Глава 1

Без общения — нет отношений. Без уважения — нет любви. Без доверия — нет смысла продолжать.

Автор неизвестен.

Наш мир изменился. Некогда густонаселенный город стал пустым. Потухли огни рекламы на Тайм-сквер, исчез свет небоскребов, погрузив город во мрак, остановились авто, застыв в вечной пробке, пропали люди, вечно спешащие куда-то.

Мы прячемся в своих высоких и тщательно укрепленных квартирах, надеемся на помощь, боимся выходить на улицу, все равно пропадаем и пытаемся выжить в новых условиях.

Словосочетание «каменные джунгли» перестало быть метафорой. У нас нет плодовых деревьев и кустарников, мы не занимаемся охотой и собирательством, не спасаемся и не отбиваемся от пум и волков. Вместо всего этого у нас брошенные квартиры, дома, магазины, склады и продовольственные базы. С полок сметается все, что сгодится в пищу, но особенно ценится оружие, чистая вода, энергоносители и то, что хоть как-то напоминает мясо — голод никогда не оставляет в покое, есть хочется ну просто ужасно.

* * *

Я сажусь на подоконник, стягиваю с плеч рюкзак и бросаю его в угол лестничной клетки. Он гремит совсем ни тем, чем нужно. В нем пара книг, шахматная доска, бутылка воды, энергетические батончики и пара пакетиков с кашей. Не густо. Но это мой ужин и завтрак.

— Хоть бы пронесло! Хоть бы пронесло! Господи! Я прошу тебя, пожалуйста!

Я молюсь, чтобы я оказалась первой и в квартире не было никого кроме меня. Нет. Пусть там будут Анна и Билл. Они никогда не ругают меня, ни читают нотации, не бросают укоризненные взгляды и не попрекают куском хлеба, если я возвращаюсь такой пустой, как сегодня и вчера, и позавчера.

Не везет мне в последнее время. Прошел год. Еду стало добывать сложнее.

Я поднимаюсь наверх, едва перебирая трясущиеся от напряжения ноги. Забег на роликовых коньках дается мне куда легче, чем покорение стен многоэтажки. Высота умопомрачительная. Как никак нужно взобраться на десятый этаж. Закат близко. Приходится спешить и быть проворнее, чтобы успеть попасть вовнутрь дома до того момента, как проснутся существа.

— Я дома!

Квартира встречает меня пустотой. Никто не отзывается. Ни слова. Ни шороха. Ни звука. Их комната пуста.

Это плохо.

Я возвращаюсь на лестницу, перескакивая сразу же через несколько ступенек, высовываюсь в то самое окно…

— Чёрт!

Я тру ушибленный лоб и смотрю в лицо, в глаза тому, с кем веду «войну» последние двенадцать месяцев. Я не знаю, что вдруг так захватило меня теперь. Я много-много раз видела его лицо, но, наверное, никогда не задерживала взгляд на глазах. Они у него интересные, такие голубые, очень ясные, как небо над головой, со сложным рисунком, словно кто-то взял и утопил в этих миниатюрных озерах невероятно сложные снежинки.

— Я бы хотел попасть домой, — говорит он и видно, что сквозь зубы, не скрывая отвращения, — если ты не возражаешь.

Я отпрянула, выругавшись про себя. Что вдруг нашло на меня?

«Рюкзак!»

Вот ведь черт! Не я ли только что сложила новый вид молитвы только бы Господь даровал мне лишние минуты свободы и одиночества наедине с самой собой?

— Алекс! — доносится мне вслед.

Я несусь наверх, перескакивая сразу через несколько ступенек. Я должна успеть! Мне необходимо разгрузить рюкзак до его прихода, до того, как он увидит, что там.

— Я безнадежна.

Я возвращаюсь в коридор, стягивая кроссовки. Не могу ходить по квартире в обуви, так и жду, когда откуда-нибудь донесется: «Алекс!!! Обувь!!!» Мамы уже нет в живых, а я все равно думаю о ней.

— Рад, что ты наконец осознала это.

Джейк входит в квартиру, закрывая за собой дверь.

— Ты рад? В кои-то веки…

Зря, я это сказала. Надо было игнорировать. Я иду на кухню, теперь уже и не надеясь ни на что. Я настраиваю себя на предстоящий разговор.

— Чем порадуешь сегодня?

Напрасно я надеялась, что он пойдет к себе. Я выкладываю на стол свою нехитрую добычу.

— Скоро зима.

Пакеты с кашей и растворимым кофе, энергетические батончики, несколько таблеток с сухим горючим на зиму, таблетки от головной боли и для желудка, искусственные джемы из магазинчика, что когда-то торговал биологическими добавками, романы Эдгара По и шахматы.

— По моим наблюдениям осень.

Джейк раскрывает доску и высыпает фигуры на стол, не обращая внимания, что несколько из них падает на пол.

— Нам нужно топливо. Или будем топить этим?

* * *

Я хотела научиться играть. Билл как-то хвастался тем, что умеет. Длинные вечера могут быть не только холодны, но и тоскливы, если ты один и не знаешь, чем занять себя. Чтение книг мое любимое времяпрепровождения, но они так быстро заканчиваются. Нет возможности пополнить библиотеку так быстро, как хочется. Нет ни интернета, ни электричества, чтобы прочесть продолжение онлайн или купить второй том с доставкой на дом.

— Газ, бензин, сухое горячее, жидкость для розжига, свечи.

Он поднимает пакетик с кашей. Вид у него при этом пренебрежительный, если не сказать, что брезгливый.

— Батарейки, аккумуляторы, лампы для фонариков.

Я кладу на стол пачку батареек. Очень аккуратно. Но не для того, чтобы умаслить его, а чтобы не завестись самой. То с каким видом он потряс этот проклятый пакет с заварной кашей не просто расстраивает меня, а злит. Он делает это намеренно, желая поддеть меня, разозлить и видимо вызвать какой-то не бывалый всплеск злости, чтобы ринуться и принести ему целого барана, канистру бензина и коробку свечей.

— Нам нужна нормальная еда, а не вот это, — он бросает пакет в мою сторону. — На этом…

Я смотрю себе под руки, слышу, как падают пешки и чувствую, как краснеют щеки, в ушах начинает стучать от участившегося пульса.

— А ты не ешь то, что приношу я. Это ведь так просто.

— Причем здесь это?

Я убираю принесенные мною вещи по местам. Их немного. Я тороплюсь уйти с кухни потому, что это еще не все.

— При том, что я не объедаю тебя, чтобы ты попрекал меня куском хлеба.

Я уже давно не ем с общего стола. Меня достали его упреки, тон, взгляды и вечное недовольство. У меня своя еда, вода и много чего другого. Я вкладываюсь только в энергоносители, лекарства, топливо и освещение.

— Долго ты протянешь на своих игрушках и книжках?

— Можно подумать, что ты никогда не приходишь с пустыми руками.

Я не знаю в каких районах ошивается он и где берет свои банки с фасолью и говядиной, курицей, свининой и рыбой. Я хожу в других в которых не так сытно.

— Мог бы и поделиться информацией о хлебных местах.

— Я живу на том же острове, что и ты.

Я не стану рассказывать ему, как месяц назад еле вырвалась из Гарлема. Чудом мне удалось остаться целой и невредимой. Мне не забыть тех взглядов. О! Я прекрасно и очень хорошо осознавала в качестве кого и для чего нужна была им. Хорошая была перестрелка. Я еще ни разу не пожалела о давнем увлечении оружием. Отцовский револьвер не подвел меня.

— Значит не все такие бесстрашные, неуязвимые, смелые и сильные!

Я ставлю перед ним флакон с витаминами с вишневым вкусом. В рюкзаке гремит еще что-то.

— Пропей. Может ты станешь добрее, умнее, догадливее.

Я закрываю дверь в комнату и стою так несколько минут, пытаясь унять бешено стучащее сердце и набежавшие на глаза слезы. Я больше не видела тех ребят. Ни разу. Мне плевать что случилось с ними. Мир обезумел и забыл о добродетели в нереально короткие сроки.

— Чертовы ублюдки! Чертов козел! Надо переезжать отсюда!

Сказала и ужаснулась произнесенным словам. Я не сделаю этого. Дело не в том, что я не смогу найти что-то получше этой квартиры, свободного и безопасного жилья вокруг более чем достаточно. Я просто жутко боюсь одиночества. Вслед за ним придет безумие. Кажется, я видела таких людей, что бродили среди зданий с самым потерянным видом, вздрагивали стоило только окликнуть их и бросались прочь.