46

PRO Диана

Спустя три месяца.

— Диана! — в комнату врывается Марьяна. Подходит к окну и раздвигает шторы, впустив наглое солнце, которое слишком ярко без причины светит. Оно никак не соответствует моему внутреннему состоянию, в душе у меня пасмурная погода Лондона.

— Я думала, ты ушла, — натягиваю на голову одеяло, прячась от реальности. Я так уже делаю на протяжении трех месяцев, с того самого дня, когда мой привычный мир разбился на осколки. Сил собрать их и склеить в новую искаженную реальность в себе не нашла. Меня, конечно, вытаскивали на улицу, заставляли куда-то идти, с кем-то общаться, улыбаться, вынуждали делать какие-то телодвижения и напрягать мозги. Я старалась. Я максимально старалась соответствовать ожиданиям папы, Марьяны, знакомых-незнакомых людей, но желание лечь и накрыться с головой одеялом никуда не исчезало.

Говорят, для формирования новой привычки нужно двадцать дней, плюс-минус. Спустя тридцать дней я так и не нашла ничего в жизни, чем бы могла заменить отсутствие Адама, заполнить мысли кем-то другим, а не им. Мне говорят удали все, что связано с ним. Продай-выкинь его подарки. Удали номер телефона, фотографии и видео. Мне много чего говорили и говорят по сей день, я послушно всех слушаю, киваю головой, но ничего из рекомендуемого не делаю. Это мое. И я не хочу, чтобы оно исчезало. Я знаю, как выглядит счастье, я знаю, что чувствую от любви и не хочу этого терять. Боль? А кто в нашей жизни не испытывает боль? Причины могут быть разными, но боль всегда присутствует рядом, это логично.

— Вставай! — с меня сдергивают одеяло, недовольно морщусь, откидываю волосы с лица.

— Что за суета?

— Ты забыла, какой сегодня день?

— Начало какой-то войны?

— Давай, детка, вставай! — Марьяна хватает меня за щиколотку и тянет на край кровати.

— Отпусти! — ворчу на подругу, совсем не желая покидать свою комнату, не хочу выходить за пределы квартиры. Мне уютно и хорошо в своем мирке.

— Диана!

— Я имею право сегодня делать все, что хочется именно мне!

— Да, ты останешься в кровати, потом возьмешь коробку мороженого, будешь смотреть душераздирающие мелодрамы, затапливая соседей своими слезами. Помнишь, что доктор Велес говорила? Почаще выходить из зоны своего комфорта! Поэтому сегодня ты отправляешься со мной в салон красоты, потом мы пройдемся по магазинам, а потом чудесный, а главное вкусный, ужин в ресторане!

— Можно без моего участия?

— Нет! — и спорить с Марьяной бесполезно. Я тоскливо смотрю на свою мятую подушку, тяжело вздыхаю, вынужденно поднимаюсь с кровати.

Три месяца назад Марьяна, недолго думая, купила себе и мне билет в один конец. Папа обрадовался, спасибо ему за то, что не пристал с расспросами. Я впала в состояние вечной апатии. Мне было все равно куда лететь, где жить, главное, чтобы никто не трогал, не лез с сочувствием и беседами по душам. К сожалению, с последним желанием Марьяна была не согласна. Она постоянно меня тормошила, задавала вопросы, психовала, что ее разговоры оставались без ответов. Так в моей жизни появилась доктор Велес. На сегодняшний день мы добились того, что я впервые за три месяца сумела вслух произнести имя Адама, до этого на его имя у меня стоял блок. Думать — да, говорить с кем-то о нем — нет.

Заявленная Марьяной программа четко регламентирована. Я оказываюсь в руках девочек-профессионалов, которые сразу берут меня в оборот. В своей пучине боли мне совсем было плевать на свой внешний вид. Наверное, зря. Сейчас я с удовольствием разглядываю свое отражение, мне нравится то, что вижу. Жаль, тоску в глазах ничто не сотрет, даже незаметный профессиональный макияж.

— О, на человека стала похожа, а то я порой спрашивала себя, а где моя подруга-красотка, — Марьяна довольно кивает головой, оценив результат всех мастеров. Волосы, ногти на руках-ногах, тело — все привели в порядок, можно хоть сейчас на подиум, тем более из-за стресса-депрессии мой вес упал ниже нормы. Контролировать то некому.

Дальше подруга тащит меня в торговый центр. Она заходит в каждый отдел, конкретно что-то ищет, я исполняю роль манекена. Терпеливо жду итог ее поисков, мое мнение ее не волнует.

— Да! Я нашла его! Я знала, что оно будет! — с придыханием шепчет Марьяна, торопливо идя ко мне с платьем нежно голубого цвета. — И туфли уже присмотрела в соседнем отделе.

— Это ради тебя, — беру вешалку, натянуто улыбаюсь. Знаю, что подруга все делает из лучших побуждений, пытается меня вытянуть на «свет», но проблема в том, что мне и в «темноте» хорошо.

Платье садится идеально. Открытые плечи, немного прикрыты руки, просто и элегантно. Без слов Марьяна приносит коробку с бежевыми туфлями на шпильках. Отражение идеально. Даже придраться не к чему, если только к опущенным уголкам губ и глазам без искорки.

— С днем рождения, Ди! — Марьяна обнимает, смотрит на меня. — Я очень хочу, чтобы ты была счастлива, — встречаемся глазами, я опускаю их первая. Мое счастье осталось в Москве. Мое счастье принадлежит другой. Мое счастье пусть будет здоровым, счастливым. Хорошо у него, хорошо у меня.

— Теперь в ресторан? — нужно уйти от опасной темы. Нужно хоть сегодня не думать о нем, не рассматривать знакомые цифры, не поддаваться соблазну ему позвонить, чтобы просто услышать низкий голос и одно слово: «Алло».

— Да.

***

— Спасибо, папа! Я тебя безумно люблю и скучаю! — заставляю себя шире улыбаться, чтобы папа поверил в искренность улыбки.

— Я тебя люблю! — посылаем друг другу воздушные поцелуи. — С днем рождения, доченька!

— Спасибо, пап! — на душе становится немного тепло и спокойно. Во всяком случае у папы все хорошо, выглядит собранным и деловым. Мы отключаемся, я смотрю на Марьяну. С тех пор, как мы заняли свой столик, она подозрительно молчалива.

— Здесь отличная кухня. Уже была здесь?

— Нет. Мне в свое время порекомендовали этот ресторан.

— Да? Кто?

— Адам, — я впадаю в ступор от этого имени, Марьяна не сводит с меня внимательного взгляда. — Все еще болит? — я молчу, мне нечего сказать. Неопределенно пожимаю плечами, беру бокал с водой.

— Он тебя любит, — вздрагиваю, недоуменно поднимаю глаза на подругу. — Любит. Эгоистично любит. Без компромиссов. Такие мужчины полумер не знают. Я так же, как и ты сейчас, задавалась вопросом: зачем эта боль? Зачем отталкивать любимого человека? Не знаю. Могу только предположить. Он боится тебе навредить, боится, что может тебя сломать. Ему проще перенести боль в одиночестве, сгрызть себя самого, таким образом не тронуть тебя обидным словом.

— Ты выдумываешь… Если бы любил, не сделал бы этого…

— Ребенок? — усмехается, пальцем обводит края бокала с вином. — Это не его ребенок. Секретарша действительно бывшая, но беременная она не от него. За несколько дней до той встречи, Адам мне позвонил. Он рассказал свой план. Поделился не по душевной простоте, а чтобы в трудный для тебя момент ты была не одна, не переживала предательство в одиночестве. Билеты на самолет, квартира, где мы сейчас живем, — все это его извращенная форма любви и заботы.

— Я не очень понимаю… — мне приходится немного потрясти головой, в надежде, что услышанное как-то уложится в голове. Не помогает. — Адам все сделал специально? Не понимаю… Зачем?

— Наверное, не хочет, чтобы ты видела его поражение. Я могу только предполагать, что движет этим человеком, — достает что-то из сумочки, кладет возле тарелки. — Адам сложный человек, его трудно понять, тем более объяснить. Мне больно смотреть на твои страдания, на то, как закрылась от мира. Ты вроде рядом, но тебя нет с нами, — Марьяна плачет. Я последний раз видела, как она плачет, когда мы стояли в аэропорту перед ее отлетом в США. После этого подруга считала, что слезы — это ненужная вода на лице.

— Когда он попросил у меня помощи, привести тебя в нужный день, в нужное время, я грешным делом подумала, что это отличный повод вырваться тебя из сложившихся обстоятельств. Я думала, что вынужденный отъезд в другую страну станет для тебя началом выздоровления. Я ошиблась. Я совершила большую ошибку, скрыв от тебя правду о чувствах Адама. Нужно было сразу же в этот день рассказать тебе о его замысле, о том, что он тебя любит больше, чем себя. Мне потребовалось время осознать свою неправоту… — Марьяна смахивает со щек слезы, я сама поспешно вытираю ладонью мокрые щеки. — Ты сможешь меня простить?

— Я? — не совсем понимаю ее вопрос. Я никого не обвиняю и не обвиняла. Я просто смирилась с положением вещей. Просто думала, что так надо. Протягиваю руку подруге, она ее сжимает.

— Я на тебя не держу зла, ты хотела, как лучше.

— Прости, что скрыла от тебя план Адама, если бы ты знала, уверена, осталась рядом.

— Он бы нашел другой способ меня от себя оттолкнуть. Это же Адам… — прикусываю губу. Боль во мне живет так естественно, как дыхание, это уже часть меня. И то, что сейчас сердце ноет, колет — это нормально, это всегда так, когда думаю о нем.

— У меня для тебя еще подарок, — теперь подруга протягивает мне конверт. Нахмурившись, гадаю, что там, смотрю в ее взволнованные глаза. Открываю конверт, медленно поднимаю на Марьяну глаза. Несколько секунд не моргаю, вновь читаю. Билет в один конец. Домой.

— Я думаю, тебе стоит полететь в Москву, определиться, куда дальше двигаться.

— Спасибо, — улыбаюсь. В душе хаос. Я не знаю, что будет дальше и нужна ли мне сейчас эта поездка… Я не знаю, смогу ли остаться в городе, где живет он… Не знаю…