Глава 23

Стихия разбушевалась знатно, вроде только что ничего не предвещало беды, и на тебе…

Как только укрыли лошадей в импровизированный навес из брезента, закрыв боковые части лапником, с братьями и Егором Кузьмичом забрались в фургон, плотно закрыв двери. На окна приколотили куски войлока. Все-таки они одинарные и для низкой температуры не особо годны. Запалили керосиновую лампу, плохо, что топлива в запасе не много, если постоянно ей пользоваться, то хватит не больше, чем часов на тридцать. А буря может продолжаться как несколько часов, так и несколько дней. Для естественных надобностей приспособили ведро с деревянной крышкой.

Кузьмич принялся ставить чайник на буржуйку, нужно было согреться после подвигов на пронзающем холодном ветру. За стенами фургона завывал ветер, на огромной скорости проносивший громадные снежные массы по тракту. Думается, что после такого путь на время станет условно непроходимым. Но здесь главное переждать сам пик стихии. Ну и конечно сохранить лошадей.

Примерно через час, решили проверить обстановку снаружи, так как в окно хоть что-то увидеть было не возможно. Я взял веревку, метров на двадцать, привязал ее к кожаному поясу Лехи, застегнутому поверх тулупа и затем закрепил на своем. А другую веревку привязал к скобе внутри фургона. На случай, если что произойдет снаружи, то по этой веревке Никита с Кузьмичом смогут нас затащить обратно.

Выбрались наружу, и Кузьмич сразу захлопнул дверь фургона за нашими спинами. За этот час обстановка существенно поменялась. Во-первых, намело уже около полуметра снега, и теперь он полностью покрыл полозья фургона, во-вторых, частично снег засыпал брезентовый навес и лапник, что защищал от ненастья лошадей. В воздухе было столько снежной взвеси, что с нашего места было не видно вокруг ничего. Приходилось передвигаться на ощупь, мы с Лехой порадовались, что сделали связку из веревок.

Первым делом обошли фургон и отрыли вход к лошадям, немного сдвинув лапник, изрядно заваленный снегом. Действовали больше на ощупь, если снаружи видимость была около нулевой, то под навесом можно было видеть лишь очертания жмущихся друг к другу лошадей. Нужен обогрев обязательно сделать для них, а то есть риск потерять скотину, и как следствие застрять здесь надолго.

Выбрав место под небольшой костерок, Леха разложил принесенный с собой хворост и стал его разжигать с помощью трофейной керосиновой зажигалки. Редкая штуковина по здешним меркам, хорошо, что сохранил ее, уже не раз выручала, а в этих обстоятельствах, цены ей не было.

Костерок нехотя задымил, Леха начал подкидывать припасенные в самом начале ветки. Их было катастрофически мало, придется делать вылазку за дровами. Потихоньку, но стало немного теплее. Щелей хватало, поэтому дыма под навесом практически не было. Это стало не только плюсом, но и минусом, так как тепло тоже быстро выдувало. Думается, придется постоянно поддерживать здесь огонь. Вон лошади как оживились после его появления.

Пока Леха занимался костром, я снял сидор и достал небольшой фунтов на шесть мешочек с овсом и по чуть-чуть покормил всех трех животин. Придется как-то еще и поить их, черт возьми намаемся же с этой бурей. Ведь воду нужно будет топить из снега на буржуйке, других то вариантов нет.

Несмотря на то, что соседи расположились от нас метрах в десяти, не больше, их было не видно, да и немудрено при такой-то буре. Надеюсь, они справятся, не впервой для них, и опыт имеют поболее нашего.

Я остался под навесом следить за костром, а Леха, привязанный ко мне веревкой, пошел в поисках топлива. Найдя поваленное сухое дерево на обочине тракта, которое в процессе подготовки к буре никто не успел определить на дрова, он стал почти на ощупь ломать ветки. Вышли без топора, поэтому пока только так. Набрав большую охапку, он стал возвращаться, а я в это время натягивал веревку, чтобы ему было легче ориентироваться в пространстве.

В какой-то момент порывом ветра Алексея опрокинуло в снег, и он провалился в какую-то яму. Все собранные ветки и сучья разлетелись в стороны, самые легкие вмиг унесло ветром.

В этот момент веревка в моих руках натянулась до предела, и стала страшно, что она может оборваться. Лехе повезло, что яма, в которую он свалился, была небольшой, но под снег тем не менее провалился с головой. Я тянул, а он, медленно разгребая перед собой путь в снегу выбирался из ямы. Как только удалось выкарабкаться, то стал собирать разбросанные ранее ветки. Их осталось почти в два раза меньше, что-то унесло, какие-то он просто не разглядел из-за отвратительной видимости.

В общем, с горем пополам добрался до укрытия. Мы продолжили поддержание огня, и похоже нужно делать это постоянно, пока не стихнет буря.

На третий день к утру буря стала стихать, и мы смогли оглядеть окрестности. За это время наш фургон засыпало снегом на половину, почти полностью был покрыт навес над животными, был риск что брезент не выдержит, и снег завалит лошадей. Все эти дни мы поддерживали огонь, и наш копытный транспорт пережил стихию. Пока не до конца понятно как, но надеюсь, что лошади смогут продолжать везти нас дальше.

Как только небо очистилось от хмари, мы поторопились проверить, как там наши попутчики. Ведь, по сути, на время бури мы оказались отрезаны друг от друга и никакой связи не имели. В больших наметенных сугробах не сразу смогли разглядеть очертания обоза. Кто-то выбирался из-под снега, мы бросились помогать. Похоже обозники не смогли пройти это испытание без потерь. Первым делом, мы с Никитой подошли к возам Тихона Евстигнеевича. Там, где находился импровизированный шалаш из веток и лапника, был наметен огромный сугроб. Мы стали откапывать вход в убежище Тихона. Спустя несколько минут открылась страшная картина…

Три дня, прошло целых три дня после того, как буря закончилась, и только сейчас мы закончили откапываться, и поставили крест на братской могиле. Всего за время бури замерзли насмерть шестнадцать человек, в основном пострадали те, чей шалаш не выдержал сильного порыва ветра, часть из них тогда сумела на сумасшедшем ветру перейти к соседнему укрытию, но многим не повезло. Практически половину лошадей потеряли. На этом трудном пути образовалось целое лошадиное кладбище из замерзших туш животных и менее удачливых чем мы путников. Страшно, глядя на эту картину задумываешься о том, как же человек мал и слаб, и природа своею волею может в любой момент ему это доказать. Слава богу, Тихон Евстигнеевич остался жив. Правда обморожения получили практически все, в том числе и он. И сейчас как можно скорее нужно добраться до Тюмени, чтобы начать лечение пострадавших.

Проблема была в наличии пригодных для работы лошадей, ведь почти половину потеряли, и теперь у оставшихся в живых стоял вопрос, что делать с товаром. Все увезти не получиться точно, да и пострадавших много, поэтому придется часть добра бросить. Нашлись среди купцов и двое, что ни в какую не хотели расставаться со своим товаром, по принципу «моя хата с краю». Дошло даже то потасовки, и было недалеко от кровопролития, но в последний момент как-то удалось договориться. Вроде как у этих купцов обязались выкупить все, что пришлось бросить.

В общем с горем пополам наш сильно уменьшившийся караван двинулся на Тюмень. Путь был сложный, еще четыре лошади пали, пришлось снова заниматься перегрузкой. В нашем фургоне устроили своеобразный лазарет, и по очереди отогревали самых пострадавших.

В городе нас ждала интересная новость, оказывается от Екатеринбурга до Тюмени, запустили железнодорожную ветку еще в конце 1885 года. Не знаю, почему с кем бы я ни говорил ранее, когда планировали наш путь, об этой ветке никто был ни слухом, ни духом. Новость была интересная, но не очень важная для нас на этом этапе. Оказалось, что уже месяц как дорога не работает. Произошло обрушение моста через одну из многочисленных речушек, и теперь воспользоваться чугункой нет никакой возможности.

— Никита, похоже на этом наш общий путь и закончиться. Не смогу я с вами до Екатеринбурга дойти, вон почитай всех лечить нужно. Так что мы в Тюмени крепко застрянем, — сказал Тихон на привале.

— Что поделать, Тихон Евстигнеевич, как Бог даст. Нужно в храм сходить, что мы в живых остались, непогода то страшная была, — ответил Никита.

— Это да, не припомню на своем веку такого. Бывали бури, но как-то удавалось самые сильные на станциях пережидать, а так чтобы три дня да почитай в тайге, не припомню, — задумчиво отозвался Тихон, почесав свою окладистую бороду.

Тюмень нас встретила ясной погодой. Дым от печей поднимался тонкими струйками к небу. Очень интересная и лубочная картинка, подумал я.

Первым делом занялись пострадавшими, которых разместили в нескольких избах, и вызвали докторов. Всего было два лекаря, готовых оказать оперативную помощь, и как только мы сдали на их попечение пострадавших, то выдохнули, все-таки груз ответственности не давал расслабляться весь путь.

Посовещались с Кузьмичом, и решили, что нам тоже нужна передышка, все же ненастье вымотало изрядно, и необходимо привести себя в порядок, поэтому сняли комнаты на постоялом дворе, а лошадей определили в отапливаемый хлев. По началу я думал, что придется с ними расставаться, но, как ни странно, они стойко выдержали все испытания, и после трех-четырехдневной передышки, думаю смогут продолжить путь.

Тюмень по местным меркам была большим городом, все-таки около двадцати пяти тысяч населения, и жизнь, подпитываемая постоянным движением торговых людей по тракту, кипела. Особо это чувствовалось в торговых рядах, в которых можно было найти как товары из европейской части страны, так и китайский чай, привозимый купцами в основном из Кяхты, ну и конечно же множество поделок от мастеров со всей Сибири

Пару дней мы занимались ничего не деланием, ели, спали, отогревались каждый день в жаркой бане. Далее готовились к финальному переходу от Тюмени до Екатеринбурга. Это что-то около четырехсот верст, вроде даже немного поменьше. Если сравнивать с путем, который нам уже удалось преодолеть, дистанция кажется совсем детской прогулкой. Вот только последнее происшествие на тракте, на котором были все шансы остаться на всегда, никак не выходит из головы. Не хочется повторения, ой не хочется.

Тихон Миров, как и говорил остался со своими людьми в Тюмени, приходить в чувства. Да и племянник его, которого мы вытащили из лап бандитов еще в Култуке, слег с высокой температурой и сильным кашлем. Пока не встанет на ноги, о продолжении пути не идет и речи. Но нам он напоследок все-таки помог.

— Илья, я сговорился со своим товарищем. Анисим рыбу копченую возит, да иногда убоину свежую. Вот через два дня отправляется на Екатеринбург. Да с ним еще похоже несколько других купцов соберется, возможно, что и другие попутчики. Мниться, что на этом пути Вам особо ничего не угрожает. Так что, через седмицу думаю, может немного позже будете на месте. Я письмо напишу к моему брату, он поможет с отправкой в столицу. А то на поезд, тоже попасть не так просто, можно больно долго дожидаясь в Екатеринбурге прокуковать, — поделился Тихон своими мыслями.

— Спасибо Тихон Евстигнеевич, за твою заботу. Правда, очень жаль, что до конца пути не сможем вместе добраться, но сидеть в Тюмени месяц, нет никакой возможности.

В воскресенье вместе с братьями и Кузьмичом, отстояли службу в Вознесенско-Георгиевской церкви. По прошлой жизни, я скорее атеист, но находясь в новом времени волей обстоятельств стал посещать церковь постоянно, когда, конечно, была такая возможность. Не могу сказать, что проникся в веру к господу, но понемногу заметил за эти годы за собой потребность регулярно посещать храм божий, ну пост, конечно, тоже соблюдал, как есть.

Время подошло, и наконец перед нами остался самый последний отрезок дороги до Екатеринбурга. Надеюсь, он пройдет спокойно, хватило уже тревог и волнений за последние дни. Мы выстроились в походную колонну, перед нами четыре возка на санях и за нами еще пять. В четырех из них обычные пассажиры, которых порой брали за отдельную плату купцы. Такой способ передвижения как правило был более долгий, но зато по деньгам обходился дешевле.

Два дня пути прошли отлично, правда так вышло, что в этот раз мы особо ни с кем не сходились и держались сами по себе. А на третий день на стоянке к нам привязался один пьяный помещик, который вояжировал из Екатеринбурга в Тюмень. А докопался к нам опять же из-за нашего пепелаца. Все выведывал что это за зверь такой, и просил его ему продать. Уже было почти дошел до угроз, получив от Кузьмича однозначный отказ. С нами то мальцами вообще никаких разговоров тот вести не собирался. Хорошо, что вовремя вмешался товарищ Тихона, которого попросили за нами пригляд держать в пути. Не знаю как, но ему удалось отвлечь помещика, и переключить интерес того на что-то другое, и более мы этого мелкопоместного дворянчика не видали.

В пути после того случая мы провели еще четыре дня, эх двигаться бы нам самостоятельно, да без привязки к медлительным обозам, но опять же какой риск при этом. Поэтому мысли эти отбрасывал в сторону, и по принципу «тише едешь, дальше будешь», упрямо настраивал себя с братьями и Кузьмича к дороге.

Да, собственно, мы уже сроднились с таким кочевым образом жизни, что думаю долгое время после прибытия на место нашей будущей жизни, нам будет сниться дорога.

Нам захотелось закричать, нет не так, заОрать, УРРРРРА!!! Когда мы пересекли окраину Екатеринбурга.

Леха, сидящий на козлах рядом с Кузьмичом, сказал:

— Мне никак не вериться, что мы это сделали.

Кузьмич, глубоко вздохнул, приобнял Алексея за плечо и проговорил:

— Сделали Леша, сделали, когда вы меня сговорили отправиться с вами, даже не предполагал, как это будет, но вы мальчики меня очень удивили, кому рассказать о приключениях, что свалились на детские плечи, не поверят ни в раз. По правде сказать, я за время пути понял, что вы и без меня бы справились, уж больно вы ладные да самостоятельные. Посмотри на себя, Илью, Никиту у вас же ни грамма лишнего жирка нет, хоть и худые пока как жерди, а мышцы стальные, ну и голова светлая. Хорошо мне с Вами, я снова жить начал. Что ж говорить, в Прилукской уже думал, будто мой век солдатский на исходе, и осталось только ждать старуху с косой, а с вами…

Кузьмич замолчал, немного отвернул голову, и Леше показалось, что тот смахнул скупую мужскую слезу.

Леха крепко обнял его за плечи и сказал:

— Теперь Егор Кузьмич, мы одна семья, и никуда уже друг от друга не денемся, ты главное сильно на наш возраст не смотри, да и времени убедиться, что дурных поступков от нас ждать не приходиться было у тебя достаточно, поэтому будем жить дальше. Путь наш еще не закончился.

На въезде в Екатеринбург мы попрощались с попутчиками, на память я подарил один из трофейных ножей в добротных кожаных ножнах Анисиму. Сразу после этого отправились по адресу, что дал Миров к его брату.

Подворье, к которому мы приехали было достаточно большим, огорожено высоким забором из горбыля. Но видно, что сделано все крепко и на совесть. Подъехав к воротам, Кузьмич постучал в небольшую калитку, за которой слышался разговор. Калитка распахнулась и из нее вышел крепкий коренастый мужчина примерно тридцати с небольшим лет, одетый в овчинный тулуп и шапку из какого-то серого меха. Из волка, подумал я, разглядывая встреченного человека.

Мужик был очень похож на Тихона, такая же окладистая шикарная борода, разрез глаз, с небольшой азиатской примесью. То, что это и есть брат нашего знакомца, я понял сразу.

— Здравы будьте, люди добрые! Куда путь держите? — уверенным громким голосом пробасил встречающий. Он, вероятно, в церковном хоре поет, подумал я, уж больно голос у него певучий.

— Мы, держим путь к Ефиму Мирову, от брата его Тихона весточку привезли. Он должен был с нами прибыть, да вот беда приключилась по дороге. Но обошлось, слава господу, Тихон жив и здоров, — добавил Кузьмич, перекрестившись, когда увидел, как на слове беда лицо Ефима напряглось, и было рука автоматически к сердцу потянулась.

— Да что ж, я Вас за воротами то держу, давайте загоняйте свою чудную повозку во двор, сейчас хозяйка стол накроет, да и все обстоятельно поведаете.

Ворота открылись, и мы заехали в просторный двор, на котором уже было двое саней.

Ефим крикнул и из большого хлева, видимо там держали не только лошадей, но и коров, так как раздалось мычание, выскочил подросток лет пятнадцати, в потертом кожушке.

Он, наскоро проинструктированный Ефимом, принялся распрягать наших лошадей, а Алексей с Никитой стали ему помогать. И уже скоро лошадей отвели в стойло, где ими стал заниматься тот самый подросток, а нас позвали в дом.

Дом Ефима был просторный и двухэтажный, на вскидку не скажу на сколько комнат и подсобных помещений, но по виду здесь можно разместить не одну большую семью.

Хозяйка, Анна Алексеевна, быстро накрывала на широкий стол в просторном обеденном зале. Нас усадили на длинные дубовые лавки, и Ефим стал внимательно читать письмо от брата, периодически почесывая бороду. Вот привычка у братьев, подумал я, Тихон точно также делал, когда переваривал в своей голове какую мысль. Мы обстоятельно рассказали о нашем с Тихоном длинном пути, о том, что с нами приключилось в Култуке, но без лишних подробностей, конечно же.

После плотного ужина стали обсуждать дальнейший путь. Нам необходимо было приобрести билеты до столицы и решить, брать ли с собой фургон. С пепелацем мы породнились за длинный путь по сибирскому тракту. Сердцем я чувствовал, что нужно брать, но головой понимал, на кой он нам в столице. Да и по словам Ефима погрузить фургон, да лошадей будет не просто. Дорога достаточно загружена, и подходящих для такой перевозки вагонов мы можем прождать ну очень долго, как бы не два-три месяца. Нам конечно же такой вариант не подходил.

Мы стали обсуждать, как с ним быть. На что Ефим попросил показать ему наш пепелац. Внимательно осмотрев его, обползав все внутренности, он остался в восхищении, и сказал, что готов приобрести его сам за хорошие деньги. Он сразу давал за него и лошадей 600 рублей на ассигнации, это была отличная сумма. И мы, посовещавшись с Кузьмичом решили не от добра добра не искать. Единственное, что нам нужно сделать до отъезда в столицу, это как-то уменьшить количество поклажи. Ведь одних ценностей в виде украшений, золота в песке, ассигнаций да валюты у нас изрядное количество. А еще и другого добра не меряно. И это было такой себе проблемой, ведь в поезде достаточно много шансов попасть в какой-нибудь переплет и остаться без денег вообще.

Вот и сидели мы с кружками ядреного кваса в предбаннике, и после хорошего пара обсуждали с Кузьмичом и братьями, как нам поступить с деньгами. А выхода как ни погляди найти не могли. И тут из парилки вышел Ефим и улыбаясь говорит:

— Мне кажется, зря вы так печетесь о своих капиталах, есть одно решение, слушайте…