32

PRO Адам

В самых критических ситуациях я всегда умел брать себя в руки и не поддаваться истерике. Просто ставил блоки на любую панику, соплю и причитания. Потом…потом меня отпускало, и я нажирался в хлам, держа трясущимися руками стакан с алкоголем.

Пристально, предельно внимательно слежу за каждой мимикой врача, стараясь максимально точно угадать смысл его нахмуренных бровей. Андрей Петрович хороший врач, я ему доверяю, со мной он более десяти лет. Именно ему позвонил, как только вернулся с Дианой домой. Ее молчание, ее пустой взгляд и бледность — не нравится совсем. Словно ее подкосили. Она и сейчас смотрит на нас без тревоги, без волнения, ощущение, что ей все равно, что вокруг происходит. Я еще не анализировал произошедшее, не раскладывал по полочкам свои чувства, но то, что они внезапно поменяли смысл, понял.

— Что это? — довольно резко спрашиваю у Андрея Петровича, увидев в его руках шприц и ампулу.

— Успокоительное с снотворным. Девушке нужно хорошенько выспаться, — вдвоем смотрим на Диану, она отводит глаза в сторону. Раздраженно провожу ладонью по волосам, крепко сжимая челюсть. Хочется схватить ее и хорошенько тряхнуть, тряхнуть так сильно, чтобы вывести из этого овощного состояния.

Укол в вену, пластырь на сгиб руки. Нас оставляют одних. Подхожу к кровати, ласково провожу ладонью по волосам. Устало поднимает на меня глаза, пытается даже улыбнуться.

— Все нормально, Адам. Я скоро приду в себя, не беспокойся. Хороший сон залог бодрости и здоровья.

— Отдыхай, моя радость, — улыбаюсь, слегка приподняв уголки губ. Диана смотрит на меня немигающим взглядом, улыбается в ответ. Услышала слова, они осознанно сказаны, не порыв. Еще раз провожу рукой по волосам, нагибаюсь, целую в лоб. Заботливо поправляю одеяло, оставляю ее в спальне. Выйдя из комнаты, встречаюсь глазами с Андреем Петровичем.

— Поговорим в кабинете, — киваю в сторону лестницы, врач послушно следует в указанном направлении. Внизу нас поджидает Зина, увидев меня, разворачивается в сторону кухни.

В кабинете привычная прохлада, Андрей Петрович передергивает плечами, Зина тут же заходит с подносом, ставит его на журнальный столик. Пока она наливает кофе, я сажусь за письменный стол, для вида беру телефон в руки.

— Очень вкусный кофе, — хвалит врач напиток после первого глотка, как только дверь кабинета закрылась.

— Турецкий, — поднимаю глаза на пожилого мужчину, терпеливо жду начало разговора. Он моментально все понимает, в два глотка допивает кофе, прочищает горло.

— Она пережила сильнейший стресс, — я не моргаю, но хочется сказать, что я тоже пережил стресс. У меня перед глазами пронеслась прошлая жизнь и все то, что я еще не успел с Дианой пережить. Естественно ни один мускул на лице не дрогнул, поддержки для продолжения беседы Андрей Петрович во мне не находит.

— Девушка для своего роста очень худа.

— У нее такая комплекция, гены.

— Я бы посоветовал проследить за ее питанием, сдать гормоны. Ей все же в будущем рожать, а недостаток массы тела не очень благоприятно сказывает на репродукции, — разговор о детях отдается тупой болью в области сердца. Я даже теряю нить разговора. Дети. Наверное, рано или поздно Диана захочет ребенка. А может двоих. Кто будет отцом ее детей? Я? Или кто-то другой? Мыслями возвращаюсь к сосунку. Точно не он. И с ним еще предстоит серьезно поговорить, парень явно чувствует себя хозяином жизни. Это легко исправить.

— Учтем. Что еще?

— Не мешало бы сдать анализы, — приподнимаю брови, врач торопливо поясняет, — это просто для уверенности, что все хорошо.

— Хорошо. Завтра Иван привезет с утра Диану для анализов. Все?

— Как вы себя чувствуете, Адам Сулимович?

— Замечательно, спасибо за беспокойство. Иван вас отвезет, — улыбаюсь, встаю, как только Андрей Петрович встает. Мы не пожимаем друг другу руки, потому что не друзья, потому что я ему хорошо плачу за визиты, потому что я являюсь главным инвестором его частной клиники. Когда-то он был частым посетителем в моем доме. Когда-то в его руках был смысл моей жизни. Он делал все, что мог. Я благодарил его, как мог.

Сжимаю руки, смотрю на костяшки. Пять лет… Сколько мне еще потребуется времени, чтобы боль перестала рвать мое сердце на клочья? Сколько еще мне потребуется выпить коньяка, чтобы забыть этот гребанный день? Забуду ли я его вообще когда-нибудь? Я как сейчас помню, помню каждую минуту, когда вечером раздался телефонный звонок, и незнакомый мужской голос сообщил мне об аварии…

— Мне не спится, — вздрагиваю от неожиданности, часто моргая, словно мне что-то попало в глаз.

— Лекарство должно подействовать через какое-то время, — заставляю себя улыбнуться, обхожу стол. Диана кутается в вязаный кардиган, всматривается в мое лицо.

— Ты какой-то напряженный.

— Я просто испугался за тебя, — это чистая правда. Меня даже сейчас немного потряхивает от пережитого. — Я не хочу потерять и тебя.

— Прости. Я поступила очень глупо. Просто… я немного испугалась тебя. Переживала за Захара. Он глупый, мальчишка. Не стоило его бить, — кладет свои ладони мне на грудь, теребит от волнения пуговицы.

- Не перевариваю наглых идиотов, сразу возникает желание поставить таких на место.

— Надеюсь, что ты больше демонстрировать свою силу не будешь, — смущенно улыбается, поднимая на меня космические глаза. Знаю, что не линзы, но в очередной раз думаю, как они могут быть такими нереально ярко-голубыми.

— Не обещаю, — шутливо отвечаю, обнимаю девушку, прижав к себе. — Пообещай мне, что не будешь с ним встречаться и вести какие-то разговоры.

— Не обещаю, — моими же словами отвечает малышка, но слышу в голосе улыбку. — Доктор очень хороший. Надо записать его имя.

— Не стоит, Андрей Петрович семейный доктор, — убираю руки, подхожу к столику, беру чашку с холодным кофе. — В свое время он лечил Тимура.

— Тимура? — переспрашивает Диана, чашка замирает на полпути. Вскидываю на девушку глаза, она настороженно на меня смотрит. Оговорился? Не спеша допиваю кофе, ставлю чашку обратно на поднос.

— Тимура, — смотрю прямо в глаза. Не просто произносить это имя вслух, когда ты долгое время произносил его только мысленно. Я еще до конца не уверен, что сумею выдавить из себя хоть слово, но головой понимаю, что Диане нужно дать какие-то объяснения. Она ждет, терпеливо ждет, смотрит с пониманием, словно чувствует, как мне тяжело сейчас. Я даже благодарен ей за это молчание, что не задает тысячу вопросов, на которые я не отвечу.

— Это мой сын.