44

PRO Адам

Снимаю очки, как только в палату заходит мужчина, прикрыв за собой дверь. Сказать, что я обрадовался нежданному посетителю, это будет враньем. Ему я не рад, и у меня даже мыслей нет, почему он здесь. Гера, а это именно он, приветливо улыбается, берет стул и идет к койке. Садится, закидывает ногу на ногу, с интересом рассматривает все вокруг и меня в том числе. Судя по спрятанной усмешке в уголках губ, мне стоит задуматься, чему он радуется. Я не хочу его подозревать в избиении, потому что это будет полный пиз..ц.

— И не скажешь, что в больнице. Почти как дома, — его взгляд останавливается на прикрытых ногах, сейчас они в металлической объемной хрени. Вид жуткий, конструкция похожа на пыточный элемент. Мне тошно на них смотреть, Диана вечно в слезах, как только смотрит на ноги, Гера лишь приподнимает одну бровь.

— Какие прогнозы?

— Самые благоприятные, завтра встану и станцую, — иронизирую, отодвигаю на колесиках высокий столик от себя, свернув все программы на ноутбуке.

— Шутишь, значит действительно все хорошо. Удивительно, — вновь рассматривает ноги, меня пробирает дрожь от его потемневшего взгляда. Блядь, неужели он? Эдик держит меня в курсе расследования, но наши следователи разводят руками. Улик нет, зацепиться не за что. Недругов у меня слишком много, можно подумать на каждого. Потенциальных три, но я не верю, что могут они: отец Дианы, семейка бывшего жениха и Гера.

— Нашли того, кто заказал? — склоняет голову набок, его холодный взгляд пробирает до мурашек. Я смотрю ему в глаза, растягиваю губы в улыбке.

— Полиция ищет. Рано или поздно найдут, — внимательно слежу за мимикой Геры, стараюсь ничего не упустить, он точно так же следит за мной. Мы знаем повадки друг друга, поэтому одновременно усмехаемся.

— А если подсказать?

— Какова цена? — не хочу связываться с ним. Я все равно найдут организатора нападения, не сегодня, так завтра, но найду. Гера задумчиво вновь устремляет взгляд на ноги, потом на меня.

— По старой дружбе.

— Ну да, ну да, — саркастически смеюсь, он качает головой. — С каких это пор ты делаешь что-то просто так?

— У меня просто сегодня хорошее настроение.

— Расписание хорошего настроения нет?

— Я, правда, Адам хочу тебе помочь. Считай, ты мой человек, а своих в обиду не даю.

— Я не твой человек! — резко чеканю каждое слово, тем самым давая понять, что не планирую возвращаться в его штат людей, не хочу быть его рабом.

— Пусть будет так, — миролюбиво соглашается, я еще больше завожусь от его покладистого поведения. Не верю ему и не планирую сейчас соглашаться на помощь. Гера встает, поправляет пиджак, улыбается.

— Ищи в окружении своей девки. Думаю, тебе этого будет достаточно, но если что, обращайся. Поправляйся.

— Спасибо, — прохладно отвечаю, наблюдая за уходом Геры. Задумчиво потом смотрю в окно. Окружение Дианы… Ее отец и Макаровы… Я думал на них, но до конца не углублялся в эту сторону, почему-то посчитав, что у них кишка тонка для наезда на меня. Ошибся… Неужели ошибся?

— Мне показалось, или Гера был? — в палату заходит Демид.

— А что ты сделал с младшим Макаровым? — игнорирую вопрос по поводу Геры.

— Ничего особенного, — пожимает плечами, отводит глаза в сторону. Я зло улыбаюсь, убийственно рассматриваю Демида.

— И все же?

— Ну, ребята немного вошли в раж.

— Немного? Насколько немного? Может это я тебе должен сейчас сказать «спасибо», что оказался инвалидом? — злость раздирает все внутренности, Демид с вызовом смотрит в глаза. Не боится сученыш. Вопросительно вскидываю брови, мысленно его уже разбирая на косточки. Первый порыв отдать команду уничтожить Демида, Макарова, но мне хватает ума обуздать свой гнев и трезво рассуждать. Хотя очень хочется лично свернуть шею.

— Ты сам приказал проучить его. Не помнишь?

— Есть разные понятия проучить, Демид, мне ли тебе это объяснять?

— Я не могу контролировать других! — рявкает Демид, явно нервничает. Конечно, признавать свои косяки тяжело, особенно с последствиями. — Тем более он борзой, угрожал и пытался сдачи давать.

— Это тебя не оправдывает, Демид! — сверкаю глазами, он поджимает губы. — Угробили малого?

— Нет. Я толком не знаю, что с ним, папаша быстро его сплавил заграницу.

— Я даже спрашивать не буду, где ты был в этот момент, — растираю ладонями лицо. Все равно ничего не изменить, как бы я сейчас не злился на Демида, не бесился от того, что мошка в виде старшего Макарова посмела натравить придурков на меня, ситуация с ногами не изменится.

— Ты так просто спустишь все Макарову?

— Я разберусь с ним сам, точно тебя просить не буду. Вдруг прихлопнешь, а на меня потом его смерть повесят, оно мне надо.

— Зря ты так, Адам.

— Зря, что пришел к тебе под воздействием эмоций. Дам тебе напоследок совет, не поддавайся эмоциям, никаким. А теперь иди и не приходи.

— Совсем? — ухмыляется, серые глаза холодно смотрят на меня.

— Годика через два созвонимся, думаю к тому времени я остыну, а пока не попадайся мне на глаза, — кивком головы приказываю уйти. Мне нужно подумать о многом. Демид порывается что-то сказать, но сжимает кулаки, беззвучно что-то бормочет под нос и выходит. Рвать с ним связи не планирую. Косяки бывают у всех. Он мне пока не нужен.

Работа помогает отвлечься от размышлений о будущем. Я его пока не вижу. Вообще. Мне нужно пространство, одиночество и полное погружение в себя. В таком состоянии обычно едут в Индию, постигать дзен, я буду его ловить в больничных стенах.

— Честно, Сулимович, не представляю, о чем ты со мной хочешь поговорить! — в палату врывается Марьяна. Именно врывается, как небольшой ураган, сносит все вокруг себя в плане эмоций. Я приветливо ей улыбаюсь, она фыркает, небрежно кидает сумку на диван, с неохотой подходит к стулу.

— И тебе, доброго дня, — девушка закатывает глаза, я усмехаюсь, рассматривая ее. Марьяна красивая, но почему-то мне не приходит в голову ее сравнить с Дианой. Я и не сравниваю, Диана для меня самая лучшая, самая красивая, самая очаровательная и милая. Могу много придумать эпитетов для нее, но факт один: я ее люблю. И моя любовь сейчас находится под арестом разума и обоснованых доводов.

— Ну, начнешь рассказывать суть или так и будешь разглядывать? Поверь, мне есть чем заняться!

— Как ты смотришь на то, чтобы в Лос-Анжелесе открыть свой частный юридический кабинет или попасть в юридический отдел одной успешной компании?

— А ты решил побыть волшебником? — ее аквамариновые глаза подозрительно прищуриваются.

— Разве я похож на того, кто делает добро без выгоды?

— Вот я и думаю, что бесплатного сыра нет.

— Мне нужна твоя помощь. Ты, наверное, в курсе, что Диана думает, что любит меня…

— Она любит тебя! — запальчиво перебивает меня Марьяна, сверкнув своими прекрасными глазами. — И ты осел, раз этого не видишь!

— Она думает, что любит, но это жалость. Вы же девушки любите жалеть, — покровительственно смотрю на девушку, она не согласна с моей точкой зрения. — Ты должна с ней улететь в США, я помогу тебе получить работу в Америке. Собственно, ты из-за этого и возвратилась на Родину, когда приемный сын твоего дяди стал к тебе подкатывать с неприличными предложениями, — глаза Марьяны широко распахиваются. Несколько секунд она смотрит в упор, на ее лице эмоции быстро сменяют друг друга, не успеваю уследить, но по итогу она берет себя в руки.

— Вот так просто, взять подругу и улететь? Думаешь она оставит тебя?

— Я сделаю так, что оставит.

— Воткнешь нож в сердце и несколько раз повернешь, чтобы наверняка? Не слишком жестоко?

— Иногда пораженную часть тела нужно отрезать, чтобы дальше жить.

— И ты решил, что Диана — это пораженная часть?

— Для ее же блага.

— Для ее блага же не стоило и начинать.

— Что ты понимаешь, Марьяна, что ты понимаешь, — горько усмехаюсь, рассматриваю потолок, он уже изучен мной вдоль и поперек. — Все начиналось несерьезно, — поднимаю руку, провожу пальцами по коже под глазами, мокро. Быстро моргаю, привожу мысли в порядок, чтобы четко рассказать Марьяне, чего от нее жду.

— Ты же сам ее любишь, — тихо замечает девушка, я несколько секунд не дышу, только потом смотрю на Марьяшу. — Любишь. И отталкиваешь. Почему? Почему, Адам?

— Потому что люблю, — простая истина не шокирует нас, но оставляет горечь. — Люблю так сильно, что не могу смотреть на ее страдания, не могу смотреть на ее слезы, на ее пустые надежды на выздоровление.

- Адам… — она не плачет, но голос ее ломается. — Позволь ей принимать решения. Позволь ей решить, быть с тобой или уйти.

— Ты же прекрасно знаешь, что она не уйдет. Ты сама знаешь, что она не услышит моих доводов. Мне проще сделать ей один раз больно, чем потом каждый день причинять ей боль. Она думает, что ее хватит, думает, что сильная, справится с трудностями, но это не так… Это далеко не так, суть в том, что поддерживая меня, она сломается сама. Точнее сломаю я ее, ненароком, не специально, просто я не смогу… — ком в горле перекрывает дыхание, замолкаю.

Со стороны кажется бредом отпускать любимую, отталкивать… Со стороны можно позавидовать, какая у меня чудесная малышка, которая готова на все, чтобы поставить меня на ноги, готова собой пожертвовать во имя этой цели… И я буду полным эгоистом, если позволю ей сгореть в этой заботе. Я потом себе прощу, если с ней что-то случится, если она однажды опустит руки и с пустотой во взгляде посмотрит на меня…

— На завтра назначь ей встречу, погуляйте, посидите в кафе, потом где-то после трех приходите ко мне. Здесь будет беременная девушка, выдадим ее за мать типа моего ребенка. Диана должна в это поверить, — кошусь на молчаливую Марьяну. Брови сведены к переносице, усердно над чем-то думает.

— Она может простить и принять.

— Этого как раз мы должны и не допустить. Не нужно давать ей время подумать, проанализировать, — протягиваю руку к тумбочке, беру ежедневник. — Два билета в Лос-Анжелес. Визы у вас действительны. На твой счет приятная сумма поступит завтра. Загрузи ее чем-нибудь в Америке, не давай ей улететь сразу, как придет в себя. Говори, что я эгоист, что я ублюдок, раз при ней смог еще на сторону ходить, без угрызения совести трахаться без предохранения.

— Она сама хоть не залетела от тебя? А то будет счастье.

— Думаю, что нет.

— Надеюсь, что нет. Иначе весь твой план коту под хвост, — забирает у меня билеты на самолет, присвистывает. — Комфортно будем слезы и сопли наматывать на кулак. Что по поводу жилья?

— Я попросил знакомого подобрать варианты, скину сегодня вечером на почту. Какой одобришь, такой и забронируем завтра.

— Ты уверен, что поступаешь правильно? Все же в такой ситуации поддержка от любимой не лишняя.

— Марьян, — улыбаюсь девушке, она мне нравится еще больше, думает о подруге, переживает за нее. Случай в бассейне у себя дома можно рассматривать как провокацию. — Я справлюсь. А она нет.

— Ты явно не до человек, — встает, берет сумку с дивана и прячет билеты. — Я надеюсь, что делаешь все правильно, но не думай, я не поддерживаю тебя в этой затеи. Просто знаю, ты все равно поступишь по-своему, я хоть смогу смягчить ее боль, — ее осуждение видно в глазах, ей мой план совсем не по вкусу, но как заметила, я все равно сделаю то, что запланировал. Просто с ней у меня не так сильно будет болеть сердце за Диану, подруга поддержит.

— Спасибо, Марьян. Ты настоящая подруга для Дианы, я не ошибся в тебе, — девушка усмехается, закидывает ремешок сумки на плечо.

— Поправляйся. Удачи тебе, — посылаю ей очаровательную улыбку, как только остаюсь один, прикрываю глаза, положив руку на грудь в область сердца. Больно. Будет болеть теперь всегда, но справлюсь. Другого выхода нет из этой ситуации. Не хочу загадывать о будущем. Просто пусть она будет счастлива. Без меня.