Глава 30

— Лиза, да я и сама бы … — рванулась с подушки Лена, когда я, пару раз стукнув по двери, вошла в их с Корниловым спальню с подносом, на котором паровала большая кружка чая с лимоном и отблескивала солнечно-желтым баночка с медом. От лесного жителя Ильи Муромца, кстати, гостинец. Вкуснющий — прям от сердца отрываю.

— Небось не переломлюсь, — буркнула я, поставив поднос на тумбу и оглядев расклеившуюся женщину. Глаза слезятся, нос распух, бледная, но на щеках красные пятна, волосы прилипли к потному лбу. Сто пудов жар у нее. Вот как умудрилась-то летом так заболеть? Точно в школе своей подхватила чего. — Пей, полегчать должно. Я что-нибудь мужикам на обед сварганю.

Федьку сегодня Корнилов с собой забрал, чтобы она могла спокойно отлежаться. По его физиономии я видела, что он с удовольствием плюнул бы на работу и остался сам квохтать над своей Еленой Прекрасной. Но ехать нужно было, и она убеждала, что почти в норме.

— Да я сейчас встану и сама… — опять дернулась она, но я раздраженно на нее зыркнула.

— О, бл…ин, да лежи ты уже! — отмахнулась я и пошла из комнаты. Еще наловлюсь всяких бацилл тут, ага. — Я, конечно, не такая Марья Искусница на кухне, как ты, но и не Камнева. Не отравлю наших, не переживай.

— Спасибо, Лиза, — сказала Лена, и повисла пауза, явно подразумевающая, что она собирается еще что-то сказать. Нечто, что я вряд ли захочу от нее услышать. Не надо оно мне.

— Было бы за что, — практически огрызнулась я, сматываясь из спальни.

С Орленком, которого зачем-то она кликала Воробушком, у нас уже сложились вполне нормальные отношения, а вот с ней самой… Нет, я на нее не бросалась, да и она границ не переходила, так что существовали, можно сказать, параллельно, что меня вполне устраивало. У нас-то и из точек соприкосновения только Корнилов. Тащится он, что она рядом, и ладно. От меня не убывает. А что касается Каверина… Ну, он сказал ждать, я и ждала. Не, вслух никому ни за что не признавала этого, еще чего! Но ждала. Псих мой давно миновал, по здравому размышлению я признала, что Антону лучше знать, что и как надо. Это же его семья. Но как же мне к нему хотелось. Хоть на стены лезь и вой. Если бы Корнилов не запретил строго-настрого, то однозначно бы уже каждый день торчала бы под офисом орионовским, стремясь его хотя бы увидеть. А так… держалась, дома сидела, зубрила, как заучка последняя, сука. Доки на поступление на юрфак подала. Опять же переезд этот. Отвлекало, но полностью никакая занятость перманентной боли внутри не отменяла. Спасали только письма от Антона. Не эсэмэс, они тоже у нас под запретом были. Настоящие бумажные письма, которые мне каждый божий день приносил из офиса Корнилов. А в них… там было все. Любовь. Ага, она самая. Точно все то, что и у меня. Тоска смертная, воспоминания о каждой минуте вместе, мечты дурацкие о будущем, похабщина, само собой, такая, что у меня от чтения уши мгновенно вспыхивали и в трубочки заворачивались, а в животе сладко сразу сжималось, и в трусах потоп. Писем этих я ждала как ничего в своей жизни. Металась под калиткой перед возвращением Михаила, а то и вовсе торчала снаружи, выглядывая его машину. И было глубоко пофиг, что об этом думают окружающие, даже сам Корнилов, который, славатехосподи, никак не комментировал нашу переписку, работая молчаливым и безропотным почтовым голубем. И да, первую неделю я не отвечала, я же то еще говно. А потом сорвалась. Молча совала Михаилу свои письма в карман пиджака по утрам.

В калитку кто-то позвонил, причем требовательно. Матеря визитера под нос, я глянула в экранчик домофона. Баба какая-то блондинистая.

— Вы к кому? — спросила без церемоний в микрофон.

— Добрый день! — произнесла она с нажимом. Так делают, когда стараются подчеркнуть, какая ты невежливая сучка. А по мне — со всеми здороваться заманаешься, и никому я вежливостью не обязана, если никого и не приглашала. — Мне нужна девушка по имени Лиза.

— Зачем? — насторожилась я.

— Меня зовут Анна Кирилловна Каверина. — Упс!

— Одну минуту.

Я нервно сглотнула, зыркнула в зеркало в прихожей на свой домашний прикид, чесанула пару раз по растрепанным патлам и пошла открывать калитку.

— Здравствуйте еще раз, — поприветствовала дама средних лет меня уже лицом к лицу.

— Угу, здравствуйте.

При взгляде на нее приходило на ум “шикарная”. Не разряженная в пух и прах, как сейчас телки и жены всяких нуворишей, а именно эдакая аристократка, королевишна, что в наш двор вплыла, как хозяйка в свой собственный. Я слегка растерялась. Гостей мне сроду принимать не приходилось, а уж учитывая, что за гостья… Она остановилась и внимательно осмотрела меня с головы до ног, доводя мою неловкость до максимума. Никаких эмоций на красивом и явно чрезвычайно ухоженном лице не отразилось. Похожа-то как на мажора, аж внутри все с новой силой заныло, потянуло, хоть и не прекращало никогда. То есть он на нее, конечно.

Что мне делать? Сказать, что страшно рада познакомиться? Чаю предложить с

печеньками? С ходу спросить, чего надо?

— Лиза, мы можем где-нибудь присесть и поговорить, чтобы не прямо в дверях или посреди двора? — мягким приятным голосом спросила она.

— А! — вскинулась я, начиная дергаться еще сильнее. — Конечно. Хотите, в беседку в сад пойдем.

— Было бы замечательно, — кивнула она благосклонно, и я повела ее вокруг дома.

— А у вас тут неплохо. Господину Корнилову повезло приобрести дом в таком престижном пригороде, да еще и с прекрасным молодым садом за очень даже небольшие деньги за такую недвижимость.

Я вздрогнула и обернулась. Это же не просто так сказано, да? Прямое указание на то, что ей известна цена дома, но не в том суть. Главный намек на то, что ей известно много чего еще. Нутром чую, что именно так.

— Чаю хотите? — спросила, предложив ей жестом сесть на лавку.

— Нет, я бы предпочла перейти сразу к делу, Лиза, — она грациозно опустилась на лавку и мило улыбнулась. — Или же мне лучше называть вас Лидией?

— Вам лучше сразу начать пугать меня впрямую, — вся моя первоначальная нервозность прошла, сменяясь обычной злостью. — Приступайте!

— Ну зачем же сразу так, девушка. Не знаю, что вам рассказывал о своей семье Антон, но мы с его отцом не какие-то криминальные элементы, чтобы заниматься запугиванием. Я не для того пришла.

— А для чего? Денег предложите?

— Если вы этого пожелаете, то да. Но для начала я бы хотела вас попросить понять меня. Вы так молоды, и до того времени, когда у вас появятся свои дети, еще очень далеко. Но все же попробуйте услышать меня. Антон — наш единственный сын. И устройство его будущего — наша главная в жизни задача, как и у любых нормальных родителей. И как бы это банально и оскорбительно ни звучало для вас, но вы ему не пара, — она сделала паузу, похоже ожидая моих возражений, но я просто молчала и смотрела. То, что я Каверину не ровня, я и без нее знаю, а вот как раз на чужое об этом мнение мне срать. — Даже если сейчас кажется, что это не так и различия и трудности вполне преодолимы. Нет, Лиза, это временная иллюзия. Антон не тот мальчик, что станет действительно трудиться в поте лица год за годом. Он быстро наиграется в самостоятельность и существование на копейки. А учитывая, что мы никогда не примем вас, то рано или поздно ему придется выбрать между вами и его обычной достойной жизнью. И все сведется к тому же, что и сейчас: перед вами буду сидеть я или же его отец, решая, какую сумму отступных вы сочтете для себя достаточной. Поверьте, я прекрасно знаю своего сына, он с легкостью переложит эти неприятные формальности на наши плечи, а сам к тому времени весь будет в очередном романтическом приключении.

С каждым ее новым словом я начинала потихоньку закипать. Не из-за себя. Да, их право, как родителей, переживать о судьбе своего ребенка, признаю. Да, я в качестве невесты для такого, как Каверин, — натуральная засада и худший из вариантов, согласна. Да, я осознаю, что для Антона самостоятельная жизнь без родительского капитала может оказаться настолько в тягость, что он не потянет. Смысл спорить. Может! Но не обязательно!

И я отказываюсь считать его безответственным МАЛЬЧИКОМ, который запросто сдуется и ломанется без оглядки утешаться, наплевав на меня. Не согласна!

Не факт, что у нас что-то выйдет. Но и не факт, что не получится. Никто знать наперед не может. И опять же, это исключительно наше с мажором дело. И кого другого я бы уже послала в пешее эротическое.

— Если бы вы были действительно уверены, что именно так все и будет, то зачем этот визит, Анна Кирилловна? Просто дождитесь, когда все само собой произойдет.

— Я бы так и сделала, но Антону, в отличие от вас, уже не восемнадцать, — на лице ни один мускул не дрогнул от моего возражения.

— Или дело в том, что невеста из состоятельного семейства не захочет долго ждать, — усмехнулась я.

— Лиза, эти аспекты уже совершенно не ваше дело. — А вот тут ее маска величавой невозмутимости дала трещинку. — Единственное, что вас касается: я знаю своего ребенка и знаю, что будет именно так, как мы с его отцом запланировали.

— А я думаю, что вы Антона совершенно не знаете, если все еще зовете его мальчиком и ребенком. Он мужчина, что спас меня. Вытащил из лап бандитов. Нес на себе, когда не было сил. Готов был прикрывать собой, случись что снова. И он не отвернулся от меня, узнав ужасные вещи. — Короткое движение головы и острый взгляд с недобрым прищуром окончательно смели образ непрошибаемой аристократки. — Он видел, что у меня за дерьмовый характер, но не отказался. Он даже сейчас не рядом потому, что бережет. Я знаю. И я… люблю его. И не полной ли я буду дурой, если сама откажусь от него. Ради чего? Ради энной суммы? Ради того, чтобы вы могли принудить его соответствовать вашим ожиданиям и выполнить ваши пожелания?

— Ради его же блага, если ты его действительно любишь! — хлопнула женщина по столу ладонью, вскакивая. — Любить, девочка, — это не быть эгоистичной дрянью и не отравлять жизнь дорогому тебе человеку!

— Здорово сказано, Анна Кирилловна, только почему бы вам в первую очередь не применить это к себе? — я не насмешничала, просто говорила что думала.

— Ну что ты можешь ему дать, кроме сиюминутного удовольствия? Какое будущее? Быть безвестным никем, вместо того чтобы занять по праву принадлежащее ему место среди людей своего круга? — вскочила женщина, нависнув надо мной. — Что ждет его с тобой? Вечный страх, что твое уголовное прошлое вылезет наружу и превратит его существование в ад? На тебе и твоей мамаше-сиделице столько человеческих страданий и проклятий, и ты все это хочешь повесить на моего сына? Какая ты ему пара, жена, мать детей? Любишь, говоришь? Откуда тебе знать, как это! Думаешь, я не понимаю, о чем ты мечтаешь? Мы с его отцом не вечные, и в итоге тебе все и достанется? Не будет этого, так и знай! Мы лучше все на благотворительность пустим, но тебе, дрянь хищная, ничего не перепадет!

— Не смейте оскорблять Лизу в нашем же доме и потрудитесь немедленно покинуть его! — сиплый от простуды голос Лены раздался за моей спиной, опережая мой собственный ответ.

Обернувшись, я увидела ее: бледную, все лицо в испарине, ворот теплого халата комкает на горле и, кажется, едва стоит на ногах. Я чисто на автомате шагнула к ней и подперла собой. Ну чего вскочила-то! Будто я сама не разберусь.

— Да вы хоть в курсе, кого приютили в этом своем доме? На этой девке жизней человеческих угробленных сколько! Мать срок мотает, и ей туда же дорога! — то есть мать посадили… Ну…и ладно. Ничего не шевелится вроде. Так даже лучше. Никому больше не навредит. — На сына моего она рот раскрыла свой! Дешевка безродная, опозорить нас и обобрать размечталась! Не выйдет!

— Как вы смеете! Лиза — замечательная девушка, которую полюбил ваш сын, и вам нужно радоваться и гордиться, а не беситься и оскорблять. Она через такое в жизни прошла, но душу свою сохранила, к этому Антон и потянулся.

— Да кому не наплевать на эту душу! Вот как ваш сын свяжется с хищницей и швалью такой, тогда будете умничать! — лицо госпожи Кавериной некрасиво исказилось, глаза прям полыхали ненавистью.

— Лиза не такая! Не. Такая! Не сметь так о ней говорить! — голос Лены зазвенел металлом, заставив меня охренеть, а потом совсем сорвался, и она закашлялась, продолжая однако гнуть свое: — Вашему сыну не наплевать на ее душу, потому что он тоже хороший и не такой, каким вы привыкли его считать. А вы этого так опрометчиво не цените и пытаетесь растоптать! Одумайтесь, пока не поздно!

— Мне одуматься? Это вы глаза раскройте! Мамашина натура все равно в ней вылезет, и тогда поплачете еще! Мало я, думаете, этих всяких бедных сироток, выродков уголовниц повидала по детдомам? Сами тебе в глаза жалостливо смотрят, а ручонками так и шарят украсть чего. Паразиты и попрошайки сплошные, мечтающие хорошо пристрои…

— Убирайтесь отсюда! — рявкнула корниловская женщина, добавляя мне офигея. — И запомните: мы не позволим вам обижать нашу Лизу! И не приведи вам бог задумать что-то дурное против нее! Я лично вам глотку перегрызу за этого ребенка! Не говоря уже о том, что за ней еще много защитников, что готовы будут сражаться за эту чудную девочку, и первый из них — ваш собственный сын! Неужели вы станете упорствовать и сражаться и с ним?

— Сражаться — это не про моего Антона. Всего лишь упрямство, что быстро пройдет! — огрызнулась Каверина и зашагала к калитке, бросив через плечо: — Вы еще сильно пожалеете, что пригрели такую змею.

— Ты на черта встала? — накинулась я на Лену, только маман Антона скрылась за углом. — Еле на ногах же стоишь!

— Уф-ф-ф… правда плохо, — привалилась она ко мне боком, утирая рукавом полившийся градом пот. А я сначала замерла, чуток деревенея, а потом неловко обняла ее за плечи, поддерживая. — Ты не слушай ее, Лиза. Все у вас будет с Антоном хорошо. Он хороший, и ты хорошая.

— Ты меня не знаешь. С чего взяла? Так-то про мать мою и прошлое она не соврала.

— Прошлое — не настоящее, Лиза. Ты — не твоя мать. Антон — не копия своих родителей. Миша тебя любит и в тебя верит. А я ему верю и люблю его. И все у нас всех будет хорошо.

— Пфф! — фыркнула я насмешливо. — Странная логика.

— Ну уж какая есть.

— И никакая я не ваша Лиза, — проворчала, потащив ее обратно в дом.

— Наша, еще какая наша.

— И я не ребенок!