*** 28 ***

Ива сидела у камина, обхватив колени. Хозяева давно разошлись по спальням.

— Ничего, детка, ты его найдешь, — говорила Эсмеральда, вынимая из похолодевших пальцев служанки игрушечный меч. — Твой брат где-то здесь, совсем рядом. Завтра попробуешь снова.

Завтра… Но что они потребуют в уплату завтра? Что еще можно у нее забрать?

Ива озябла, ей казалось, что холод просачивается из каждой щели, из каждого темного закутка. Холод и тьма. Лишь у очага она могла немного согреться, поэтому оттягивала момент, когда придется подниматься в сырую комнатушку на чердаке.

Ива надеялась, что сестры снова напишут ей, но листы книги, которую она держала на коленях, оставались чистыми. Хотя это неудивительно: в ее мире время течет иначе, едва ли там прошло больше часа.

— Где же ты, Ксандор? — прошептала она. — Как мне тебя найти?

Никто не ответил ей, лишь дождь стучал по крыше да потрескивало, шипело пламя в камине. Ива протянула руки к огню, подсела ближе.

— Если бы знать, за что он нас так ненавидит, — задумчиво произнесла она вслух: Ива чувствовала себя такой одинокой, что рада была поболтать даже с огнем в очаге. — Мне кажется, эта ненависть возникла не на пустом месте. И его брат как-то с этим связан. Если бы только Ксандор мог понять, что мы вовсе не сумасшедшие и не бездушные существа…

Ива пригрелась и начала клевать носом, но посреди ночи встрепенулась и нехотя поднялась на ноги: если она не хочет утром стать свидетельницей странных делишек хозяев лавки, то лучше покинуть гостиную раньше, чем рассветет.

+++

— А вот и ты, детка! На завтрак тебя ждут оладьи!

Весьма странно было слышать обращение «детка» из уст молодой женщины, в которую превратилась Эсмеральда. Гладкая кожа, сияющие глаза, пышные волосы — трудно было опознать в этой красотке пожилую даму, какой она была всего два дня назад. Ива же чувствовала себя грязной замарашкой в измятом платье, с обрывком передника на голове, который теперь все норовил сползти.

— Ты слишком добра к этой лентяйке!

Сначала Ива услышала надменный голос и лишь потом увидела высокого, но сутулого и худощавого мужчину. Эсмус стоял, прислонившись к стене, чистил ногти перочинным ножом и разглядывал Иву со непонятным выражением лица.

— Девочка старается, — мягко возразила ему сестра. — Лавка давно не сияла такой чистотой. Все полки оттерла…

— Главное, чтобы она не зашла слишком далеко! — оборвал ее Эсмус и со значением посмотрел на госпожу Ильвиль.

Та нервно хихикнула.

— Это невозможно, ты же знаешь!

— Девчонка крутилась там…

— Ш-ш-ш… — Эсмеральда смотрела на брата с нежной улыбкой, но глаза сделались злющими. — Кое-кто все слышит!

Эсмус снова скользнул по Иве пронзительным взглядом, а после, ни слова не говоря, ушел.

Сегодня в лавке было много посетителей. Ива сбивалась с ног, когда по указанию госпожи Ильвиль бегала то к одной полке, то к другой, разыскивая необходимые вещицы. Чаще всего это были самые обычные предметы — рамочки для фотографий, светильники, старинные шкатулки.

Ива каждый раз вздыхала с облегчением, когда с замиранием сердца брала вещь в руки и понимала, что не чувствует в ней «света жизни», как называла его Эсмеральда.

Никто из покупателей не удивлялся изменившейся внешности госпожи Ильвиль. Была ли виновата в том магия лавки или существовала другая причина, Ива не знала.

Один раз, дождавшись, пока хозяйка отправится на поиски очередной редкой вещицы, Ива наклонилась к посетительнице и тихонько спросила:

— Сегодня госпожа Ильвиль чудесно выглядит, не правда ли?

Пожилая женщина приподняла брови, но все же ответила:

— Как и всегда. Красотка! Годы будто не властны над ней. Я редко бываю в лавке, но каждый раз удивляюсь.

Понятно. Посетители всегда видели молодую женщину. Лавка защищала своих хозяев, увидеть их истинную сущность можно было только изнутри. Мира, прежняя служанка, видела. Она все поняла и оставила записку с предупреждением. Где же теперь эта несчастная девушка? Ива не хотела думать о плохом, но было яснее ясного, что вряд ли прежняя помощница покинула это заколдованное место.

— О чем это вы болтаете? — весело воскликнула Эсмеральда. — Моя помощница не докучает вам?

— Нет, что вы, госпожа Ильвиль! — охотно откликнулась покупательница. — Такая милая девочка. Говорит, что вы сегодня отлично выглядите!

— Да неужели! — хозяйка лавки кинула на Иву быстрый взгляд, и в нем было столько злости, что Ива невольно отступила на шаг. — Такая умница она у нас!

«Догадалась!» У Ивы упало сердце.

Колокольчик звякнул, выпуская посетительницу, уносившую с собой два старинных, позеленевших от времени подсвечника. Когда Ива заворачивала их в вощеную бумагу, она радовалась тому, что это просто вещи. Сегодня не продали еще ни одного человека.

С уходом покупательницы лавка опустела, и в воздухе повисла пугающая тишина. Ива едва не нарушила один из пунктов договора о неразглашении тайн. Какая кара ждет ее теперь? Но Эсмеральда молча занималась делами — записывала в толстую тетрадь столбцы цифр, подсчитывала доход за день.

Ива выдохнула и присела на стул. Обошлось.

— Непослушная девочка, — вдруг сказала госпожа Ильвиль спокойным ласковым голосом. — Я была добра к тебе, но ты не ценишь хорошего отношения.

Хорошего отношения? Запереть в лавке, обрезать волосы, заставить ночевать в промозглом холоде — теперь это называется «хорошее отношение»?

Ива молчала.

— Что же, ладно… — поджав губы, продолжила Эсмеральда. — Видимо, извинений я не дождусь! Я не хотела, чтобы сегодня дошло до этого, но иного выхода нет. Думаю, пришло время внести плату.

— Сейчас? — Ива покрылась мурашками. — Но до вечера еще далеко!

Госпожа Ильвиль сделала вид, что не слышит последних слов. Она ненадолго вышла и вернулась, неся в руке ворох тряпок и нож, положила все это на прилавок.

— Чего вы хотите… на этот раз?

Слова давались Иве с трудом.

Нож! Зачем она принесла нож?

Эсмеральда подняла на перепуганную помощницу веселые глаза. Она наслаждалась ее страхом и даже не пыталась этого скрыть. Тон, однако, выбрала участливый.

— Ну-ну, не пугайся так. Ерунда!

Она подошла к Иве, взяла ее руку и принялась перебирать пальцы, ласково их поглаживая. Ива стояла ни жива ни мертва и ничегошеньки не понимала.

— Это не доставит тебе неудобств, — Эсмеральда приподняла ее ладонь на своей и указала на мизинец.

— Мой… палец? — Ива не верила, что произносит это вслух.

— Не весь. Думаю, фаланги твоего маленького пальчика будет достаточно…

— Нет! — крикнула Ива, выдергивая руку. — Вы с ума сошли! Да как вы можете! Никогда!

Хозяйка лавки не разгневалась, мягко улыбнулась.

— Что же, ладно. У тебя будет время подумать до вечера.

Она завернула нож в тряпки и спрятала в ящик. Ива облизнула пересохшие губы. Сволочи! Твари! Не дождутся! Пусть только попробует приблизиться к ней с этим тесаком!

Эсмеральда вовсе не выглядела расстроенной. Она продолжила подсчеты в тетради, напевая под нос песенку.

Колокольчик звякнул, запуская в лавку очередного посетителя. Вернее, посетителей. Женщина держала за руку маленького мальчика.

— Это «Лавка чудес»? — неуверенно спросила она.

— Да, да, милая, проходите! — госпожа Ильвиль распахнула руки, словно к ней в гости явилась самая дорогая подруга. — Здесь вы найдете все, что вам нужно!

Женщина сделала несколько нерешительных шагов и снова застыла.

— Я слышала, вы можете помочь в любом деле…

— Конечно, милая!

«О, только не проси у нее денег!» — умоляюще подумала Ива, готовая, если такое случится, предупредить несчастную посетительницу, пусть этим она даже навлечет на себя гнев хозяйки. Терять, похоже, все равно нечего.

— Мой сын…

Покупательница посмотрела на маленького мальчика, чью руку так и не выпустила.

— Ваш сын?.. — терпеливо подсказала Эсмеральда. Ива давно заметила, когда дело касалось выгоды, хозяйка лавки становилась очень выдержанной.

Женщина встряхнула головой и решилась.

— Понимаете, ему каждую ночь снятся страшные сны! Просыпается с криком. Мы с мужем уже боимся ложиться в постель! Все перепробовали — и успокаивающие травки, и знахарок, и врачей… Есть ли у вас что-то, что поможет моему мальчику?

Она смотрела умоляюще, похоже, не веря в успех, но Эсмеральда расплылась в улыбке.

— Конечно! У меня есть отличная вещица! Стоит поставить ее рядом с кроватью мальчика — и ни один кошмар его больше не побеспокоит. Но это будет стоить вам три золотые монеты!

— Я согласна! — покупательница не стала даже торговаться.

— Альбина, милая, помоги мне. Принеси ту статуэтку волка, которая так тебе понравилась. Ты понимаешь, о чем я.

Госпожа Ильвиль обернулась и посмотрела на Иву с торжествующей улыбкой. Она знала! Она делала это специально!

— Нет… — одними губами произнесла Ива. — Не надо…

— Альбина, детка, что ты там шепчешь? Поторопись! Не станем заставлять нашу покупательницу ждать!

— Возможно… — Иве с трудом дались эти слова. — Есть еще что-то, что поможет мальчику? Эта статуэтка… Она действительно мне нравится, и я… внесу плату…

Эсмеральда рассмеялась. Стояла, скрестив руки на груди, и хохотала, будто не слышала ничего смешнее.

— Как порой быстро «никогда» изменяется на «конечно», — произнесла она, отсмеявшись. — Что же, принеси тот маленький барабан, что стоит на верхней полке. И палочки не забудь! А ты, малыш, как следует стучи в него перед сном, договорились?

Барабан был теплым. Живым.

«Прости, — мысленно произнесла Ива. — Пожалуйста, прости. У меня нет другого выхода».

Посетительница ушла, унося с собой барабан, а госпожа Ильвиль достала из ящика нож и тряпки.

— Тебе помочь, милая?

— Я сама, — процедила сквозь зубы Ива.

— Подожди, я подстелю старые бумаги. Не хочу потом оттирать прилавок.

Эсмеральда, напевая, накрыла столешницу исписанными листами и застыла, наблюдая за Ивой любопытными, веселыми глазами.

Ива взяла нож в правую руку, попробовала лезвие пальцем — острое. Она справится. Справится.

«Так, дыши! Это всего мгновение!»

Зажмурилась. Задержала дыхание. Закричала.

+++

Ива сидела у камина, баюкая левую руку. Кровь пропитала тряпки, которые она неумело навертела на искалеченный палец.

Статуэтка волка не превратилась в Ксандора. Все оказалось напрасно. Ива больше не знала, что ей делать. Она была напугана, как еще никогда прежде. От боли и страха даже соображала с трудом.

Она жалась к камину, надеясь, что тепло прогонит дрожь, но все равно продолжала трястись. Палец ныл и дергал. Но хуже всего было отчаяние, что накрывало Иву с головой.

— Мне так страшно, — сказала она огню, ведь ей больше некому было пожаловаться. — Ты только посмотри, что они сделали со мной…

И, надеясь, что пламя в камине не осудит ее за слезы, безмолвно заплакала.