43

PRO Адам

Хуже отходняка после наркоза, отходить от наркоза. Мое тело мне еще не принадлежит, во рту ощущение ваты, в голове вообще пустота. Утром отвезли на плановую операцию. Это не второй и не последний заход на операционный стол. Виктор Антонович надеется, что обойдемся без хирургического вмешательства, но мы с ним понимаем, чтобы мне встать, нужен неспешный подход к каждой конечности. Хочу ли я встать? Странный вопрос. Хочу, хотя бы для того, чтобы стоять рядом с Дианой и держать ее за руку, смотреть сверху-вниз в ее бездонные глаза. Пока мне приходится смотреть на нее снизу и это жутко бесит, раздражает.

Открываю глаза, первое что вижу — это улыбка Дианы. Ради этого стоит жить, бороться. Улыбаюсь в ответ, мне кажется широко, а на деле еле приподнимаю уголки губ.

— Привет, — тихо произносит, берет мою руку, прижимает к щеке. Приехала утром, зная, что именно утром запланирована операция, все три часа сидела в палате и ждала. Сидела рядом, пока я находился во сне из-за наркоза. Моя упрямая, терпеливая девочка. Сердце наполняется теплотой, хочется схватить ее и притянуть к себе.

— Привет, — сипло отвечаю, в горле першит от сухости, очень хочется пить, чтобы притупить чувство тошноты. — Я хочу пить.

— Пока нельзя, Виктор Антонович предупредил, — берет стакан с водой с тумбочки. — Только прополоскать горло, — придирчиво смотрит на меня, видимо видок совсем беспомощный, потому что выдвигает ящик и достает кусок марли. Смочив ее водой, осторожно обтирает сухие губы. Облизываю их, жажда не проходит, вздыхаю, понимаю, что не дадут сделать глотка.

— Как ты себя чувствуешь?

— Никак. Ты на работу не пойдешь?

— Придется, сегодня назначена встреча с будущими молодоженами. Я постараюсь быстро, если повезет, скину все на Лину.

— Это неправильно, Диана.

— Правильно тебя оставлять одного? Я уверена в своем бизнесе, уверена, что он какое-то время сможет существовать без моего контроля. А вот в тебе не уверена, выглядишь не очень.

— Так я только после операции. Мне положено.

— Ты стал часто прикрывать своим положением. Эй? — шутливо тыкает пальцем в плечо. — Где тот самый Адам, который одним взглядом заставлял трястись от страха? — наклоняется ко мне, ласково проводит ладонью по щеке. — Я рядом, вместе мы справимся.

— Да, конечно, — в очередной раз соглашаюсь на ее поддержку, совсем не соглашаясь внутри. Каждый день, наблюдая за Дианой, за ее неистребимой верой в лучшее, я все больше убеждаюсь, что стоит отпустить малышку. Это жестоко не только для нее, но и для меня. Но так будет лучше, сейчас я даже готов поверить в слова, как «судьба», «предназначены друг другу". Если Вселенная решит, что мы должны быть вместе, мы будем. Когда? Потом, когда я уверенно освою вертикальное положение.

Вчера состоялся долгий разговор с Виктором Антоновичем и его коллегой Борисом Николаевичем, ведущий хирург-травматолог одной московской больницы. Разложили все по полочкам, весь процесс восстановления, реабилитации. По их прогнозам, мне потребуется год, чтобы полностью встать на ноги, при соблюдении рекомендаций, при хорошем раскладе звезд в плане моего здоровья. Наркоз бесследно не проходит, я давно не юнец, а Диана… она мечтает о детях. О семье. О здоровом спутнике рядом с собой. О полноценной жизни. По всем показателям, это точно не я. Эта мысль посетила меня недавно. Сначала мелькнула, потом каждую ночь настойчиво крутилась, я ее прогонял, а она возвращалась. И вот ночью перед операцией я ее принял. Встать — я встану, но нормально ходить, бегать, танцевать — об этом никто не заговаривал.

— Ты хмуришься? Тебе больно? Позвать медсестру? — голубые глаза наполнены тревогой, переживаниями. Я буду безумно по ним скучать. Очень скучать… Ведь именно они меня пленили в первую встречу, именно из-за них я был одержим мыслью обладать Дианой. Это было совсем недавно, а кажется так давно. Я и сам не понял, когда из «хочу» все перешло в «люблю». Сомневаюсь, что это «люблю» появилось именно в стрессовый момент, когда на моих глазах девушку чуть не сбила машина. Нет, это чувство во мне было, просто пряталось, ждало особого случая, нужного момента. Я осознал, я принял.

— Не надо. Боли пока нет, еще действует наркоз, — чистая правда, тело до сих пор не принадлежит мне.

— Тебе не стоит терпеть боль, говори сразу об этом. Хорошо?

— Хорошо, — пытаюсь ободряюще улыбнуться, она укоряюще качает головой. Красивая. Любимая. Неповторимая. Имеет право быть счастливой. Не быть привязанной к инвалиду.

— Ты очень красивая сегодня.

— Да? Вчера Марьяна поймала меня на обеде и вытащила в магазин, — вскакивает со стула, кружится по палате. Платье подчеркивает ее изящность, хрупкость. Фарфоровая статуэтка. — Как тебе новое платье?

— Тебе идет.

— Ты мне льстишь.

— Но немного поправиться все же стоит.

— Я стараюсь кушать, правда, — невинный взгляд мог бы растопить сердце, но я усмехаюсь. Не прокатит.

— Ремня не тебя нет, Диана. Некому воспитывать.

— Ой боюсь-боюсь! — театрально прикрывает якобы испуганно ладошкой рот, потом смеется, возвращается к койке, присаживается. — Папа передает тебе привет. Очень переживает за тебя.

— Правда? С какой стати?

— Он понял, что мое сердце принадлежит одному типу, по его мнению, он мне совсем не подходит, но готов смириться, если тот будет защищать, холить и любить, — в глазах ожидание, ждет, что подхвачу ее слова, скажу о взаимной любви.

Смогу ли? Имею ли право ее привязывать к себе? Она еще так молода, ничего толком не видела в этой жизни, какой ей смысл быть рядом со мной? Отпускают любя, прогоняют тоже. Можно умирать от любви, задыхаться от мысли потерять, мучаться бессонницей, потому что ее рядом нет. Можно сойти с ума от воспоминаний, заменять ее другими лицами, трахать других женщин, но все это будет не то, заменитель никогда не станет оригиналом. Никогда я не перебью теперь вкус ее поцелуев. Никогда я не забуду ее смех, даже если оглохну, он во мне, внутри. Никогда не выветрится ее запах с моей кожей, он впитался навсегда. И даже если ослепну, ее образ всегда будет перед глазами, ее образ давно у меня в сердце. Много чего «никогда»… Моя слабость в ней, она и моя сила.

— Ты не опоздаешь на свою встречу? — приподнимаю бровь, стискиваю зубы от внезапной боли в ногах. Как-то неожиданно перестал действовать наркоз, одно неконтролируемое движение, а хочется взвыть от боли, адской боли.

— Уже? — растерянно смотрит на наручные часы, удивленно вскидывает брови, расстроенно мне улыбается. — Я приду уже завтра. Не знаю, правда, во сколько, но я приду, — нагибается ко мне, целует в краешек рта. Не отстраняется сразу, дышит мне в губы. (3303c)

— Нельзя заставлять клиентов ждать, Диана. Репутация в бизнесе очень важна. Я буду тебя завтра ждать, — мне хочется ее поцеловать, но сдерживаю порыв. Получаю чмок в щеку. Завтра все наверстаю, завтра с лихвой надышусь ею, согреюсь ее теплом, запомню каждую минуту, чтобы потом вспоминать, когда будет очень больно, тоскливо и одиноко.

— До завтра.

— До завтра, — улыбаюсь до последнего, улыбаюсь на ее улыбку, продолжаю улыбаться, даже когда за ней закрывается дверь. Были моменты неожиданных возвращений. В этот раз меня хватает на несколько минут, потом глухо стону от боли, прикрывая глаза. По-хорошему надо вызвать медсестру и попросить лошадиную дозу обезболивающего. Радует только то, что раз чувствую боль, значит чувствительность не исчезла. Единственный доступный вариант пережить боль, это провалиться в сон. Я засыпаю довольно таки быстро, не успеваю даже до тридцати досчитать.