Глава 5 Май
– …Ты представляешь, у него пять детей от разных жен! – с сердцем воскликнула Ирина.
– У кого? – ошеломленно спросила я. Признаюсь, я не особо внимательно слушала сестру, поскольку с трудом пыталась доесть пельмени, которые Ирина приготовила сама, от теста до фарша. Пельмени были вкусные и, что называется, однозначно «домашние». В них все являлось натуральным и качественным, но вот их количество… и запах… такой очень конкретный запах домашнего мясного фарша, даже неприличный после варки! Ирина с тех пор, как стала ходить на кулинарные курсы, требовала у меня отзыва на свою стряпню, и мне пришлось изображать из себя ресторанного критика, старательно живописать сестре свои ощущения во время дегустации ее блюд. Но я мудро подключила к дегустации Сашу, для этого пришлось познакомить его с сестрой.
В этот раз Саша не смог меня сопроводить к сестре, он работал. Думаю, он бы сумел осилить сегодняшнюю порцию пельменей, да и забористый запах его бы тоже не смутил.
– Ты что, меня совсем не слушаешь? – возмутилась Ирина. – У брата одной из моих сотрудниц – пять детей… она пыталась меня с ним познакомить на днях. Убеждала, что братец уже нагулялся и мечтает о тихой спокойной семейной жизни. А ему же банально сейчас жить негде. И еще один важный момент: у двух его последних подружек – совсем маленькие дети, от него же. А что это значит? А то, что в тех семьях бессонные ночи, прогулки, уставшие женщины. А тут я – с жилплощадью и без детей. Он просто переждет со мной неудобный период… Закончится сложный период или младшая подружка, в данном случае я, перестанет радовать – у него всегда под рукой старшая и средняя подружка. Вот он и ищет сейчас себе вариант для интима и переждать.
– Но пять детей?! Плодовитый товарищ, – заметила я, как бы случайно отодвинув от себя тарелку. – Поднимает демографию. И чем он плох, Кузя?
– Тем, что он полностью разбазарил свое имущество, пока скитался по женщинам и поднимал демографию. Теперь ему негде жить. А мою сотрудницу, его сестру, не радует, что в перспективе брат может поселиться в ее квартире, ну как все его подружки дадут ему от ворот поворот. Вот она мне его и рекламирует. Я подозреваю, что пять детей – еще не предел, сколько у него на самом деле потомства и сколько подружек было, установить сложно.
– Не исключено, что он уже нагулялся и хочет найти тихую гавань наконец, – улыбнулась я. – Бери его, Кузя!
– Издеваешься, да?
– А ты переборчивая.
– Даша!!!
– Это типаж такой, «гаремщик», или как это назвать… Короче, есть мужчины, которым нужен гарем. Чтобы много жен и много детей… И, в общем, они неплохие люди, проблема только в одном – женщин подобный расклад обычно не устраивает. Не всякая женщина согласится быть одной из многочисленных жен такого персонажа.
– Даша, гарем себе может позволить только султан. Шейх! Если у мужчины нет средств, то он не имеет права заводить себе столько жен и детей.
– А мормоны? – вспомнила я. – Если я ничего не путаю, у них так принято: глава семьи – мужчина, и несколько жен…
– Даша, ты вот это сейчас все серьезно говоришь? – возмутилась Ирина. – Ты реально одобряешь гаремную жизнь в условиях нашей реальности, здесь и сейчас? В отношении наших женщин вообще и меня в частности?
– Нет, – сказала я. – Конечно, нет. Я прикалываюсь. Шучу!
– Уф… я уж испугалась. Но я в юности в такое «чудо» чуть не вляпалась. Был один. Ухаживал, звал замуж… Я была уже готова согласиться, случайно узнала: у моего кавалера имелся в прошлом брак, в том браке родился ребенок. Но жена от этого мужика сбежала, когда ребенку еще года не исполнилось. Потому что этот, как ты выражаешься, персонаж от одной рюмки алкоголя впадал в неконтролируемую ярость, буквально до побоев. Вся родня знала про эту его особенность, но мне ничего не сказали, видимо, тоже хотели пристроить этого товарища «к хорошей девушке».
– Так эта история разве про гарем? А не про особенности здоровья, вернее, физиологии, разве нет?
– Ладно, это история не про гарем… а про родню, которая мечтает пристроить куда-нибудь такого странного персонажа. И ведь молчат, что товарищ неадекватен, когда выпьет. Ох, лишь бы втюхать этого чудака кому-нибудь. И нет, тот жених не являлся в полном смысле пьяницей, его эскапады случались редко… но зато очень метко! Только не говори, что я переборчивая, такое сокровище никому не нужно, кроме какой-нибудь маргиналки, на все согласной… – неистовствовала сестра.
– А если бы тот твой жених не впадал в буйство после алкоголя? А являлся обычным разведенным мужчиной?
– Тут по-разному… – задумалась сестра. – Мужики иногда бегут от уставших от возни с грудничками жен, бегут от бессонных ночей, вот этого пресловутого дня сурка, когда нон-стоп – детский плач, памперсы и смеси в бутылочках. В дальнейшем подобные мужчины тоже не принимают участия в воспитании ребенка. Да! Но зато потом, лет через двадцать, они внезапно вспоминают, что у них есть дети, и эти дети теперь должны их поддерживать, помогать деньгами. Я не люблю подобный мужской типаж… – поморщилась она. – Если человек боится трудностей, и собственный малыш его напрягает, то много позже он и к больной жене будут относится плохо, быстренько избавится и от нее. Какое уж там «в здравии и в болезни»…
– Согласна, – поддержала я Ирину. – Если мужчина сбегает от сложностей, которые обычно случаются в семейной жизни, когда рождается ребенок, – то это маркер. Значит, данный мужчина – ненадежный… Но я о том случае, когда именно маленький ребенок вдруг начинает напрягать… А бывают истории, когда семья разваливается после рождения ребенка, да, но они не связаны именно со сложностями этого периода, потому что есть еще какие-то причины, дополнительные, помимо рождения ребенка.
– Ты так защищаешь мужчин… – опять насупилась Ирина. – Эти оговорки и пояснения обязательны? Я считаю так: если бросил с маленьким ребенком – однозначно подлец.
– А если ушел потому, что обстановка в семье стала невыносимой, но при этом мужчина платит алименты и вообще помогает материально и финансово? Слишком много нюансов… Я не защищаю мужчин, я просто размышляю о жизни и пытаюсь вычислить формулу счастья. Если найду ее, то напишу о том книгу.
– Ты серьезно? Ах, Даша, если ты вычислишь эту формулу, то тебе дадут Нобелевскую премию, я уверена! – с иронией произнесла сестра. – Но вот вопрос – что ты считаешь главной проблемой в семейной жизни?
– Обман, – не задумываясь ответила я, вспомнив о том признании, что сделал Саша, о своем возрасте. Все-таки меня это почему-то продолжало беспокоить. – Причем не просто откровенный обман, а еще то, что можно назвать сокрытием фактов. Ну вот как с твоей историей про жениха, который после рюмки алкоголя становился невменяемым. И он, и его родня этот факт скрывали. Но обман обману рознь… тут без оговорок тоже нельзя. На мелочи можно не реагировать, но есть вещи существенные… Вот как скрывать серьезные болезни, да еще те, которые могут передаться по наследству?! Или скрывать имущественные вопросы, про движимое и недвижимое… Ну чтобы противоположная сторона хотя бы знала, что может оказаться на улице после развода. Мужчина не должен скрывать, что сделал вазэктомию, что бесплоден – в том случае, если жена открыто заявляет о том, что мечтает о детях… Короче, планы на будущую совместную жизнь должны совпадать, вот что! – сформулировала я окончательный вывод.
– Вроде все правильно, а вроде не могу согласиться с тобой… – покачала головой сестра. – Ну ладно уж, сделаю еще одно признание. Помню, исполнилось мне сорок лет, и я подумала – отчего не родить? Познакомилась я на сайте знакомств с одним мужчиной… Показалось – нормальный, хороший человек.
– Вот, Кузя, а все время твердишь, что у тебя никого и ничего! – воскликнула я. – А как начинаем разбираться, то выясняется – были, были в твоей жизни знакомства. И даже свидания с противоположным полом… И на соответствующих сайтах ты тоже сидела…
– Да ты дослушай сначала, – перебила меня сестра. – Короче. Встречались мы с этим мужчиной во вполне невинном формате – прогулки по городу, экскурсии в музеи… Но он меня ни разу не приобнял даже, не пытался поцеловать. Мы даже особо не переписывались в мессенджере, никакой лирики, только по существу… И я ему сказала однажды при личной встрече, что хочу родить. Очень хочу родить ребенка. И возраст у меня такой, что уже сейчас или никогда. Хочу настолько, что брак как таковой особо не нужен, признание отцовства – тоже не обязательно. Захочет мужчина признать ребенка – пожалуйста, не захочет – не надо. А этот тип взял, да и сбежал от меня. Заблокировал везде. Я даже не поняла, что это было, зачем… Чего его вдруг так напугало, ведь это же нормально – мечтать о детях?
– Ну и не думай о нем. Забудь. Нет смысла лезть в чужую голову…
– Это я к тому, что я не хотела обманывать своего кавалера, хотела просто скорректировать общие планы… а ничего не вышло! – с отчаянием произнесла сестра. – Ну вот пыталась я вести себя честно и правильно, никого не обманывая, и сижу теперь у разбитого корыта.
* * *
В середине мая утром зазвонил телефон. Я взглянула на экран и удивилась – звонил Илья. Ну надо же! Он все-таки решился поговорить со мной… Только вот нужно ли это мне? Несколько секунд я сомневалась, но потом решила ответить на звонок. Любопытство – мое второе имя.
– Алло…
– Даша, привет, – услышала я голос Ильи. – Я бы хотел с тобой встретиться.
– Зачем?
– Не знаю.
– Раз не знаешь, то ни к чему. Не люблю я такое, – с радостным ехидством произнесла я. – Если взрослый человек не может разобраться с самим собой…
– Не придирайся, – перебил он меня. – О нет, извини… Просто мне сейчас как-то не по себе, не слежу за словами.
– Тебе не по себе? Это не мои проблемы, – ответила я, уже без всякого злорадства. – Ну правда, зачем ты позвонил…
– Даша, мне плохо. Реально плохо. Я запутался.
– Я тут блог одного мужчины читала… – начала я немного издалека. – Он уехал в Америку, женился на американке и спустя время открыл, что тамошние женщины не собираются выслушивать нытье наших мужчин по любому поводу. Если мужчина не в силах справится со своими душевными проблемами – то ему прямая дорога к психоаналитику, и нечего жену грузить. Если у мужчины экзистенциальный кризис, то это тоже его проблема, а не жены. А ты мне даже не муж, заметь! И хоть мы не в Америке, но у нас уже похожие установки! Короче, я не обязана тебя спасать. Ты не по адресу.
– Даша, я виноват перед тобой, – глухо произнес Илья.
– И что?! Тебя мучает чувство вины, и ты хочешь об меня успокоиться? Да иди ты… Я не обязана выслушивать твои жалобы. Мне от этого только хуже станет! Ну вот подумай сам – ты же хочешь загрузить меня своими терзаниями… а мне от этого не станет легче! Я не хочу грузиться, я не страдаю, я живу легко и весело… я не люблю страдать! – с возмущением выпалила я.
– Да я видел, что тебе весело… Ты уже утешилась, – со смешком произнес Илья. Он намекал на нашу встречу в торговом центре, недели две или три назад. Или даже больше? Илья тогда увидел меня с Сашей на эскалаторе.
– А по-твоему, я должна лить слезы и вести себя как монашка после расставания с тобой? Убиваться, что потеряла такое сокровище, как ты?
– Даша, ну хватит, ты уже потопталась на мне от души, – устало произнес Илья. – Я очень хочу с тобой поговорить. Хочу извиниться. Мы с тобой расстались тогда, в Новый год, как-то по-дурацки… давай еще раз встретимся. Ты сейчас свободна? Выходи, обсудим ситуацию. Посидим в каком-нибудь кафе…
– Нет, я в эти дни решаюсь выходить только после дождя, когда пыльца растений прибита водой. У меня аллергия на цветение. Поллиноз. Ты не помнишь? Чихаю и насморк.
– А таблетки? Специальные спреи в нос? Они не помогают?
Илья не помнил, что в мае я мучаюсь аллергией и недели две провожу всегда дома, в самый острый период. А таблетки мне помогают, да, но от них, даже от тех, что нового поколения, мне хочется спать и голова почти не соображает. А как работать тогда? Он ничего этого не помнил про меня! Хотя такая ситуация повторялась каждую весну.
– Нет, не помогают, – вздохнув, ответила я.
– Я могу зайти к тебе тогда? Просто поговорить, просто – поговорить…
– Ладно, заходи, – согласилась я. – Просто поговорим.
Илья прибыл через час. Мне опять вспомнилось, что он не любил заглядывать ко мне в гости, ему мерещилась здесь атмосфера болезней и смерти.
– Чай, кофе? – спросила его в прихожей.
– Чай, если можно, – попросил он.
Мы расположились на кухне.
– Я думал, ты сделаешь ремонт… – вырвалось у Ильи, когда он оглядывал кухню. Я никак не стала комментировать это высказывание. Приготовила чай, поставила на стол тарелку с самодельным овсяным печеньем почти без сахара.
Вот зачем он это сказал, про ремонт? У меня была вполне приличная квартира. Обои не отваливались, штукатурка с потолка не сыпалась… Так, просто старая мебель, но она тоже выглядела вполне сносно. Просто старая мебель!
– Кто он? Тот парень, с которым я тебя видел тогда? – спросил Илья.
Я опять демонстративно промолчала. И, кажется, я уже начала жалеть, что согласилась на эту встречу…
– Я все не то говорю, понимаю… – Илья застонал, потер лицо ладонями. Отпил из чашки, взял печенье, откусил. – Сама делала?
Я кивнула, попросила:
– Илья, давай, по существу, а?
Некоторое время он сидел молча, уставившись в пол, потом заговорил:
– То, в чем я сейчас хочу признаться, не особо порадует тебя… Но это важно. Ты должна знать, что я полностью переменился, поскольку стал способен на откровенность. Итак… Слушай: я никогда не воспринимал тебя всерьез.
– Я замечала это…
– Я не всегда был тебе верен.
– Что-о?! – вздрогнула я.
– Ну а как ты хотела? Одно логично проистекает из другого… – опять страдальчески застонав, произнес Илья. Принялся загибать пальцы: – Январь, февраль, март, апрель, май… Почти пять месяцев – после тебя. И чем дальше, тем хуже…
Дальше я слушала его молча. Главным образом потому, что пыталась осознать – Илья изменял мне! В это невозможно было поверить. Но почему нет… Мы же с ним встречались изредка, и свидания наши не длились дольше одной ночи, остальное время мы проводили друг без друга. Я до прошлой весны вообще была полностью посвящена уходу за родителями – сначала за обоими, потом только за отцом, находящимся уже в деменции. Параллельно я еще работала, писала на заказ Фиделю истории в жанре тру-крайм. Короче, я была полностью занята, и мне казалось, что точно так же и у Ильи нет свободного времени. А нет, реальность оказалась совсем иной…
Вот это обман так обман…
– Прошлой осенью я познакомился с девушкой, – продолжил свой рассказ Илья. – Удивительно красивая… настолько, что ее красота буквально затмила мне разум.
«Прошлой осенью? – лихорадочно соображала я. – Но мы же тогда еще не расстались!» Илья продолжил:
– …Она показалась мне очень… очень правильной такой. Современной, настоящей. Сама зарабатывала себе на квартиру, выплачивала ипотеку. Но потом я понял – она хотела, чтобы я жил с ней в этой ипотечной квартире, платил за все… Нет, не за ипотеку, а за другое… платил бы коммуналку, сам бы оплачивал все покупки, быт… А ее деньги шли бы только на выплаты по ипотеке, понимаешь? Я не сразу это просек, только потом до меня дошло, что она меня думала использовать… По сути, я должен был ее кормить, а она за мой счет взносы за свою квартиру выплачивала бы.
– Ее звали Наташей? – озарило вдруг меня.
– Как ты догадалась?
– Погоди… Это ты с ней Новый год встречал? – вдруг опять озарило меня.
– Да. Ездили кататься на лыжах, провели время в доме отдыха за городом… Тоже за мой счет, разумеется. Двенадцатого вернулись.
– Тринадцатого ты позвал меня к себе в гости… – пробормотала я. – Фу, какая гадость…
– Я с ней, с этой девушкой, пытался жить до конца февраля… Ничего хорошего. Она вешала на меня свои проблемы. Прикрываясь тяжестью кредитных обязательств, выколачивала из меня деньги на все… Даже на прокладки себе! А я таким образом помогал ей экономить на необходимом. А все свои деньги она пускала на досрочное погашение ипотеки, повторю. Я ей косвенно помогал гасить ее кредит, понимаешь?
– Опять прокладки… А ты ей совсем не хотел помогать? – с трудом выдохнув, спросила я.
– Корячиться на чужую квартиру? Которая никогда не будет мне принадлежать? И когда не докажешь, что я в нее вкладывался, пусть и опосредованно? Мне что теперь, чеки собирать на всякий случай? Ну нет, спасибо… да и каким бы я жлобом бы при этом выглядел, с этими чеками?! Тут только два варианта – либо я жлоб, либо я лох. Когда я понял, что девушка меня использует, всякое желание оставаться с ней у меня отпало. А если бы она забеременела?! Мне бы пришлось платить за нее, за ребенка… Всю жизнь боялся долгов, кредитов, многолетних выплат… И тут, словно против своей воли, тоже бы превратился в ипотечника – просто потому, что выбрал не ту девушку. Я бы платил за ее квартиру, за чужую квартиру! Одно дело, когда двое решаются впрячься в ипотеку, другое – когда вот такая ситуация, когда долги висят на ком-то одном из пары. Это же ужас, в какую финансовую яму я бы мог провалиться с этой особой! Но ты за нее не переживай, она сразу после меня еще какого-то дурачка нашла, готового ей служить.
– Зачем ты мне это рассказываешь? – возмутилась я. – Ну правда же, я не психоаналитик… Мне противно.
– Это важно, дослушай, пожалуйста… Важно для понимания общей картины, – упрямо произнес Илья. – В феврале я познакомился уже с другой девушкой, которой от меня вообще ничего не надо было, именно в материальном плане. Но там меня ждала иная засада. Эта, вторая девушка, страдала депрессией. Ее, вторую девицу, нельзя было ни в чем критиковать и обвинять. Ее надо было все время утешать. И хвалить обязательно – что она вымыла волосы, сходила в институт и сварила кофе. Я не имел права создавать стресс. Эта девушка, номер два которая, очень быстро уставала и моментально реагировала даже на интонации. Но хуже всего то, что она очень сильно привязалась ко мне… Моментально привязалась и уже жить без меня не могла. Очень тяжело переносила любую разлуку. Я обязан был о ней заботиться, поскольку я «приручил» ее. Даша, я чуть сам с ней с ума не сошел! – Илья схватился за голову. – Я должен был создавать безопасное пространство вокруг нее, беречь ее чувствительную психику. Она казалась очень милой, эта девушка. Печальный олененок Бэмби… Но я с ней полностью выгорел за очень короткий срок, у меня кончились силы, все произошло настолько стремительно, что я сам чуть не впал в депрессию рядом с этой несчастной девицей, я даже начал пить…
– Ты ее бросил? – с интересом спросила я.
– Да! И пить тоже бросил, хорошо, что не успел втянуться. Но зато оказался подлецом и негодяем, ее родители меня проклинали, когда я ушел от нее… Представляешь, что с девушкой творилось после моего ухода?! Но и я тоже не собирался становиться ее доктором, как ты совершенно правильно заметила только что. Короче, все это было ужасно…
Некоторое время мы молчали.
– А кто третья? – не выдержала, спросила я. – Ведь была же еще и третья любовь, да? Недаром же бог троицу любит…
– Совершенно верно, – усмехнулся Илья. – Третья – молодая женщина с ребенком. Нормальная, психически стабильная, с собственным жильем. С очень милым, кстати, нормальным ребенком… Мальчик трех лет, он обожал меня, принял, что называется, сразу.
– А в чем подвох?
– Ты погоди… Короче, эта, третья, все умела, все могла, ничего от меня не требовала, с ней было очень комфортно, своя квартира у нее. Тут проблема заключалась уже во мне. Утром по выходным приходилось вставать не тогда, когда захотелось, а тогда, когда нужно. Ночные утехи с любимой женщиной ограничены: для этого приходилось сплавлять ребенка бабушке. И этот список можно продолжать очень долго. Отношения с девушкой с ребенком и без ребенка – это разные вещи. Ужасный дискомфорт, я нервничал, я привык к своему образу жизни… я не привык подчиняться распорядку, подстроенному под нужды чужого ребенка, не мои…
– Бедный Илюшенька! – с иронией произнесла я.
– И вишенка на торте – я так и не смог смириться с тем, что моя третья девушка была вынуждена часто общаться со своим бывшим мужем – из-за ребенка.
– Да, трагедия… – усмехнулась я.
– Я расстался с этой, третьей моей подругой буквально на днях. У меня из головы не шла ты… Хотя собственными глазами видел тебя с другим парнем.
– Ну он не совсем мой парень, у нас просто в том торговом центре свой клуб по интересам… Но да, пусть это будет мой парень! Короче, что теперь? Чего ты сейчас добиваешься? Ты мне хочешь сказать, как ты теперь меня оценил? – засмеялась я.
– Да, представь себе, – серьезно произнес Илья. – И я очень жалею о том, что расстался с тобой, Дашенька.
– Я такая, я удобная, да…
– Ты веселая. Ты ласковая. Ты… ты очень ласковая! Красота, ум… все это ерунда. Нет, ты и красивая, и умная… Но главное – ты ласковая. Я был с тобой счастлив, но только не понимал этого. Прости меня.
– Бог простит, – вздохнув, сказала я. – Но хотя чего это я… ладно уж. Расстанемся без обид. Друзьями. Поговорили, разобрались со всем, и славно.
– Ты не поняла. – Илья поднял голову, посмотрел мне прямо в глаза. – Я хочу тебя вернуть.
– Нет-нет-нет… – замахала я руками. – Ни за что. Расстанемся на этой светлой ноте и… и все.
– Я тебе честно во всем признался!
– Мне от твоей честности только хуже! Уходи. Уходи, пожалуйста.
– Ладно, уйду, – поднялся Илья. – Ты сейчас на меня очень обижена и имеешь на то право. Но потом ты точно пожалеешь… Не знаю, как твой новый кавалер… Но я тебя способен оценить. И я тебя очень люблю.
Он ушел. А я себя чувствовала очень скверно. Вот зачем согласилась на этот разговор… И вот она, та самая правда, которую я считала столь важной! Уж лучше б я не знала ничего. За что боролась, на то и напоролась, вот они, честные отношения!
Телефонный звонок. «Опять?!» – с раздражением подумала я, но на экране всплыло имя – Саша.
– Алло, – вяло отозвалась я.
– Привет, солнце! Как ты там, как твоя аллергия, не стало ли тебе лучше?
– Мне хуже, – сказала я. – У меня душевная травма. Приходил бывший, предложил мне опять сойтись.
– А ты? – не сразу, дрогнувшим голосом спросил Саша.
– Я его послала.
– Теперь жалеешь?
– Нет. Жалею, что согласилась на этот разговор с ним.
– Он обидел тебя? – в голосе Саши проступил металл.
– Нет, поговорили довольно мило, извинились обоюдно и разошлись друзьями. Но теперь как-то гадко на душе, не знаю почему. И кто придумал, что все эти объяснения на пользу, что перед расставанием надо обязательно объясниться, а не оставлять партнера в неведении?! Да это глупости! Неведение перенести легче, чем все эти ножи в спину… Все эти подробности прошлого, которые лучше не знать!
– Хочешь, приду жалеть тебя? – вдруг спросил он.
Я замерла, сердце у меня забилось.
– Не надо, – не сразу ответила я. – Ты не обязан тратить на меня свои душевные силы. Я справлюсь. Это мои проблемы, в конце концов.
– Я твой друг. Мне… мне хочется тебе помочь, хочется поддержать тебя. И ты не думай, я без задних мыслей, не собираюсь пользоваться тем, что ты сейчас в раздрае… и можешь легко откликнуться… утешиться мной, а потом пожалеть сто раз… Но я не знаю, как еще помочь тебе, я просто хочу быть рядом с тобой. Пожалуйста, позволь мне быть сейчас рядом с тобой.
– Хорошо. Хорошо, приходи тогда, – пробормотала я. – Я тебе верю. Где живу, ты помнишь – и дом, и подъезд… Номер квартиры сейчас напишу тебе в мессенджер, и этаж.
…Саша прибыл очень быстро, буквально минут через пятнадцать. Запыхавшийся, растрепанный.
– Ты бежал, что ли? – удивилась я.
– Нет, я на такси…
– Ну проходи. Посмотри, как я живу, – я повела его за собой по квартире. – Вот моя комната, а здесь мои родители жили…
– Уютно, – сказал Саша.
– Ты шутишь? – вздрогнула я. И тут со мной что-то случилось, сама не понимаю что. Я вспомнила, как Илья спросил, почему я не сделала в квартире ремонт. Я прекрасно поняла, что именно он имел в виду…
Меня вдруг стало трясти, да так сильно, что я медленно опустилась на колени, буквально сложилась пополам.
– Даша! – Саша подхватил меня на руки, отнес в мою комнату положил на постель. Я хотела сказать – «вот зачем ты пришел, мне стало только хуже, я расслабилась и теперь не могу сдерживаться!» – но не смогла. Я дрожала, и слезы лились из моих глаз буквально потоком.
Саша притянул меня к себе, положил на колени, и принялся укачивать, точно ребенка. Укачивал и целовал в лоб, нос, щеки… куда попало. Не сразу, но я вдруг услышала саму себя. Я, оказывается, все это время подвывала, или как еще назвать этот тонкий непрерывный звук, рвущийся из моей груди…
– Даша… птичка… рыбка… котеночек… – прижимал он меня к своей груди. – Ну-ну-ну-ну… все-все-все-все-все…
Это было ужасно. Я не ожидала, что меня вдруг так подкосит визит моего бывшего, Ильи. И его признания…
Я подвывала и дрожала довольно долго, и все это время Саша укачивал меня и бормотал всякие утешительные слова, какие обычно говорят детям.
А потом меня немного отпустило, раз – и я вдруг расслабилась и затихла. Саша положил меня обратно на кровать, ушел куда-то. Вернулся с влажным полотенцем, осторожно вытер мне лицо.
– В ванной аптечка… там успокоительное, – пробормотала я.
– Сейчас. – Он опять ушел, вернулся через минуту с лекарством и стаканом воды. Накапал в воду лекарство – запахло знакомым, таким уже надоевшим ментоловым запахом… Ну надо же, я всегда наливала это лекарство кому-то, а сегодня его приготовили для меня. – Двадцать капель. Давай-ка выпьем, – он помог приподняться мне, поднес стакан к губам. Потом опять положил на подушки.
– Если бы ты не пришел, я бы так не раскисла, – едва слышно произнесла я. – При тебе расслабилась.
– И все вот это осталось бы в тебе? – усмехнулся он. – Нет, Даша, ты должна была выплакать свою боль.
– Ты не понимаешь, я вообще не плакса, я не привыкла раскисать… Со мной такого никогда…
– Да что этот гад такого тебе наговорил?! – с яростью произнес Саша.
– Ничего такого. Извинялся. Спросил еще, почему я не сделала до сих пор ремонт. Нет, ну он прав, уже год прошел, как… – я не договорила, меня вдруг опять стало трясти.
– Все-все-все-все… – Саша опять схватил меня в охапку. – Тихо-тихо… У кошки болит, у собачки болит, у лошадки болит, а у Дашеньки не болит!
– Саша! – не выдержала, шепотом закричала я. – Ну как это жестоко, бедные животные! Это что же, они должны на себя мою боль принять? За что им такое наказание?!
Саша засмеялся, поцеловал меня. Произнес с нежностью:
– Ты такая добрая… Я думаю, ты ангел. – Он засопел, наклонив голову. Я провела ладонью по его щеке – она была мокрой. Саша тоже плакал или он забрызгался водой, когда возился со мной?
– В мае приходится маяться… Это май во всем виноват, – с досадой сказала я. Прижалась щекой к Сашиной груди, и слушала, как бьется его сердце. Мне почему-то стало вдруг так спокойно, легко… Я вздохнула и уснула.
Проснулась, когда уже наступил вечер, и солнце стало садиться, его лучи светили в окно. Саша спал рядом.
Я подняла руку, на ладонь упало солнце. В вечернем свете медленно кружилась пыль, словно золотые песчинки. Саша поднял руку и приложил к моей ладони свою.
– Ну вот… – изумленно и радостно улыбаясь, сказала я. – Хочу. Хочу-хочу. Теперь делай со мной чего хочешь.
Он засмеялся, повернул меня к себе и поцеловал. Мы целовались и одновременно раздевали друг друга. Я даже не ожидала, что меня может охватить столь сильное желание. Мы возились с одеждой, пока наконец не без труда не избавились от нее.
– Погоди, а это… – спохватилась я.
– Да, у меня с собой, – Саша потянулся за своей рубашкой. – В кармане.
– То есть ты шел ко мне уже с намерением, да?
– Ну на всякий случай! – засмеялся он. – О, какая же ты… Я мечтал о тебе.
– Но мы же сейчас по-дружески все это делаем, да?
– Конечно, чисто по-дружески!
Я хотела еще пошутить, но словно захлебнулась в словах. Поздно. Мы стали одним целым. Вцепившись друг в друга, мы сосредоточились только на одном – на желании поймать волшебные мгновения. Они ведь где-то рядом, совсем близко. Сейчас, вот сейчас… Поймала!
Все произошло очень быстро, буквально через несколько мгновений – два голодных человека насытились одновременно.
Некоторое время потом мы лежали, обнявшись, притихшие, ошеломленные.
– Что со мной было сегодня? – спросила я. – Я себя не узнавала. Я не могла себя сдерживать.
– Ты о том, что мы с тобой… сейчас… – осторожно спросил Саша.
– Нет, тут мне все понятно, – сказала я и поцеловала его в щеку. – Я про другое. Я не хотела плакать, я не хотела всех этих переживаний. Я держала себя в руках, а мой организм меня не слушался. Нет, я понимаю, что, допустим, нельзя усилием воли остановить уже начавшуюся болезнь. Если начался грипп, например, одним желанием его не прекратить… он не закончится немедленно, придется переболеть, принимать лекарства. Но почему я не смогла владеть своими чувствами? Они всегда были в моей власти, а тут все разладилось как будто! Я могла управлять собой, когда умирали мои родители, я хоронила их, держа себя в руках… Я плакала, я переживала… Но я не каталась по полу и не выла! Что же такое сейчас со мной происходило?
– Думаю, ты слишком долго сдерживала себя. И хорошо, что ты сейчас отпустила себя на волю… Ведь слезы, если долго не выпускать их, превращаются в камень. Камень, который остается внутри… Черный камень, страшный. Ядовитый, – не сразу ответил мне Саша. – И из-за своего Ильи ты тоже переживала, но опять же сдерживала себя. Зато теперь ты свободна.
– Ты думаешь? Так ты мой освободитель? – засмеялась я.
Саша тоже засмеялся, его смех показался мне таким счастливым… А я – счастлива ли сейчас? Мне было немного не по себе, хотя и понятно почему. Десять лет я принадлежала одному мужчине и не знала никого другого. А сейчас рядом со мной совсем молодой парень, очень хороший, но как будто немного чужой из-за своего возраста…
– Значит, чувства нельзя сдерживать… – пробормотала я.
– Сильные эмоции – думаю, нет. Недаром же существует такое явление, как аффект, – заметил Саша. – Но вообще есть таблетки, говорят, они помогают в тяжелых случаях.
– Мне нужен психиатр, ты об этом?
– Ох, Даша… Ну ты завернула!
– Психиатр, психолог, психотерапевт…
– Давай я буду твоим доктором, а? – Он принялся меня целовать, тормошить, щекотать. Я хохотала, отбивалась… Потом мы принялись целоваться. Делали это долго и самозабвенно. Вообще в этот раз делали все долго и медленно, растягивая сам процесс…
Ну, в общем, Саша нисколько не шутил, когда обещал стать моим доктором.
К ночи я была настолько вымотанной, что визит Ильи напрочь забылся. У меня не было ни любви, ни ревности к Илье. Все пространство заполнил Саша.
…Через неделю моя аллергия закончилась, и я решилась выйти из дома. Была суббота, время клонилось к четырем часам. Мы с Сашей договорились прийти туда в разное время и поодиночке, чтобы не рушить сдержанную атмосферу нашего «Клуба одиноких сердец». Для окружающих мы еще не совсем пара.
Мне обрадовались – ведь я пропустила несколько заседаний.
– О, Дашуня пришла!
– Как самочувствие?
– Даша, придумывай тему! У тебя это хорошо получается…
Мы расселись за сдвинутыми столами – я, Саша, Макар, Костя, Акса… Людмила бегала между баром и нами, потом, когда все принесла, села рядом, с краю.
Саша расположился рядом со мной. Едва заметно улыбался, опустив глаза.
– Я о своем, о девичьем… – подумав, заговорила я. – Пока сидела дома, в какой-то момент испугалась – а вдруг я сошла с ума?
– Хорошая тема! – совершенно искренне обрадовался Макар. – Я тоже всегда в себе сомневаюсь! В своем психическом здоровье.
– Ты просто любишь играть на публику! – ехидно поддела его Акса. – Настоящая сумасшедшая – это я, в ненормальности меня никто не переплюнет. Как меня только не шпыняли за мои украшательства… – она протянула вперед свои руки, покрытые татуировками.
– А давайте поговорим тогда про вот это все… Психологически-психиатрическое, – предложила я.
– И психотерапевтическое! – поддержала меня Акса. – Нет, сразу скажу – я не против психологии, это серьезная наука, но сколько же специалистов в этой области появилось… Вернее, совсем не специалистов, а тех, кто после курсов решил стать врачевателем душ…
– И тут важный момент, детка, – наклонился к Аксе Макар. – Клиенты психологов теперь не менее образованны, чем сами психологи.
– И говорят они все вроде правильно, – добавила Людмила. – Была я у одной дамы-психолога на приеме… Что интересно – умом понимаю, что она мне все правильно говорит, но… не отзывается! Ни сердце, ни эмоции – именно что не отзываются на ее слова. Мало того, я все это уже и без этой тетки знаю, поскольку люблю в интернете всякие психологические статьи читать. Очень неприятное ощущение… Словно меня мошенница вокруг пальца обвела, а доказать мошенничество не получится. Я рассталась с довольно приличной суммой тогда, отдала ее за часовую консультацию. И ведь не придерешься же! Что я должна была той психологине сказать – «отдайте мне назад мои деньги, я все это и без вас знала!». Или мне тоже уже можно заниматься психологией?
– Говорят, отдача от психолога бывает лишь после нескольких сеансов, – спросила я. – Может, ты поторопилась? И был бы эффект от тех визитов, но только позже?
– Не знаю… – пожала плечами Людмила. – Но было бы хуже, если бы я продолжала перечислять ей деньги, а отдачи все равно не получала.
– Психолог психологу рознь, – сказал Саша. – Есть клинические психологи, и есть просто психологи. Обычный психолог помогает человеку улучшить качество жизни: научиться справляться со стрессом, понять себя, выйти из кризиса. Психолог дает рекомендации и помогает разобраться в проблеме, но основную работу над собой выполняет сам клиент. А вот клинический психолог пытается устранить симптомы, мешающие человеку жить нормальной жизнью… он работает с повышенной тревожностью, бессонницей, страхами… Они все в вузах несколько лет учились, у них всякие ординатуры-интернатуры за спиной… А есть еще люди, которые психологические курсы окончили за полгода и получили бумажку, что они теперь психологи. Как лично я это понимаю: настоящий психолог – он помогает человеку разобраться с его эмоциями или там принять важное решение… Хороший психолог – это еще и мудрец, знающий жизнь. Если что, он направляет человека к психиатру. А психиатры лечат уже серьезные нарушения психики, которые опасны для человека и окружающих. Выписывают таблетки и всякое такое… Это как с ремонтом в квартире. Иногда хватает поменять обои, а иногда приходится менять буквально все, сбивая штукатурку… Ну есть и промежуточный вариант, это, наверное, про психотерапевтов?
– Хорошее сравнение с ремонтом, – согласился Костя. – Да, а вы заметили, что несчастных людей становится все больше? Хотя психологов тоже очень много стало. По логике, такого не должно происходить… Где логика? Ну как, толпы психологов объясняют-разъясняют все, а люди все равно несчастные?! А я вам скажу… Да, Люд, – он повернулся к Людмиле. – Ты права – этих специалистов слишком много, так много, что уже невозможно выбрать нужного и правильного. А когда что-то становится массовым, качество значительно снижается. Вот ты, Саш, про ремонт, а я про колбасу. Сколько сейчас ее сортов на прилавках, заметили? А попробуй найти вкусную и более-менее натуральную, да еще не пугающую ценой… И конкретно про психологов. Только подумайте, сейчас можно стать психологом всего за несколько месяцев и уже идти консультировать людей. И вообще в психологи идут из-за собственных проблем! Человек сам с собой не разобрался, а бежит других спасать…
– Слишком популярная профессия… – подхватила я. – Помните, как когда-то все бежали в юристы и экономисты? Сейчас в моде психологи.
– Психология популярна! – горячо согласился Костя. – На кино посмотрите, на литературу… Там герои – либо психологи, либо психи. Либо уж совсем конкретные психи – маньяки! Нормальных, психически стабильных персонажей нет.
Я засмеялась нервно, вспомнив о тех историях, которые писала для Фиделя.
– А эти модные психологи, которые книжки пишут, и цитаты из их книг во всех соцсетях? Психологи-писатели… Их высказывания в соцсетях сейчас разобраны на мемы, цитаты, статусы! – вещал возбужденно Костя. – Сколько видео с лекциями популярных гуру от психологии, короткие клипы с их изречениями тоже все заполонили… Это же шоумены от психологии, да и на телевидении они прописались – типа как эксперты. Стендап устроили из людских проблем, шоумены!
– Но публика это все любит, – возразила я. – Публика ждет советов и указаний! Если звезды зажигают… то не просто так.
– Как шутят психиатры, «когда человек начинает задаваться вопросами смысла, мы диагностируем депрессию», – сказала Акса. – Но в этой шутке присутствует доля истины. Когда у человека нормально с психическим здоровьем, то он знает – «куда жить». А когда оно ищется и не видится – корень проблемы может быть в том, что все не радует, что ни придумай. Если теряется смысл жизни – значит, у человека депрессия.
– Людям нужна помощь, но не совсем в том виде, что сейчас. Я читала как-то крик души одного настоящего психиатра, который отучился в мединституте, а потом прошел интернатуру с ординатурой, ну как в настоящей медицине принято… лет десять на это потратил, все как полагается… и теперь мужик работает в больнице с настоящими психами… так вот, этот психиатр утверждал, что все эти модные психологи с их тренингами и методиками, с их попытками проработать травмы – словом, все это часто приводит к очень серьезным нарушениям. Что к ним, настоящим медикам, привозят потом людей в острой фазе, после таких тренингов, хотя на начальном этапе проблемы помощь мог оказать обычный психиатр в обычном районном диспансере, – с раздражением произнесла Акса. – Короче, настоящих психологов мало, а шарлатанов и тех, кто решил заработать на модной специальности, – слишком много.
– Да это иногда секты иногда какие-то, – вздохнул Макар. – Всех этих гуру самих бы не мешало полечить. Это инфобизнес…
– Да! – поддержал его Костя. – А люди продолжают покупаться на этот «развод». У большинства психогуру у самих серьезнейшие психологические проблемы, я это не раз наблюдала, и идут они в психологию, чтобы самоутвердиться. Поэтому выдумывают истории, как у них сначала все было плохо, и как они справились с проблемой, и как у них все потом стало хорошо.
– А как популярны книги по психологии, заметили? – улыбнулся Макар. – Кажется, что они помогают, да? Но это не помощь, это… это про утешение. Это – доза. Это как стопка алкоголя, после которой расслабляешься и выдыхаешь, и вроде бы легче. Но это на время облегчение. Поскольку сама проблема-то не решена… И потом, когда эйфория от дозы проходит, начинается «откат». Я бы не стал связываться с людьми, которые все время читают эти психологические книжки. Они как те же алкоголики в чем-то. Нет, ну я не спорю, иногда книги умных людей реально помогают, но чаще это история именно про утешение, а не про решение реальной проблемы.
– А слышали про эксперимент в одной стране? – оживился Костя. – Не знаю, может, фейк, а может, правда… Короче, где-то одним людям давали деньги, а другим – психотерапию. У первых жизнь улучшилась и самоощущение от нее. У вторых нет, и параллельный эффект еще во второй группе – рост числа разводов, потому что эти перемены легче, чем другие. Кстати! Если мне что и помогало в жизни, то это смена работы и увеличение дохода. Остальное или не помогало, или эффект мне не заметен. Итак, совет: если вам плохо – то пора менять работу и придумывать новые способы заработка. И никакие психологи не понадобятся.
– Это классика, – засмеялся Макар. – «Не учите меня жить, лучше помогите материально».
– Конечно, если человеку дать денег, то сразу обрадуется, и настроение у него станет лучше.
– Не факт, – возразила Акса.
– Ну как не факт! – возмутился Костя.
– А вот так. Тогда богатые были самыми счастливыми людьми… Но нет, и они мучаются. Знаю одну девушку. У ее семьи есть деньги. И что? Мысли о суициде, селфхарм, анорексия в подростковом возрасте была… Деньги не всегда спасают от тоски, – буркнула Акса.
– Ты права, детка. – Макар погладил ее по плечу.
– Ох, как мне был нужен настоящий психолог в детстве! – вдруг вырвалось у Аксы. – Меня же воспитывала в основном бабушка, родителям не до того было, они работали… Бабушка из каких-то соображений называла меня все время страшненькой. Она так часто это повторяла, что я в это поверила. Что я страшненькая.
– Раньше так было принято, детка. – Макар галантно поцеловал ее татуированную руку. – Чистое суеверие и так называемая бытовая мудрость: чтоб не сглазить – раз, и чтобы мыслей неприличных тебе в голову не лезло – два. Из серии: будет девчонка думать, что некрасивая – авось и сбережет свой моральный облик. Твоя бабушка думала, вернее, не думала, а чувствовала, что тем самым, по древней традиции, беду от тебя отводила. Своей критикой она тебя спасала. Так люди раньше выражали любовь! Бабуля любила тебя, по-своему, конечно.
– Господи, Макар… – Акса закрыла глаза и откинулась в кресле назад, замерла. Потом «очнулась», засмеялась истерично: – Ну где ты был раньше?! Почему я не услышала эти самые слова двадцать лет назад? Но хуже то, что оно все наоборот получается. Все те девочки, которых когда-то кто-то назвал страшненькими, начинают дико самоутверждаться и становятся… легкодоступными, на все согласными! Они потом сами себе доказывают, что они красивые – вон же сколько поклонников, сколько мужчин вокруг них вьется… Это просто счастье, что я сама вовремя включила мозги, поняла, что мужчины крутятся не возле красивых, а возле доступных!
– Ошибалась твоя бабушка-то, когда страшненькой тебя называла! – обращаясь к Аксе, ласково произнесла Людмила. – Да, Макар прав, раньше так было принято – называть детей страшненькими, чтобы не сглазили. А теперь наоборот – всех деток называют красивыми. Так что золотой середины нет и не было никогда. Либо в грязь ребенка втаптываем, либо на вершину возносим, уж не знаю, что хуже… По мне, лучше никак не оценивать что детей, что взрослых, вообще. Внешность – это неважно. Да вообще надо обойтись без оценок – внешности, характера, ума и прочего. Кто мы такие, чтобы кого-то судить и выставлять оценки? Судьба сама рассудит. Но ты, Акса… красавица ты писаная на самом деле!
– Да, ты красавица. – Макар опять поцеловал Аксе руку.
– Подлиза! – Акса в шутку хлопнула его по плечу. Неожиданно мы все развеселились. Пили кофе, ели вкусные сочники, которые принесла Людмила, мимоходом и не особо аккуратно играли в дженгу («башня» у нас то и дело с грохотом разваливалась).
Потом пришел Витя, сын Людмилы, стал тоже с нами играть. Он был хороший, умный мальчишка, он тянулся к нам. И он совсем не мешал.
Костя, вечно ершистый и всем недовольный, кстати, не испытывал в присутствии этого ребенка никакого дискомфорта. Наоборот, он все время пытался наставлять Витю, что-то ему рассказывал. Он воспринимал этого ребенка как младшего товарища.
Как жаль, что Костя заранее отрицал счастье с женщиной, уже имеющий ребенка. Людмила смотрела на их беседы с радостью. Нравился ли Костя Людмиле? Непонятно. Иногда принципы мешают счастью…
Нравился ли Аксе Макар? А ему – Акса? Да. Это было видно невооруженным глазом. Но им как будто все время что-то мешало…
А я и Саша? Ну вот зачем я загоняюсь из-за того, что он меня младше на пять лет? Не такая уж критичная у нас разница в возрасте.
– У меня старший брат – проблемный товарищ, вот почему я в теме, – вздохнул Костя. – Трижды женился на длинноногих красотках, всегда блондинках и истеричках. Которые его терзали, потом бросали. Он приходил в себя и… Опять находил очередную стервозную блондинку-фотомодель. На все советы поискать нормальную скромную женщину плевал. Потом скандал, развод, очередная депрессия, поход к специалисту-психологу…
– Я думаю, человека не изменить, – убежденно произнесла я. – Человек хочет страдать, ему это нравится, иначе бы не стал постоянно наступать на одни и те же грабли. Он находит выгоду в своем положении. Костя, это я не твоем брате, а вообще… Заметили, сколько сейчас людей с разными расстройствами психики? Или им кажется, что у них расстройство психики… Люди хотят быть нездоровыми, уж не знаю почему, а значит, поток специалистов и услуг в этой области никогда не иссякнет. Хотя, возможно, дело в том, что люди хотят утешения, любви и внимания. Только просто так они это все не могут получить, поэтому приходится болеть. Люди хотят стать счастливыми…
– Начитаются статей из интернета и давай себе диагнозы ставить, – раздраженно произнес Костя. – И плохое настроение, и нежелание идти на работу, и скверный характер называют депрессией или Аспергером. ОКР и биполярка теперь у каждого второго! Люди романтизируют свои проблемы… А есть люди с настоящими диагнозами. Депрессия – это не когда грустненько и печаль-печалька, а когда реально уже с постели встать не можешь. Вить, ты нас слушай да на ус мотай…
– Вить, никого не слушай. – Акса потрепала Витю по затылку. – Люди наслушались всяких коучей и психологов – и пошло-поехало. Ах-ох, мои родители нарушают мои личные границы, у меня детская травма, и я в детстве натерпелся абьюза от родителей…
– Ну ты же шутишь, Акса, – засмеялся Витя и обнял Людмилу. – Мама меня не абьюзит. Да она вообще не токсик!
Костя с такой улыбкой посмотрел на них, что у меня даже сердце сжалось.
– Ну люди иногда и сами хороши, нечего все на психологов валить, – вздохнула Людмила. – У меня знакомая ходит по психологам, жалуется – все мужчины, с которыми она встречалась, жестоко ее били. Я с этой дамой работала раньше, видела, какая она настоящая. Психолог ей намекнул – так вы же на самом деле тот еще провокатор и агрессор, вы жестко прессуете людей, это, кстати, правда, она и на работе так с коллегами общалась, давила и прессовала всех, разжигала конфликты… Психолог ей – вы ж провокатор. А знакомая ему – нет, это я несчастная, я жертва, меня же бьют!
– Но почему все вдруг стали такими нервными и несчастными? – спросила я. – Мы же все умные статьи читаем, толпы психологов вокруг нас… а спокойствия все нет?
– Мне кажется, люди стали как-то уж совсем, беспредельно беспокойными и тревожными, – медленно произнес Саша. – Вот отчего такое вдруг? Уровень комфорта все выше, а беспокойство – все сильнее? Быть может, из-за той пищи, что мы едим? Когда в ней много ГМО и гормонов? Из-за экологии? Или сам запредельный комфорт и есть причина нашей тревоги? Ведь люди издавна привыкли быть начеку и подсознание ищет опасность… а ее нет, реально серьезной опасности, и мозг начинает реагировать на любой пустяк как на нечто грандиозное и невероятное? Этой зимой, помните, как все сходили с ума из-за ледяного дождя? А помните, как все переживали из-за котика, которого на мороз из поезда выбросили? Это все ужасно, кто спорит, но мы переживаем все это так, как будто случилась глобальная катастрофа! Мы уже не можем нормально дружить. Не можем любить и становимся одиночками. Не можем работать, и пятница – святой день… Мы отказываемся от родителей и от рождения собственных детей. Мы сбегаем в далекие страны, на теплые острова, мы строим вокруг дачного участка гигантский забор – потому что соседи нам кажутся невыносимыми. Мы отказываемся от работы. От карьеры… Но все бесполезно. Страхи и беспокойство не исчезают, они становятся все сильнее, только теперь начинаются уже совсем от мелочей. От слишком громко свистящего чайника. От запаха попкорна в кинотеатре. От вида кормящей грудью женщины. Мы пытаемся сбежать от проблем – но бежим прямиком к безумию. Я зря употребляю слово «мы»? – вдруг улыбнулся Саша. – Слишком много пафоса в этом «мы», согласен. Слова тоже пугают. Но правда, как-то странно – почему-то люди, которые раньше ходили в колодец за водой, были счастливее нас, у которых дома вода из крана – и холодная, и горячая. И для нас стресс, когда горячую воду отключают на десять дней. Что с нами не так? Почему мы сломались, правда?