45

PRO Диана

— Как тебе это платье? — Марьяна показывает очередное платье, которое не вызывает у меня никакого восторга и интереса. Мельком смотрю на часы, время уже поджимает, я хочу в больницу, хочу к Адаму. Мне грустно оставлять его, стараюсь максимально быстро делать свои дела. Лина понимает, молчит, претензии не высказывает, за что я ей очень благодарна.

— Марьян, мне все равно и это не твой фасон. Извини, но мне пора, я еще должна к Адаму заехать.

— У тебя в голове один Адам, все вокруг него, — недовольно вешает платье обратно. — Можно подумать, что ему там плохо. Лежит, работает, никто его не трогает.

— Ты серьезно?

— Я просто не понимаю, чего ты носишься с ним. Вспомни, с чего все начиналось. Ты мечтала оказаться на свободе, думала, как переключить его внимание на другую. И что теперь?

— Теперь я его люблю, хочу быть с ним, другого мне не надо.

— А где ответное чувство с его стороны? Он тебе говорил о любви? Или ты готова любить безответно, прикрываясь банальщицей, типа моей любви хватит на двоих? — Марьяна насмешливо приподнимает брови. Ее слова подобно отравленным стрелам, попадают прямо в цель и пускают яд. Я не могу ничего ей сказать в ответ. Адам о любви не говорил, я просто решила, что любит по его поступкам.

— Он все же видный мужик, раньше вокруг него вились одни красотки.

— Но ни с одной он не жил в своем доме!

— Ой, это ничего не значит, — берет меня под руку, выводит из магазина. — Просто не растекайся перед ним в лужу. Будь собой, будь самодостаточной. Ты всегда знала себе цену, а сейчас превращаешься в его тень.

— Это неправда…

— Да ладно, я будто не вижу, как ты сейчас перед ним стелешься. Адам то, Адам се, а он только принимает как должное твое внимание.

— Ему сейчас тяжело.

— А кому сейчас в этой жизни легко.

- Мне кажется, что ты его недолюбливаешь.

— Я таких знаю, по работе встречала. Адам эгоист, он думает в первую очередь о себе, будет поступать так, как считает нужным, перешагивая через мнения других, — Марьяна делает паузу, я, нахмурившись, смотрю на нее. — Как ты думаешь, если вдруг на горизонте появится бывшая курва, предъявит на него какие-то права, что ты будешь делать?

— Какие права? — смеюсь, забавляясь рассуждениями подруги. — У него кроме меня никого нет.

— Ты ему так веришь?

— Конечно, Адам сам говорил, что не имеет привычки вести двойную жизнь.

— Оу, надо же, прям захотелось собственноручно надеть на его голову святой нимб.

— Ты к нему предвзята, — улыбаемся друг другу.

Знаю, что Марьяна переживает за меня, за мои странные отношения с человеком, который сейчас похож на притаившегося хищника. Адам не жалуется, не ноет, если и переживает, то где-то глубоко в себе. Меня всегда встречает с улыбкой, выслушивает, что-то подсказывает, когда я прошу совета по бизнесу. Он такой же, как и был, только находится в больнице, только отводит глаза в сторону, когда я не справляюсь с эмоциями и плачу при нем.

Несколько раз я попадала на обход. Когда врач-травматолог приподнимал простынь, мое сердце обливалось кровью. Странная металлическая конструкция, перебинтованные ноги и гримаса боли, если ногу приводили в движение. Адам упертый, он будет до последнего терпеть, пока не наступит предел болевого порога. Я перестала удивляться его обветренным губам, трещинкам, которые не заживают. Упрямец ни за что не признается в своей слабости.

***

— Да не лети ты так, — недовольно бурчит в спину Марьяна, а я чуть ли не бегу. Хватаюсь за ручку двери, широко распахиваю дверь и замираю, продолжая улыбаться. Улыбка еще не сходит у меня с губ, а сердце ухает куда-то вниз, куда-то в черную пропасть, где оказывается есть острые выступы. Все выглядит глупо и не со мной. Я о таком даже не думала, но факт остается фактом: возле койки Адама стоит симпатичная блондинка с довольно большим животом. Все бы ничего, но его рука поглаживает живот, а на губах отрешенная улыбка счастливого человека.

Моргаю, пытаюсь прогнать это видение, а оно не исчезает. Адам видимо улавливает постороннее присутствие, поворачивает голову в сторону двери.

— Привет, — улыбается мне, лично мне, но при этом не спешит убирать руку с живота незнакомой девушки. Та поднимает голову, смущенно отводит глаза в сторону, словно я нарушила ее личное пространство.

— Я могу выйти, раз у тебя посетитель, — каждое слово дается мне с большим трудом, я проталкиваю их, чтобы не стоять молчаливым истуканом.

— Не стоит, — Адам переводит взгляд с меня на девушку, мягко ей улыбается. Улыбается так, словно между ними общая тайна, связывающая сильнее каких-либо оков, причин, обстоятельств. Я чувствую себя лишней не только в палате, а вообще.

— Это Алина, моя бывшая секретарша, — мне хочется прикрыть глаза, чтобы не видеть улыбку этой Алины, оглохнуть на время, чтобы не слышать низкий голос Адама.

— Очень приятно, я Диана, невеста Адама, — с вызовом смотрю на девушку. Хрен тебе, а не Адам. Адам прищуривает глаза, двигает челюстью. Алина явно растерялась, потерянно смотрит на моего мужчину. Моего.

— Очень приятно, — неуверенно идет на контакт бывшая секретарша, что-то ищет в глазах Адама, тот кивает ей головой. — Я вот пришла навестить Адама.

— Муж не против, что навещаете начальника? — ревность шипит во мне как масло на сковородке. Жгуче и обжигающе.

— Муж? Нет. Я не замужем, — одна рука ложится на живот, ритмично начинает его поглаживать, я завороженно наблюдаю за движениями. — Знаете, жизнь такая непредсказуема. Когда узнала, что беременна, думала ни за что не скажу, мой ребенок и все. Узнав о том, что Адам в больнице, в тяжелом состоянии, все во мне перевернулось. Поняла, что ребенок должен знать своего отца, как отец своего ребенка.

Ребенка?

Я непонимающе смотрю в лицо Алины, потом смотрю на Адама, перевожу взгляд на живот и вновь по кругу. Свожу брови к переносице, часто моргаю, дергая головой в разные стороны. Я, наверное, ослышалась.

— Что?

— Алина ждет от меня ребенка, — спокойно поясняет Адам, с нежностью посмотрев на девушку.

Мне внезапно становится трудно дышать. Я озираюсь по сторонам, не зная куда себя деть от этой жестокой правды. Пячусь назад, ищу опору, чтобы не грохнуться на пол от потрясения.

— Диана, — меня заботливо подхватывает Марьяна, прижимает к себе. Я чувствую, как слезы текут по щекам, поспешно из стираю с лица, смотрю на Адама.

Карие глаза смотрят в упор, не мигают. Его лицо напоминает застывшую маску, на какое-то мгновение я поддаюсь сомнению сказанному, но когда Алина трогает его за плечо, он доверчиво ей улыбается, целует ее пальцы.

— Поздравляю, — слышу со стороны свой надломленный голос. — Дети — это чудесно! — это я должна была родить ему ребенка. Это я должна сейчас стоять возле него и сообщать радостную новость. Это я мечтала подарить ему сын и дочь, но…у жизни свой расклад. Я не беременна, а бывшая любовница вот-вот родит ему долгожданного малыша.

— Мальчик или девочка? — продлеваю свою агонию, стискиваю зубы.

— Мальчик. Думаю, назвать его Тимуром или Тимофеем, — как сквозь вату доносится до меня лепет Алины, Адам поспешно отводит глаза в сторону, но тут же вновь устремляет на меня пристальный взгляд. Сердце не верит. Я и не хочу верить, но все говорит о том, что ребенок действительно есть. Ребенок, ради него Адам точно встанет на ноги, ради него он поднимется с этой койки. Ради сына он сделает все возможное.

— Чудесно, — это все, что я могу из себя выдавить. Я чувствую себя такой уставшей, словно на меня сразу обрушились все проблемы мира. Еще внутри медленно растекается равнодушие, безразличие. — Мы пойдем. Потом созвонимся, — не могу отказать себе в последнем взгляде на Адама. Я знаю, что больше сюда не приду, по его глазам понимаю, что он тоже это знает.

Я буду помнить все: и плохое, и хорошее. Я буду учиться жить без него, знаю, что смогу. Чуть позже, через месяц или год, научусь дышать без него, научусь не искать его в толпе. По-прежнему буду просыпаться по утрам, пить чай, вспоминая запах черного кофе. Я буду жить. Я буду его по-прежнему любить, даже находясь не рядом, потому что любовь невозможно по требованию позвать и прогнать. Я буду его просто любить.