Глава 29

— О, Каверин! — уставилась на меня поверх чашки кофе Ульяна, моя экс- невеста. — Ну и видок у тебя, должна заметить. Как только еще тебя отсюда не выставили.

Ее возлюбленный, как там бишь его, не потрудился я запомнить, скривился и отвернулся, игнорируя меня. Да чего ты рожу-то воротишь? Что, пытаешься прикинуться, что в упор меня не замечаешь? Официального женишка своей любимой женщины? Очень по-пацански, ага.

— Такой видок бывает у людей, Уленька, когда их бьют по лицу, — усмехнулся я, присаживаясь напротив. — Не волнуйся, я тебя долго своим непрезентабельным внешним видом смущать не планирую.

— Да я же не против твоего присутствия и ничего такого не сказала. Я же знаю, что тебе пришлось пережить, — заерзав, зачастила девушка, а ее дружок презрительно выдохнул сквозь зубы.

— Уль, я кратко и по делу. Короче, никакой нашей свадьбы не будет. Я на это не пойду.

— В каком смысле? — нахмурилась она, заморгав часто. — Но ведь все уже… Каверин, ты в своем уме? Ты соображаешь, что сам подставляешься и нас подводишь?

— Насчет себя — понимаю, а насчет вас — с какой стати ВЫ… — я перевел взгляд с нее на уставившегося на меня теперь в упор парня, — на меня в чем-то рассчитывали? Ребят, вас двое, у вас отношения, вот и отстаивайте их.

— Да ты рехнулся? — пошла красными пятнами по лицу Ульяна. — Какой отстаивайте? Я в нищете выживать не собираюсь!

— Ну это все по-любому ваши проблемы, не мои. Я пришел и сказал все прямо и в лицо, чтобы никаких домыслов и непоняток, — поднялся я из-за стола. — Все, бывайте.

Пошел на выход из кофейни, не обращая внимания на то, что меня окликала не только Уля, но и ее друг сердечный. Но он решил пойти дальше. Только дошел до угла, и меня схватили за локоть.

— Эй, Каверин! — развернул он меня к себе, и я окинул его внимательным взглядом с головы до ног. А прикинут-то мальчик вообще не по средствам простого студентика-провинциала. Одни шузы вон под штуку зелени потянут. И смазлив, безусловно. — Слушай, ну так не поступают. Не по-людски это, так подводить.

— А подкладывать под меня свою девушку, по-твоему, по-людски? Наши родители так-то наследника общего желали. А они, наследники эти, появляются после того, как член засовывают в вагину, в курсе? МОЙ член в вагину ТВОЕЙ девушки. — Он скривился снова и дернул головой, будто у него шея болела, но и все на этом. А я бы вмазал. — Или один раз не пидорас, и от нее не убудет? Зато потом все в шоколаде. Бабки все замажут?

— Не обязательно смотреть на это так, — проблеял он неуверенно.

— Не обязательно. Но я так смотрю. А вы как знаете. Все, отвали.

— Каверин…

Но я только поднял руку, не оборачиваясь, и рубанул по воздуху, показывая, что тема закрыта.

* * *

— То есть вот такой жизни тебе захотелось, сынок? — отец пренебрежительно оглядел внутреннюю парковку “Ориона”, где я как раз мыл один из пригнанных только вчера бронеавтомобилей. — Достойное занятие, ничего не скажешь. Вместо того, чтобы учиться руководить семейным бизнесом, ты решил стать водилой. Холуем для услужения другим людям. Тем самым, кому ты был недавно ровней.

Его охранники топтались у выхода с парковки, нервно и недобро косясь на орионовских парней, курящих на заднем крыльце офиса и отвечающих им полной взаимностью.

— И тебе добрый день, родитель, — сухо кивнул я. — Я, знаешь ли, не делю людей на элиту и холуев.

— Давно ли? — насмешливо фыркнул он.

— Ну, не буду утверждать, что всегда на это мозгов хватало, но с некоторых пор точно.

Я вырубил воду и вытер руки.

— Ты считаешь признаком обретения ума свое поведение? Разрушать свою жизнь собственными руками ради какой-то дырки, это по тво…

Ожидаемый поворот, и нужно пресекать это с ходу, пока не разогнался на полную.

— Вот сейчас стоп, отец! Хочешь продолжать в том же тоне — делай это в другом месте и без меня.

— Или что? Рискнешь выставить меня отсюда силой, сынок? — Я просто промолчал и отвернулся, принявшись натирать фары полотенцем. Мне завтра на этой тачке выезжать в сопровождении двух парней из охраны. И да, я решил не просто вложить бабки и сидеть смирно, ожидая дивидендов, но и начать работать на одной из машин самому. Уж что-что, а водить я умею. Просто ждать, пока отцовские засланцы перестанут за мной таскаться везде и всюду, тяжко, а так заманаются за тыщу верст переться. Отец наблюдал за мной пару минут молча, только гневно сопя, и заговорил уже спокойнее, обуздав на удивление свой нрав.

— Антон, я понимаю, что ты решил обозначить свои границы и обиделся на мою излишнюю резкость. Но совсем-то до абсурда не доводи. Еще не поздно отыграть все назад. Кропаченко и его дочь не против.

— Я против, пап.

Еще серия гневных вдохов выдохов, я же, забив, продолжил заниматься своим делом, не оборачиваясь.

— Причина, сын? Она ведь должна быть. Любовь? Ну так и любись себе потом. Да по умному-то кто против, не светись просто поначалу. А потом-то и вовсе плевать. Если эта твоя Лиза такая уж хорошая, то дождется. — Вот, значит, как, все же вынюхал. Или же пробивает на реакцию наобум? — А ты хоть знаешь, что она совсем не та, за кого себя выдает?

Ага, я сейчас прямо напрягусь, вскинусь и начну у тебя выспрашивать, а ты мне всю правду матку и вывалишь. Ну-ну.

— Антон, ты меня слышишь? Не прикидывайся, что тебе плевать! Думаешь, я не сложил два и два после вашего похищения, откуда ноги у твоего упрямства растут, и как оно зовется? Или ты рассчитывал от нее подозрения отвести и прикрыть от меня, держась в стороне? Не вышло, сынок.

Меня бомбануло мгновенно. Швырнув тряпку, я подступил к нему, сжав кулаки.

— Даже не думай к ней приблизиться или послать своих… — прорычал сквозь зубы. — Мысли не допускай такой, ясно? Я за нее убивать буду, понятно?

— Вячеслав Сергеевич, все в порядке? — окликнул родителя один из охранников, начав двигаться к нам.

— Антон Вячеславович, помощь нужна? — отзеркалили их передвижения парни из опергруппы с крыльца.

Мы с отцом помахали почти синхронно, отменяя тревогу.

— Сын, ты грозить мне смеешь? — набычился отец в ответ. — Ничего не перепутал?

— Это ты, папа, что-то сильно и давно в этой жизни перепутал, если считаешь, что у тебя есть право лезть везде и всюду и продавливать свои хотелки и интересы любой ценой. Скажу один раз и повторять не буду: не будет этой девушки, не будет и меня.

— Что за детский шантаж и смехотворные угрозы! — дерганно отмахнулся он. Как часто я прежде видел и этот жест, и подобное выражение его лица? До хрена. И по большей части его пренебрежение к моим взбрыкам было обоснованно. Но не сейчас, и ему стоит это осознать.

— Да считай это чем хочешь. Рискнешь проверить?

Прошипев что-то матерное, он схватился за переносицу и обошел авто по кругу, возвращаясь ко мне.

— Антон, ну в конце-то концов! — продолжил он громким шепотом. — Да посмотри ты на себя. Во что превратился! Осунулся, глаза ввалились, выглядишь как полумертвый. Эта девка тебе совсем мозги своротила!

— Так и есть. И я от этого счастлив, отец. А вот держать с ней дистанцию из-за тебя и твоих возможных нападок — это и делает меня полумертвым.

— Если бы она была достойной и любящей девушкой, то наплевала бы на все и была бы с тобой.

— Она и была бы. Но я не позволил. Потому что не хочу жить и бояться. Или вернуться однажды и не найти ее дома и вообще нигде.

— Да черт возьми, Антон! Кем ты меня считаешь, а? Зверем каким-то, что отнимет у своего единственного ребенка то, чем он наконец-то действительно дорожит? Думаешь, мне денег мало? Я их в гроб не заберу и уже на десять жизней вперед нагребся и себе, и тебе, и внукам. Да я все это и свадьбу эту *баную затевал в надежде, что у тебя в жизни якорь хоть какой-то появится! Не жена, так ребенок. Я же не вечный, и как мне помереть-то спокойно, если ты у меня без царя в голове, и хрен знает, как жить дальше будешь? Ну не хочешь ты с Улькой, найди себе нормальную девушку, я же не против. Мы с матерью выложимся для вас на все сто! Но не с этой же уголовницей бывшей малолетней связываться! Ты хоть знаешь, чем они с матерью занимались? Знаешь, по какой статье та сидит? Или она тебе не потрудилась рассказать, как они мошенничали и людей обирали и в могилу сводили? С кем ты жить собрался? С убийцей и мошенницей? Мой сын, Каверин, с такой дрянью, ты хоть подумал…

— О чем? — не церемонясь, оборвал я его. — О том, в какое положение это ставит тебя, слугу народа, если кто разнюхает? А ты сам чист, как стекло, и связей с криминалом не поддерживаешь? — Он зыркнул на меня гневно, намереваясь возразить, но я не дал такой возможности. — Знаю ли я о ней все? Да! И от нее самой. И еще я знаю, что она была ребенком, которого гадко использовали. И если уж ты слуга народа, то твоя прямая обязанность вот таких, как она, защищать, а не объявлять тварями недостойными по умолчанию.

— Вот только пафоса не надо, сынок, — скривился презрительно родитель. — Обязанности перед народом и своя семья — абсолютно разные вещи. И смешивать их не следует.

— Да мне пофиг, пап, на твое мировоззрение в этих вопросах. Все, что имеет значение, — я люблю эту девушку и буду с ней. Через год, через два, когда вы с матерью сдадитесь и отвалите, но все равно буду. А без нее — нет. Без нее мне больно и дышать невмоготу. Не можешь смириться — просто исключи меня из своей жизни.

— Вот как? Готов отказаться от родителей ради девки?! — взвился он снова.

— Ради своей любимой женщины. И нет, не я от вас отказываюсь. Не я здесь тот, кто не принимает чужой выбор.

— Это не выбор, Антон! Это дурь. Мало мне было этой Миргородской, что постоянно втравливала тебя во всякое дерьмо, так теперь еще выясняется, что лучше бы она была, чем эта… — нарвавшись на мой предупреждающий взгляд, он осекся.

— Пап, не втравливала меня Рокси никуда, у самого херни всякой в башке хватало. И Лиза не та, кем ты ее себе представляешь. И не дурь это, ею порожденная. Это я сам. Впервые в жизни, понимаешь? Хотел ты для меня настоящего, так вот оно! Я за нее держусь. И буду держаться.

— Лиза! — фыркнул он. — Ты даже имени ее настоящего не знаешь, выходит?

— Я знаю то имя, которое она признает своим. И она — не ее мать. Она хорошая. Другой такой нет, да и не надо мне.

— Ты идиот! И ни черта не повзрослел, потому что это все детство натуральное! — не выдержав, рявкнул отец так, что эхо заметалось по парковке. — Хочешь гробить свою жизнь? Да ради бога! Но ко мне потом не приползай, когда тебя эта девка с дерьмом смешает, оберет и бросит!

И, сплюнув на асфальт, он зашагал прочь. Я посмотрел ему вслед, проследив глазами за седаном, что скрылся за углом здания офиса, и взялся дальше готовить машину к поездке.

— Кхм… Антон Вячеславович! — окликнули меня сзади. Обернувшись, увидел одного из отцовских бодигардов. — Велено передать.

Он протянул мне ключи. От квартиры и от моей тачки. Я моргнул, не зная, брать или нет.

— Ваша машина на стоянке перед домом, — счел нужным пояснить мужик, переступив с ноги на ногу. — Вячеслав Сергеевич сказал, что увидеть его вы сможете теперь, только если сами придете. И ходить за вами никто больше не будет.

— Ну… спасибо, — только и кивнул я. — Передайте, что я люблю его и маму.

— А может, вы сами как-то? — помялся охранник. — Он ведь реально переживает.

— Может, и сам, — согласился я.

Он ушел, а я запрокинул голову и посмотрел в небо. А потом вдохнул полной грудью и заорал. Лиска! Я к тебе!