она чего лишнего не болтанула или как-то выдала нас. Вот что-что, а это я уж точно должен объяснить Лине сам, во избежание новых проблем.

Возвращаю взгляд обратно к ней, и — она наконец на меня смотрит. При том, очевидно, давно. Не на отца, ожидающего от неё ответа. А на меня, будто бы спрашивая, что ей делать. А я и в этом лажаю, отвлёкшись на Лесю. Но Лина даже глазами никак не выдаёт, что может злиться. Пока…

— Может всё-таки сделаем то, для чего мы здесь собрались? — наконец я осознаю, что птичка ждёт от меня поддержки.

Выдаю непринуждённо, хотя капец какие усилия прикладываю, чтобы вновь вернуться в свой образ. Сделать вид, что мне вообще на всё пофигу, когда самого скоро разорвёт от иронии этого утра… Даже зубами скриплю, пока двигаю по направлению к кофе-машине. А включив её, тут же поворачиваюсь к Лине, взгляд которой по-прежнему приклеен только ко мне. Вроде и хороший знак, но смотреть на неё спокойно не получается, когда приближаюсь, чтобы перехватить из её пальцев пустую кружку, в которую она со всей силой вжимает их.

Нервничает побольше, чем я, и как оказывается, не по пустому поводу. Стоит взгляду упасть чуть ниже.

Твою мать!

— Отец, — меняю полностью тактику, крутанувшись на пятках и переводя его внимание на себя. — Может воспользуемся случаем и даже позавтракаем в столовой? А то такое событие, ты да утром дома! Странно, что ещё и снежная буря не…

Один короткий взор в мою сторону: не взглянул, точно пулю загнал в лоб. Но задача выполнена, он раздражается.

— Я позавтракал перед дорогой, — холодно кидает мне, будто я в чём-то виноват. Однако сбавляет обороты, но при этом же возвращает командный тон, больше не спрашивая Лину, а ставя её перед фактом. — Завтракай, я буду ждать тебя в кабинете.

— Спасибо, — выдыхает Лина, стоит отцу выйти из кухни, а Лесе активно вылететь за ним.

Это она ещё не знает, что спешит зря и скорее всего уже через минуту дверь перед её носом будет закрыта с хлопком.

— Не за что, я для себя старался, — отвечаю Лине, далеко не так мягко, как хотелось бы.

Я зол на неё, и чем дольше всё это тянется, тем сложнее скрывать своё поражение. Особенно, непонимания. Это месть?

Лина понимает, о чём я, и тут же густо краснея, опускает взгляд на свои голые ноги. Кроме моей футболки на ней ничего нет.

С*ка…

Зажмуриваюсь и отхожу на шаг назад. Нужно максимально безопасное расстояние. Вообще не время думать о ночи. Вернее, самое время, но только о том, чем именно она закончилась. Глубоко вдохнув, открываю глаза, уверяя себя, что смогу не пялиться на её ноги. Я ж всё-таки не дикарь какой-то, уж пять минут то выдержать смогу. Тем более, голову готов отдать на отсечение, что Лина хочет выдержать расстояние. Это то и взрывает мозг недоумением. Я точно знаю, что вчера она меня простила. Когда успело всё поменяться?

От греха подальше, складываю руки на груди, и во всю пялюсь в глаза птички. Испытываю, жду объяснений. Не может быть такого, что она не понимает, что именно хочу от неё услышать. Ещё как понимает, оттого-то и делает то, что пробует снова сбежать.

Покусываю губу, резко встаёт, и пробует найти взглядом, за что можно зацепиться.

— Я пойду, — начинает неловко, вжимая в пол согнутые пальчики ног, — а то скоро Эдуард…

Нет, я всё-таки дикарь, в один шаг расстояние преодолеваю и, сжав талию, тащу птичку на улицу. Её возмущение звучат глухо и не слишком охотно. Ахает, разве что, когда голых ступней касается нагретая солнцем плитка. Благо, погода позволяет даже не париться, что мы с ней практически раздеты. Зато оказываемся вдалеке от ненужных глаз, когда завожу её в небольшой проем. И сразу к стене припечатываю, по бокам блокируя руками. Вот теперь точно не сбежит.

— Егор… — сокрушённо выдыхает она. Даже как-то жалостливо, что ли. — Мы можем поговорить потом?

Отлично, ну хоть перестаёт делать вид, что не понимает, что мне от неё надо.

— Нет, — и когда выдаю отказ, Лина точно определяет по моему тону, что это даже не обсуждается.

И опять с её стороны этот вздох. Смотрит прямо в глаза с какой-то надеждой.

— Серьезно, Егор, ты же понимаешь, что ещё немного и твой отец пойдёт меня искать. Мне надо переодеться!

Я всё смотрю в её глаза, пытаясь отыскать там что-то, что хоть немного разъяснит её поведение, но ничего подозрительного нет. Немного потеряна и встревожена, но никакой ненависти или злости. Вот вообще нихера не пойму!

— Что происходит, Лина? — максимально серьезно задаю вопрос, явно давая понять, что не намерен ходить вокруг да около.

А вместе с этим как-то машинально телом напираю, но стоит бёдрам коснуться бёдер Лины, как с её губ срывается судорожный вдох. Чувствует, от того и глазки свои горящие удивлением округляет. И это совсем не утренний стояк, работает вне контроля от мозгов с того момента, когда увидел, как выглядит в полный рост в моей футболке.

— Ничего, — отвечает честно и дышать начинает часто.

Хоть убей, но честно. Я знаю, когда она пытается что-то скрыть, а вот эту чистоту её взгляда ни с чем не сравнить. К слову, её отсутствие, когда однажды спросил, что она делала в тот вечер, когда умерла моя мама, и стало решительным моментом. Я же даже и предположить не мог, что она скрывала тогда. Списал на обман, а она взгляд отводила из-за эмоций, что испытала в клубе.

И что же тогда все это значит? По её виду вообще можно было бы сказать, что млеет. Дышит надрывно и тяжело, внимательным взглядом изучает мои глаза. Не отошедшие ещё от ночи алые губы полуоткрыты. А я, кажется, внезапно осознаю, каким именно образом могу получить ответы на все вопросы. И охренеть, как мне нравится то, что получаю.

Ещё не успеваю рукой её затылок обхватить, птичка сама на всех порах подаётся вперёд. На пол пути мой жадный рот встречает и тут же шею обхватывает, почти повисая на мне. Льнёт так, что даже мозг охреневает, насколько быстро его выключает.

Нет, я не дикарь, продолжаю убеждать себя, что не сорвусь и не перейду черту прямо здесь. Совсем нет, но целую Лину именно так, руками в себя вдавливая, будто ни черта мой голод ночью не был удовлетворён. Напротив, стал в десятки раз ненасытней. А тут ещё и преград никаких нет, стоит только приподнять чуть футболку, и уже всё, что ночью пытался впечатать в свою память, вновь становится доступно. Каждый миллиметр, каждый изгиб, каждая мурашка — всё снова на коже моих руках.

— Ты сбежала, — выдаю, а сам целовать продолжаю, чтобы думать много не могла.

Лина так распалилась, что сама оторваться не может. Тянет к себе ближе, намекая, чтобы прижал к стене. А когда наваливаюсь всем телом, удовлетворённо стонет прямо мне в рот. И этот вкус её желания…

Как же, мать вашу, сложно-то.

Сбавляю обороты, отрываясь от неё, и выжидаю, пока откроет глаза. В противном случае, не только мы не поговорим, но и Лина с отцом.

Веки птички тяжёлые, взгляд густая патока, сладкий и одурманенный. Кажется, сейчас ей вообще без разницы, что её ждёт отец. Она пробегается пальчиком по моему животу и явно получает удовольствие, улыбаясь, когда я весь напрягаюсь и теряю на секунду чёткий ритм дыхания. Сама это время использует, чтобы подумать.

— Мне просто надо было привести мысли в порядок, а без кофе они даже шевелиться не хотели. И я точно планировала вернуться обратно. — кажется, я впервые узнаю, что такое, когда падает груз. Лёгкие как будто вдвойне свободнее начинают дышать. — А потом эта… — Лина морщится, словно ей больно произносить имя: — Олеся… Пришла на кухню и сходу начала закидывать какими-то претензиями. Ух… — раздраженно выдыхает она и даже глаза прикрывает, будто хочет справиться с гневом. Странно, но кайфую, что больше не я являюсь обьектом её раздражения. — Серьёзно, что в ней нашёл Эдуард? Она же почти твоя ровесница!

Не почти… но я, конечно же, молчу. Если я скажу ей сейчас, что это я помог Лесе заполучить отца?.. Нет, нужно, чтобы наши отношения хоть немного окрепли. Зато с Лесей я точно разобраться могу.

— Она тебя обидела?

Лина качает головой, и я немного успокаиваюсь. Не хочу, чтобы она ещё и в этом страдала из-за меня.

— Просто… — Лина окончательно опускает руки, чтобы скрестить их на своей груди. Очевидно, ни о каком возбуждение она больше не думает. — Она такая… не знаю, слишком наглая? Двуличная? А ещё будто что-то про меня знает. Хотя она и знает! Она точно знает, что утром я вышла из твоей комнаты!

— Не надо было выходить? — совсем неудачно пытаюсь разбавить ее настроение.

За что и получаю сразу недовольный взгляд. Ещё и шлепок по плечу, когда Лина протискивается мимо меня.

— Это не смешно, — бросает настойчиво, когда оказывается позади меня.

Делаю глубокий вдох и разворачиваюсь за ней.

— Я не хочу, чтобы о нас знал Эдуард, — заявляет серьезно, встречая мой взгляд.

Поздно, он уже знает. По крайней мере, догадывается. Но я оставляю это пока в стороне, хочу уточнить другое.

— А «мы» есть?

Никогда бы не подумал, что буду докапываться до кого-то с подобной хренью. Тем более, чувствовать, как сердце начинает шалить, выдавая мощные, тяжёлые толчки, не оставляя сомнений, что это капец, как, оказывается, важно. Даже глаза на мгновение прикрываю, чтобы про себя выругаться. Точно с катушек постепенно начинаю съезжать.

— Не знаю, — выдаёт Лина, явно сомневаясь, что ответить. Вижу, насколько сама переживает от этой темы. То, что она ко мне чувствует, сомнений нет. Да она и скрывать точно не намерена. Вот только: — Мы не торопимся?

Это вопрос?

И смотрит на меня так, будто ждёт, что я должен это решить. А значит сама хочет, чтобы ответил «нет» и успокоил её. Я же в этот момент делаю для себя заметку, что возможно она права и мы пропустили огромную часть отношений.

— Пусть идёт все так, как идёт, — говорю, чтобы не пугать её фактами.

Все равно, она уже никуда от меня не денется, и сама Лина это тоже знает.

Птичка успокаивается прямо на глазах и наконец выдаёт расслабленную улыбку, кивая.

— Хорошо.

Я могу прямо сейчас подойти и продолжить то, на чем мы остановились. Даже увлечь её в свою комнату. Знаю, не будет против. Возможно, даже сама на это надеется, хотя внутренне сама не может принять, почему так просто на всё поддаётся. И именно поэтому, я этого делать не собираюсь. Ей нужно немного пространства, чтобы принять всё, что произошло. Тем более, потом ещё и будет сгорать от стыда, что не пришла к отцу, когда он ждал её.

— Пойдём, я проведаю обстановку, чтобы ты смогла проскочить незамеченной.

И оказываюсь прав, такой жест с моей стороны, радует её ещё больше. Однако уже провожая взглядом, как Лина заходит в свою комнату, не могу удержаться от последнего комментария.

— Только не выкидывай и эту футболку, а то я ещё за прошлую долг не изъял, — и ухмылку давлю отнюдь совсем не приличную.

Лина же так густо краснеет, понимая намёк, что аж нормальный ритм дыхания теряет.

— Ну ты и…

И не договаривает, тут же дверь захлопывает, хотя я и успеваю поймать, как закусывает губу, чтобы скрыть улыбку. А я впервые осознаю, что за очуметь какое долгов время впервые чувствую себя счастливым.

***

— Я смотрю, ты времени зря не теряешь, — заявляю, осматривая комнату отца, в которой уже понатыканы всевозможные мелочи, из вещей Олеси.

И застаю её врасплох, потому что вошёл в комнату без стука и предупреждений, сразу же как услышал, что Лина зашла в кабинет отца. Это было единственное подходящее время, так как, уверен, отец птичку пригласил так официально не для того, чтобы обменяться парой слов.

Леся от неожиданности вздрагивает и застывает в той позе йоги, что очень похожа на гору. Но дальше не двигается, а, оставаясь головой вниз, так и устремляет на меня взгляд. И то, что я в нём замечаю, мне совсем не нравится.

— А ты, я смотрю, любишь подглядывать? — это грязный намёк, и её откровенно развязная улыбка делает его ещё более очевидным.

Я же внезапно понимаю, что где-то что-то упустил. Хотя зуб даю, что не мог быть всё это время слепым и не замечать с её стороны хоть каких-то намёков, что в её вкусе. Или что? Наконец, попала в этот дом и расслабилась? При том, я даже не заметил, когда именно она перевезла свои вещи. За всеми мыслями упускаю момент, когда Олеся выпрямляется и поворачивается ко мне лицом, при этом продолжает всё так же сверкать своей довольной улыбкой, будто в чём-то оказалась права.

— Что? Младшая сестрёнка совсем никакого удовлетворения не принесла ночью и ты решил…

Я сам не осознаю, когда приближаюсь и хватаю эту дрянь за шею. Но давлю на неё очень даже осознанно. С Олесей никаких моральные принципы не срабатывают. Даже Крис, разрушая мою жизнь, не вызывала во мне такого безумия. Эта же стерва мозг буквально воспламеняет, срабатывает какой-то рефлекс, словно точно знаю, что от неё нужно срочно избавиться.

— Ещё раз только косо посмотришь в сторону Лины, шею, бл*дь, сверну, даже глазом не моргнув. Усекла? — несмотря на весь гнев, крайне спокойно выдаю я, но от того слова звучат более устрашающе, чем вопил бы на всю комнату.

Да и по глазам стервы вижу, что ей не требуется никаких повторений. Возможно, вообще впервые вижу её настоящей. Но вновь ко всему этому прибавляется что-то душераздирающее в её взгляде. Я же, будь даже ясновидящем, не смог бы понять, откуда в ней столько на меня обиды. Я буквально ей богатого мужа преподнес на блюдце, что она толком палец о палец не ударила. А смотрит так, будто я её уничтожаю сейчас.

Плюсом, совсем не боится. Ногтям обеих рук вцепляется в моё запястье и вдавливает их со всей силы.

— Отпусти, пока я не завопила на весь дом, что ты изнасиловать меня удумал, — не теряется Леся, довольно четко и твёрдо выдавая: — Думаю, у меня больше шансов. Ты — полуголый. И твои пальцы оставили следы на моей шеи. Как думаешь, быстро тебя простят отец и твоя обожаемая сестрёнка.

То, как она выдаёт «сестрёнка», ничего не могу поделать, пальцы сами сжимаются ещё сильнее, отчего Олесе становится трудно глотать. Но вовремя себя останавливаю, понимая, могу не рассчитать силы. Однако полностью всё равно не отпускаю, приближаюсь наоборот ближе, чтобы действительно поняла, что я не бросаю пустых угроз на ветер.

— Я второй раз предупреждать не буду.

И только после отхожу сам и размыкаю пальцы, наблюдая, как Леся тут же тянет руки к своей шеи и начинает закашливаться. Выхожу из комнаты также без каких либо слов, едва удерживая себя, чтобы прямо сейчас её не вытолкать на улицу. Но так рубить с плеча неправильно, к тому же никто не поймёт. Но точно знаю, что стерву просто необходимо убрать отсюда как можно скорее, пока она не учудили то, что потом расхлебать не смогу.