25

PRO Диана

— Ок, раз твоего Цербера дома нет, жди меня после обеда, — Марьяна отключается, я кладу телефон на стол и смотрю в окно.

Месяц. Думала он будет тянуться бесконечно долго, мучительно больно, ломая меня и сгибая пополам от невозможности изменить ситуацию. Недавно наткнулась в сети на чужую мысль: если ты не можешь изменить ситуацию, измени свое отношение к ней. Я смирилась с положением вещей. Как только приняла факт, что являюсь любовницей довольно влиятельного, успешного человека, стало легче. О статусе Адама, о его финансовом состоянии мне периодически не ленятся напоминать в личных сообщениях соцсетей и приложениях всякие недоброжелатели. Об этом я молчала, Адаму не за чем знать, в какой грязи, какими словами меня окунают и обзывают. Такое поведение возникает только от жгучей зависти. Наивные дурочки, если бы они знали, какая цена стоит за всем этим, ни за что бы не согласились оказаться на моем месте.

Месяц пролетел. Я даже не успела оглянуться, как уже конец марта. Спроси меня, как мне новая роль, скажу, что терпимо. Почему? Потому что Адам в начале марта уехал в командировку, до сих пор не приехал. Каждый вечер звонил, интересовался моими делами. Это даже стало ритуалрм, и его звонка я с трепетом ждала. На все вопросы старалась отвечать честно. У меня были подозрения, что о каждом моем шаге ему докладывали. На восьмое марта он прислал мне огромную корзину белых роз с запиской, в которой были всего лишь его инициалы. Мелочь, а приятно, не забыл. Весь день глупо улыбалась, радуясь такому жесту, потом ночью одернула себя, напомнив себе, что никакой романтики между нами нет. Возможно, это секретарша послала букет, так как был дан приказ поздравить. Звонка то в этот день не было, а на следующий день не считается, но я вежливо поблагодарила Адама за красивые цветы. В общем, быть любовницей Тайсума не сильно напряжно, учитывая, что его рядом нет и никто не требует исполнения обязанностей в постели.

— Зина, я сегодня буду весь день дома, — сообщаю помощнице свои планы. Мы с ней не сильно сблизились, но взаимное уважение друг к другу оказывали. После завтрака иду в кабинет. В кабинет Адама. Почему-то с его отъездом меня невообразимо тянет в эту комнату. Наверное, потому что она вся пропитана хозяином дома, а еще мне хотелось чуть больше узнать Адама по мелочам. Только здесь меня ждало глубокое разочарование: ни фотографий, ни открыток, ни памятных сувениров, ничего, что могло подсказать мне, какой Адам.

Несколько часов я работаю. Отвечаю на письма, делаю рассылки, отмечаю в ежедневнике даты встреч с клиентами, записываю свои идеи-мысли. Я совсем не обращаю внимания на окружающий мир, на его звуки, поэтому не сразу чувствую, что нахожусь в кабинете не одна.

— Тебе идет быть на моем месте, — раздается в дверях низкий голос с хрипотцой. Вскидываю глаза. Прислонившись к дверному косяку, лениво смотрит на меня Адам.

— Я не знала, что ты сегодня приедешь… Ты не говорил, — от осознания, что он дома, цел и невредим, испытываю облегчение. Были мысли, особенно глубокой ночью, что с ним может что-то ужасное случится. Потом плохо спала, нервничала до вечера, выдыхала, когда Адам звонил. Почему я переживала? Черт его знает, но волнение возникало из ниоткуда и в никуда уходило.

— Я и сам не думал, что прилечу сегодня, — не спеша заходит, садится в кресло напротив стола. — Я скучал, — вот так просто, с порога оглушает меня своим признанием. Скучала ли я? Не знаю. Днем мне некогда было о нем думать, ночью старалась не думать, гнала мысли о нем, о его желании обладать мною, запрещала себе размышлять о том, что могло между нами быть, если бы наши отношения развивались по классике жанра.

Смотрит на меня своими темными глазами, смотрит прямо в душу, размышляя, сейчас ее у меня попросить или потом. Я не знаю, что ему ответить. Приподнимает темные брови на мое долгое молчание. Выдавливаю из себя улыбку.

— Как прошла командировка? Успешно?

— Наверное, да. Кажется, на пару ноликов я разбогател, — насмешливо изгибает губы, глазами продолжая блуждать по моему лицу. Что-то ищет, видимо не находит. — Как у тебя дела?

— Замечательно. Почти все дни лета расписаны, отдыхать некогда, — ему неинтересно слушать меня, вижу, как опускаются уголки губ, как смотрит в сторону, сводит брови к переносице.

— Прекрасно, — выразительная пауза, будь я немного расслаблена, задумалась над ее значением, но я слишком напряжена и постоянно думаю, что говорить. С Адамом в разговоре нужно думать.

— Подойди ко мне, — вроде просит, а ослушаться не имеешь права, глаза приказывают. Я встаю, нервно закрываю свои блокноты, ноутбук, нетвердой походкой обхожу стол и замираю перед Адамом. Смотрит снизу, взгляд опаляет обнаженную кожу и белоснежная шифоновая блузка уже не кажется мне одеждой, соски напрягаются, болезненно трутся об кружево бюстгальтера. Не реагировать!

— Ты поправилась немного, — довольно замечает Адам, словно я исполнила его приказ набрать несколько килограммов. А все намного проще, Зина очень вкусно готовит, не только полезное, но и вредности, с которыми грех не согрешить. Эклеры со взбитыми сливками на ночь — главная причина моего веса.

— Расстегни блузку, — прикрываю глаза, медленно поднимая руки к горлу. Руки дрожат, сердце бьется в горле. Чувствую себя неуклюжей, пуговицы не слушаются моих деревянных пальцев, а черные глаза спокойствия не добавляют. Выглядит голодным до секса.

Грешным делом, я иногда мечтала, чтобы в командировке встретилась ему другая девушка, которая переключит его внимание на себя, которой в радость будет его неконтролируемая похоть. Похоже мои желания не исполнились.

Шумно вдыхает, смотрю сквозь ресницы на его приоткрытые губы, на его горящие глаза, на то, как крепко сжимает подлокотники кресла до побелевших костяшек. Я берусь за последнюю пуговицу. Мне и холодно, и жарко.

— Ди, какого черта я должна тебя искать по этому особняку! — раздается голос Марьяны. Господи, я о ней забыла! Адам вскидывает брови, потом хмурится. Я торопливо пытаюсь застегнуть блузку, слышу приближающие шаги подруги, испуганно смотрю на напряженное лицо мужчины. Он потирает пальцами губы, встает и помогает мне застегнуться. Когда в кабинет заходит Марьяна, я оборачиваюсь в приветливой улыбке, Адам стоит за моей спиной.

— Ой, ты ж говорила… — закрывает рот, ее растерянность длится не больше двух секунд, глаза озорно сверкают. — Марьяна, лучшая подруга, — кошачьей грацией заходит в кабинет. Аквамариновые глаза маняще смотрят мне за спину, я впадаю в ступор. Я не могу понять, нравится мне происходящее или нет. Знаю, что подруга помнит о моей просьбе и пользуется случаем, очаровывает Адама. Почему этот неприкрытый флирт меня злит?

— Адам, — ровным голосом отвечает Адам, и хрен поймешь, как он реагирует на подкат Марьяны, и помнит ли он её. — Я пойду, не буду вам мешать, — невесомо проводит ладонью по спине, вежливо улыбается подруге и уходит.

— Ты уверена, что кроме тебя он кого-то еще видит? — Марьяна садится в кресло, где сидел Адам, закидывает ногу на ногу. Вся ее поза говорит о том, что она готова продолжить игру в соблазнение. Ей развлекуха, мне возможный шанс, что Адам переключится.

— А ты не боишься, что попадешь в его сети? — собираю со стола свои вещи, ноутбук. Марьяна улыбается.

— Я не собираюсь с ним спать. Мне интересно, насколько хватит его выдержки. Дразнить я люблю.

— Есть вероятность того, что мы его не увидим. Он только приехал после месячной командировки. Наши посиделки возле бассейна никто не нарушит. Пойдем? — купальник, полотенце я уже отнесла в раздевалку, подниматься в спальню нет смысла и не хочу. Возможно, Адам сейчас ляжет спать. Кто знает, чем он занимался все это время, была ли у него возможность нормально выспаться. И спал ли он один… Неприятно думать о другой девушке возле него. Пытаюсь отогнать мысль, а перед глазами откровенные картинки, горящие глаза Адама и незнакомка, выдуманная моим воображением. Я ревную? Смеюсь над собой. Бред сивой кобылы,

— Тебе точно ровно до него? — слышу тихий голос Марьяны после двухчасовой болтовни ни о чем, после неспешного плаванья в бассейне, посиделок в сауне.

Я послеживаю направление ее взгляда, цепенею. На другой стороне, со стороны спортзала стоит Адам в плавках. Ревниво кошусь на подругу, поджимаю губы. Ее заинтересованный взгляд не нравится. Одергиваю себя же, напоминаю себе, что идея соблазнить Адама принадлежит мне, а не ей. Всплеск воды притягивает наши взгляды. Вдвоем, как влюбленные школьницы, сидим на бортике и наблюдаем за мужчиной под водой. Он довольно долго не выныривает, появляется на поверхности, смахивает ладонью с лица воду, плывет до конца. Марьяна не выдерживает, плывет в его сторону, придерживаясь другого края. Я хватаю стакан, прищуриваю глаза. Подруга подплывает ближе к Адаму, что-то у него спрашивает, он ей отвечает. Более того, он ей улыбается. Нервно грызу трубочку, слежу за каждым жестом, взглядом, наклоном головы. И чем больше смотрю, тем сильнее испытываю жгучее желание вмешаться в их милую беседу. Меня бесит подруга, что улыбается, заигрывает, кокетливо крутит концы волос на палец. Бесит, что Адам смотрит ей в глаза, бесит, что смеется над ее словами. Меня как кипятком ошпаривает ревность. Я никогда ее ни к кому не чувствовала, но сейчас сразу распознаю эту кислотную смесь, разъедающую изнутри душу. Вскакиваю на ноги, хватаю с лежака полотенце. Нужно уйти, пять минут для перевода дыхания, прийти в себя, вытравить это жгучее чувство.

Захожу в душевую, врубаю воду. Смотрю на свои руки, которые против воли сжимаются в кулаки. Я сама же просила пофлиртовать, так чего же сейчас веду себя, как ревнивая дура? Какого черта меня вообще волнует, с кем он общается, кому улыбается кроме меня?

Со злостью кручу вентиль, прибавляю градус. Что со мной происходит? Наш спор-уговор должен быть моей победой. Я себе слово дала, что ни за что не влюблюсь в этого эгоистичного, самовлюбленного деспота.

Папа выдохнул, когда я сообщила об отъезде Адама. Он никак не смирится с тем, что я временно принадлежу его недругу, тем самым похоронив дружбу, сотрудничество с Макаровым. Меня, конечно, не посвящают в детали, но Жанна Романовна теперь при встрече поджимает губы и отворачивается. Захар исчез с горизонта, пару раз звонил, что-то невнятно мычал трубку и скидывал звонок.

— Злишься? — руки обнимают за талию, притягивают к прохладной груди. — А чего злишься? Сама ведь замутила, — целует в шею, я сглатываю.

— Я просто решила немого согреться. Вы неплохо и без меня болтали, — втягиваю живот, когда одна рука Адама проникает мне в плавки. Его прикосновения лишены знакомой нежности, сейчас все на грани. Чувствую твердый член, прижимаюсь к нему попкой, прикусываю губу, когда другой рукой сжимает грудь.

— Нравится? — издевательски шепчет на ушко, кусая за шею. — А теперь представь, что я так буду трогать твою подружку, — пальцы в плавках раздвигаю складочки и резко проникают внутрь. Охаю, выставляю руки вперед, опираясь об стену. Грубо ласкает клитор, эта грубость должна испугать, но я возбуждаюсь. Тяжело дышу, пытаюсь отстраниться, но Адам не позволяет.

— Мне неприятно! — лгу, зажмуривая глаза, плавки оказываются на полу. Мне неприятно — повторяю про себя. Адам разворачивает меня к себе лицом, жадно целует в губы, кусает, лижет, жестко трахает мой рот. Трется об меня, как блудливый мартовский кот, нет бы его отпихнуть, я со стоном кладу свои руки ему на плечи. Путаюсь пальцами в его волосах.

— Неприятно тебе… — хмыкает, вновь разворачивает лицом к стене, пальцы его кружатся у меня между ног, доводит до мучительного желания, когда терпеть нет сил. Насаживаюсь на них, сгорая в смущении от своего падения в своих глазах. Не могу взять себя в руки. Хочу его! Хочу его так сильно, что у меня подгибаются колени.

— Тебе неприятно, а ей будет приятно, — нажимает ладонью на поясницу, заставляя прогнуться, водит членом по ягодицам, между складочками, дразнит, испытывает меня. — За дурака меня держишь? — его вопрос сопровождается мощным толчком, весь воздух из легких вылетает сразу же. Я отвыкла от него, от его размеров. Прикусываю губу, чтобы не вскрикнуть.

— Нет… — жалко отрицаю, принимая в себя несколько довольно болезненных толчков. Одна рука держит меня за талию, второй сжимает шею. Жмурюсь, в голове испуганно бьется мысль, что сейчас удушит. Я плавлюсь под натиском его дикой страсти, его агрессивного желания. Он чувственно доводит меня до агонии, но кончить не дает. Я слышу, как хнычу, умоляю его, а он не поддается моим мольбам.

— Адам, пожалуйста, — сегодня он мой палач. Отстраняется, я всхлипываю.

— Давай, солнце, поработаешь своим ротиком, — я испуганно поворачиваюсь, но под его пристальным взглядом опускаюсь на колени. Как ему это удается? Ничего не сказал, а подчиняет своему желанию. Теория давно изучена, как делать минет.

Осторожно трогаю кончиком языка головку. Хочу сделать ему приятное. Прям потребность. Вода меняет свою траекторию падения, льется мне на спину. Я старательно облизываю твердый член, ощущая свой вкус у себя во рту. Периодически поднимаю на Адама глаза.

— Не спеши, — тихо руководит моими действиями, сжимая ладонью мой затылок. — Да, солнце, вот так, медленно втягивай себе в рот, — я максимально заглатываю член, дальше меня пугает то, что не смогу дышать. На картинках и в роликах со стороны кажется просто глотать горлом, на практике все сложно. Не уверена, что теперь мне захочется повторить этот глубокий минет.

— Горло расслабь, дыши носом, — Адам не зря занимает свое руководящее кресло, его голос имеет какую-то магию. Он влияет на сознание людей при помощи своего тембра, ноток. Вот я шумно дышу носом, его член у меня во рту. Вскидываю глаза, уголки губ болезненно растягиваются в улыбке. Адам ласково на меня смотрит, контролирует темп движения, двигая бедрами. Я чувствую его напряжение, сосредоточенность. Закрываю глаза, как только в горло попадает солоноватая струя. Адам глухо стонет, стискивает в руках мои волосы.

— Глотай! — командует, я послушно глотаю, слегка морщу нос. Непонятно. Открываю глаза, ища на его лице одобрение. Обводит мои губы пальцем, взгляд тяжелеет. Я с предвкушением жду продолжения.

— Одевайся, — отворачивается, натягивает свои плавки, подходит к скамейке, где лежат полотенца.

— Но… — низ живота неудовлетворенно тянет, я раздражена. Встаю на ноги, Адам усмехается.

— Я тут подумал, может замутим тройничок, — карие глаза насмешливо окидывают меня с ног до головы. Стискиваю руки в кулаки, злюсь на Адама. Злюсь на себя. На весь мир злюсь. Какая я же дура!

Поднимаю с пола плавки, под его пристальным вниманием не спеша натягиваю на задницу, поправляю лиф. Значит раскусил. Я вплотную подхожу к нему, рассматриваю его смуглое лицо, мелкие морщинки в уголках глаз, длинные темные ресницы. Прекрасен по-своему, но мерзавец. Сукин сын! Харизматичный ублюдок. Поджимаю губы, беру у него из рук полотенце и с гордо поднятой головой выхожу из душевой. Мой бой ещё не проигран.