Глава девятая

– О, времена. О, твари.

– Может быть, нравы?

– Может быть. Хотя, нет. Твари

(С) Великий и могучий Интернет

Карина

Я не могла успокоиться. И уговаривала, и за щеку себя изнутри кусала – ничего не помогало. Слезы как катились градом – так и продолжали. Ровно с того момента, как я почувствовала себя в безопасности в сильных теплых руках. Вдохнула запах, ставший… родным. Когда? Почему? Зачем?..

И… вот теперь я рыдала так, что, похоже, центральному парку города Сочи грозил потоп. А Серому – истерзанная нервная система. И очередная испорченная футболка.

Он гладил меня по голове, прижимал к себе, бормотал что-то успокаивающее. А потом вдруг тихо и отчаянно спросил у кого-то:

– И что делать, Вань?

Значит, моему истеричному позору был еще один свидетель. Жуть!

– Мороженое? Не знаю… Клубничное девочки любят… – донесся до меня мягкий, звучный, красивый, но очень смущенный голос.

Я все же скривилась – не на голос, нет. Хотя перед посторонним человеком было жутко неловко. Ну, если подумать, то и перед Серым тоже. Вообще, зареванная физиономия и состояние истерики, которую ты не можешь контролировать – это в принципе не воодушевляет. Но мороженое как успокоительное. Да еще и клубничное…

– Может, лучше пострелять, – пророкотал над моим ухом Серый. Неуверенно.

– Да! – вырвалось у меня.

Как-то подозрительно сладострастно. Должно быть, чересчур, потому что Серега рвано вздохнул. И прижал к себе что было силушки молодецкой. Ой. Ого-гой. В смысле, он извращенец – хотеть зареванную меня. Но… приятно.

– В тир? – с надеждой спросил Сергей.

Я задумалась. И даже слезы высохли. На самом деле, я понадеялась, что он сейчас расчехлит свой охотничий карабин, который с утра привел всех в такой экстаз. Протянет мне, прищурившись и изогнув соболиную бровь. Скажет, низко, рокочуще, да так, что у меня все волоски на теле встали дыбом, даже те, что были уничтожены при эпиляции:

– Давай, детка, вмажь ему.

И я… схвачу… Но, боюсь, свначала не карабин и кучу патронов. Сюначала… Ух, что мне тут же умслужливо предоставило воображение на тему «за чьто бы такое внушительное схватиться и что с ним сделать»… А тело, зараза предательская, как отозвалось, да как одобрило план с дополнениями и вариациями… ой. Ой-ой. Кто-то тут совсем с дуба рухнул, мечтать о буйном сексе посреди центрального, мать его, Сочинского парка!

«Стресс, это просто стресс, успокойся, Кариночка, не набрасывайся на мужчину, он не поймет. И косметика у тебя размазалась!» – попробовала напомнить себе о реальности я.

Не очень-то получилось. Все внутри дрожало, тянулось к горячему мужскому телу – такому крепкому, большому, надежному, способному любому Марату оторвать бошку и все прочие выступающие части тела… Очень-очень эротично оторвать, так чтобы мышцы перекатывались под кожей… вот тут, прямо под моими пальцами… Ох, как здорово-то!..

– С тобой все хорошо? – обеспокоенные синие глаза уставились на меня.

А до меня внезапно дошло, что последний «ох» сказался вслух. Простонался. Блин. Позорище!

Пользуясь тем, что Серый меня обнимал, я спрятала лицо у него на груди. И вздохнула. Откуда же он взялся-то? И есть ли у меня в сумочке влажные салфетки? С потекшим офисным макияжем я как-то не слишком комфортно себя ощущала.

– Вот видишь, Ваня. Все же стрелять! – ликующе произнес мужчина моей мечты. И легонько поцеловал меня в макушку: – Ты – совершенство.

Тут я на него с удивлением посмотрела. Вроде бы не издевается. Как-то странно даже. И выглядит умиротворенным и счастливым. Словно в лотерею миллиард выиграл. Причем в долларовой валюте.

В ответ ему раздался одобрительно хмыкнули. И сунули мне в руки упаковку влажных салфеток. И… я мельком, краем глаза заметила на ухоженной мужской руке гладкое золотое кольцо. Клубничное мороженое, салфетки с собой и кольцо. Ага. Ваня женат, причем давно и похоже счастливо.

Почему-то меня это обрадовало. Уютнее как-то стало.

– Спасибо, – пробормотала я, вынимая салфетку из пачки и отворачиваясь от Серого. Снятие потекшего макияжа – дело слишком интимное. И зеркальце не помешало бы.

– Ваня, – скомандовал тем временем Серый, – придумай или нарисуй мне фломастер. Черный.

– Фломастер-то зачем?

– Карина нарисует того, кто ее обидел. Будем палить.

– В голову? – с редким пониманием сути дела уточнил Ваня.

– Ну, в конечном итоге и туда, – не стал спорить Серый.

Он развернул меня к себе, вытянул из пачки еще одну салфетку и бережно стер с моего лица остатки безобразия. Этак легко, непринужденно и чуть ли ни привычно, словно тысячу раз помогал зареванным дамам ликвидировать последствия аварий.

А я, не пытаясь больше прятаться, искоса глянула на его друга. Того самого Ваню, из-за которого Серый сорвался. И унесся, будто асфальт под колесами горел.

Ваня был блондином. Тонкий, звонкий, изящный. В чем-то невозможном для нормального человека кислотно-оранжевом, сияющем даже в нашей бархатной ночи. Апельсиновое солнце. Только солнце хмурилось, сжимало и кусало губы, и занавесилось длиннющей челкой так, что половины лица было не видно. В сочетании с кепкой козырьком назад и узкими белыми штанами… Не знай я, что Ваня – друг Серого и не заметь обручальное кольцо, дала бы ему лет двадцать от силы. И пламенную любовь к аниме.

Что ж. С Ваней более-менее понятно, а вот кто такая Олеся? М… жена Вани? Или все же...

Так. Уймись, Карина. Не придумывай имена вашим с Серым шестерым детям. Лучше улыбнись и скажи:

– Спасибо… э… Иван?

Мне в ответ улыбнулись из-под челки.

– Приятно познакомиться… Карина.

– Карина, – подтвердил Серый. Гордо так. И обнял за плечи, мол, не просто какая-то там Карина, а моя личная Карина. – Идем стрелять.

В ближайшем тире нашлось все. Как по волшебству. Возможно, волшебство заключалось всего лишь в нескольких купюрах – только возможно. Серый сделал свое чудо как-то на удивление непринужденно и деликатно. В общем, было все.

Винтовки.

Ватман.

Цветные маркеры.

Детский восторг – в моей душе, как результат волшебства. Я говорила, что Серый – мужчина мечты? Так вот. Подтверждаю. Таких больше не бывает, мир не вынесет два совершенства одновременно. Рухнет от счастья.

Впрочем, Ваня тоже был ничего так. Пока Серый устраивал волшебство с ватманом и маркерами, Ваня…

– Ты достойна лучших райских яблок, но это же Сочи, – и мне протянули персик.

Персик был огромный, мягкий и сочный. Я изгваздалась им по самые ушки, Ваня довольно улыбался, а Серый грозно сверкал на него синющими глазами, обнимая меня и сцеловывая персиковый сок с моих губ.

Ну как так можно, а? Это вообще незаконно, так целоваться! И быть таким, таким…

– На, твори, – вручили мне маркеры и та-ак многообещающе улыбнулись, что я едва не забыла, кого же мне так хотелось пристрелить. А потом гордо пояснили для благодарной публики: – Кариночка у меня художница!

Прозвучало почти как «Кариночка у меня круче Ренуара».

Черт. Ну приятно же!

– Как там зовут злодея, обидевшего принцессу? – спросил Ваня, примериваясь к одному из пустых ватманских листов, уже приколотых к задней стенке тира.

– Марат, – сказала я. – Но на злодея он не тянет. Так. Гнусь мелкая.

Серый понимающе хмыкнул. Хотя что он там мог понять? Вряд ли его хоть когда-то принимали на работу с условием «будешь хорошей девочкой прямо на этом столе».

М-да. Посмотрела бы я на того смельчака – потом, в больничке, со свернутым носом и переломанными хваталками.

Пока я отвлеклась на прекрасную мечту – Марата в гипсе – Ваня подписал оба листа. Один «Марат» и один «Лев, царь звездей».

– Ваня-Ваня, – прогудел Серый не то укоризненно, не то сочувственно.

– Душа просит, – задорно встряхнув челкой, ответил Ваня. – Требует даже! Или ты против?

– Ну что ты. Я даже запечатлею для потомков, как грозен наш Ваня.

Пока они обсуждали Ваню Грозного и оценят ли потомки, я творила шарж. Быстрый. Вдохновенный. Отличный, надо сказать, шарж. В меру гнусный, в меру самовлюбленный, не в меру похотливый. Особенно удались глазки. Этакие… ну… что прямо кирпича просят. Или перцу. Черного, молотого.

– Вах! Талантливый дэвушка! – восхитился владелец тира. – Стрэлять такой жалка, ай, жалка! Нарисуешь меня, а? Будешь мой постоянный клиент, стрэлять бэсплатно!

– Кариночка подумает, – вместо меня отозвался Серый. О-очень дипломатично.

Нет, честно. Я оценила. Он даже не зарычал как ревнивый Отелло, просто обозначил диспозицию: Кариночка имеет право сама распоряжаться своим временем и талантом, а я поддержу, чтобы Каринчка ни решила. Ну, мне показалось, что прозвучало именно так. Или просто я его идеализирую.

Имею право, между прочим!

– И как выглядит этот ваш «царь звездей»? – спросила я у Вани.

– Царь наш… э… а вот! – и мне показали фотку в телефоне.

Некто интеллигентный до мозга костей, с лицом английского лорда и зелеными глазами за профессорскими очочками-хамелеонами. С первого взгляда ясно: сволочь та еще. Крепкая такая, породистая сволочь. Богемная. И смутно знакомая. Где-то я не так давно эту стервозную морду видела.

– Красавчик, – прокомментировала я. – Лев, значит?

– Сука он, а не Лев, – с чувством пояснил Ваня.

– Нарисуешь? – у Серого тоже глаза загорелись. И на карабины покосились.

То есть сука этот Лев, видимо, не только в понимании Вани, но и в мироощущении Серого тоже. Что ж.

– А нарисую!

И я нарисовала. Дурное-то дело нехитрое, ага? А некоторые рожи вот прямо так и просят, чтобы их в тир.

– Прям как настоящий! – восхитился Серый моему шаржу и сфоткал пока еще не расстрелянных, но приговоренных.

То есть я просто уверена, что снайпер смотрит в оптический прицел именно так, как Серый – на этих двух.

– Из чэго стрэлять будэшь, красавица? – спросил хозяин тира. – Винтовка, калаш? Что зарядить?

– Винтовка, – улыбнулась я.

– И мне винтовку, – кивнул Ваня.

– Бери левую, – посоветовал Серый, – там прицел не так сбит. А то… хочешь, я его.

Я покачала головой.

– Тогда я потом, – согласился он. – Контрольными.

– Идет.

– Обоих, – уточнил Ваня.

Правда, стало легче. Вот сильно легче. А уж когда мы с Ваней начали стрелять! А Серый – подбадривать и комментировать! Под музыку «Queen», особенно подходящую к случаю!

– We will, we will rock you! – фальшиво подпела я, целясь в поганый похотливый глаз.

– Есть! – обрадовался Серый, все это время снимавший наши с Ваней стрельбища на смартфон.

– Есть! – Я подняла винтовку вверх. – Но пасаран!

– Но пасаран! – поддержал меня Ваня: его царь звездей был расстрелян вполне профессионально, несмотря на сбитый прицел.

– Мой – контрольный, – напомнил Серый. – Милая, на позицию!

Я снова прицелилась, ожидая, что Серый возьмет еще одну винтовку. Но вместо этого он прижался ко мне сзади, накрыл своими руками мои, навел прицел – и выстрелил. Ровно в центр лба нарисованному Марату.

А потом – еще четыре раза, украсив и так дырчатый ватман аккуратным крестом. Черт. Все-таки он киллер. Но я почему-то его не боюсь.

– Вах!.. – хозяин тира разразился восторженной тирадой, которую я не слушала.

Потому что…

Потому что развернулась и поцеловала Серого. Сама. Прямо за стойкой тира. Моя кровь кипела, мое сердце пылало, и хотелось сотворить что-то… что-то… вот совсем-совсем безумное и прекрасное!

– Идем, – велела я, глядя в круглые и ошалелые синие глаза.

– Куда?.. – В ошалелых синих глазах было крупными буквами написано «где тут ближайшая кровать?!».

– На карусель! – припечатала я и потянула Серого за собой.

Туда, где в душной южной ночи сверкало, визжало, грохотало и рычало  Раммштайном. «Sonne».

– Карусель! – с непередаваемо злым весельем повторил Иван. – Ага, идем!

– Кари-ина… – прошептал Серый и вдруг рассмеялся.

Громко. Искренне. Заразительно.

И мы пошли – к тому, что сверкало, разноцветно мигало, скрипело и визжало. И рычало голосом Тилля Линдеманна:

– Eins. Hier kommt die Sonne.*

– Zwei. Hier kommt die Sonne,** – прозвучало рядом со мной, только не басом, а тенором. Ваниным.

– Drei. Sie ist der hellste Stern von allen, – присоединился роскошный, просто роскошный бас. – Vier. Hier kommt die Sonne.***

Я аж заслушалась, так они пели! Сволочи! Офигенно! И только когда закончился припев, до меня дошло.

Они – пели! То есть они оба – певцы! Мать… твою же! Только меня судьба могла так обломать.

Пение оборвалось на половине слова. Меня поймали сильные руки, прижали к себе. Попытались прижать.

Я вырвалась.

Отступила на шаг, обвиняюще глядя в синие-синие глазищи… певца. Шоумена, мать его. Самой гнусной, мерзкой, отвратительной твари на свете.

– Ты… Просто уйди. И никогда ко мне не приближайся.

Если бы у меня в руках сейчас была винтовка, я бы выстрелила. Честно. Так что хоть в чем-то мне повезло – винтовки не было, и меня не посадят за преднамеренное убийство.

––––––––––––

*Один. И появляется Солнце.

**Два. И появляется Солнце.

***Три. Оно – самая яркая звезда из всех. Четыре. И появляется Солнце, – нем., из песни « Sonne » группы «Rammstein».

Сергей

Он так сладко врал,

Что я начала пить чай без сахара

(С) ВК

Перемена в Карине была, словно взрыв. Вот только что она сияла, искрила и смеялась – и бац. Все. Ненависть.

А все потому что кто-то здесь идиот. Забыл обо всем на свете. Расслабился. Запел.

Придурок!

Она же говорила, что терпеть не может артистов. Что-то там у нее произошло.

Черт!

– Ты… Просто уйди. И никогда ко мне не приближайся, – сказала она, как выстрелила. Прямиком в сердце.

Что-то внутри Сергея упало и разбилось, оставив после себя пустоту, от которой ему стало страшно. Так страшно, что он не сразу сообразил, что делать. Как починить. Склеить. Вернуть на место – единственное возможное, единственно правильно. Ее место в его руках.

Да черт же, где его мозги? Сорок лет мужику, а ведет себя как придурок.

– Что это было? – первым отмер Ванька. Нахмурился, перевел взгляд с удаляющейся Карины на него.

– Пипец, – ответил Сергей. – Так, иди отсюда и не попадайся на глаза. Будь человеком.

Ванька только плечами пожал.

– Ладно. Если что надо будет, я на связи.

Может быть Ванька и сказал что-то еще, Сергей не слышал. Он уже догонял хрупкий белый силуэт, пытающийся затеряться в гомонящей курортной толпе.

Догнал.

Очень вовремя – чтобы подхватить ее, споткнувшуюся о брошенную кем-то бутылку.

– Не стоило, – холодно сказали ему, стряхнули его руку и пошли дальше, не оглядываясь.

– Стоило, – мягко возразил Сергей, идя рядом, но не касаясь. – Я не хочу, чтобы тебе было больно.

– Тогда просто исчезни, сделай любезность.

– Ладно. Только объясни мне, идиоту, что случилось.

– Ничего, – буркнула она, передернув плечами.

– Ты смотрела на меня, как на Марата. Чем я обидел тебя?

Она остановилась резко, так что он проскочил пару шагов вперед. Затормозил, развернулся. Уставился в темные, блестящие от злости глаза.

– Пока – ничем, и я намерена так это и оставить. Давай закончим это прямо сейчас, пока все не зашло куда не нужно.

Сергей поморщился. Эти киношно-вежливые слова в ее устах были фальшивы, как предвыборные обещания. А вот страх и злость были настоящими.

– Пока все заходит именно туда, куда нужно. Карина. Я не хочу тебя терять.

– Нельзя потерять то, чего у тебя не было. Извини. Мне пора домой.

– Мне тоже. Идем, я провожу тебя.

– Не надо. Я не хочу! – ее злость наконец-то прорвалась наружу. – Просто оставь меня в покое!

– Я – не он. Не тот, кто тебя обидел. Ну, посмотри на меня, а? Ведь совсем не похож!

Он понятия не имел, кто ее обидел, ну кроме обсоска Марата, но это было неважно. Пока.

Карина все же подняла глаза на него, посмотрела чуть более осмысленно – и чуть более на него, а не на какого-то козла из прошлого. Козла из шоубизнеса.

Черт. Очень тонкое место.

– Знаешь, а ведь похож, – сказала она задумчиво и почти не зло.

Сергей не смог не улыбнуться. С облегчением. Все же Карина – совершенство! Всего пять минут истерики, и все, она уже способна нормально разговаривать. Совершенство!

– Хм. И чем же?

– Ты – певец. Артист, мать ее, эстрады. И зовут тебя так же. И… ты тоже черный. Брюнет, в смысле. Но главное – ты певец. Если бы я знала…

– Что-то бы изменилось?

– Да. Все. Вообще все! – Она резко махнула рукой, словно давала сигнал «пли!».

– Ну слава богу. Значит – все отлично, милая.

– Что тут может быть отличного?! Оставь…

– То, что я не певец. Я не козел из шоу-бизнеса и я не собираюсь тебя обижать. Никогда.

Она глянула на него недоверчиво.

– Не верь ушам своим, глазам своим и здравому смыслу своему?

– Почему же, верь. У меня в самом деле музыкальное образование. Консерватория, дирижер-хоровик. Но не все, кто заканчивал консу, становятся профессиональными музыкантами.

– Не вешай мне на уши спагетти, – покачала головой Карина, но уже без серьезной злости. Скорее устало. – Ваня – точно профи, по нему за километр видно.

– Ага. Ванька музыкант. Лев тоже. Ну… я в целом понимаю, почему ты не хочешь связываться с шоуменами. Специфическая публика.

– Специфическая, дальше некуда, – пробормотала Карина, опустив взгляд.

Кажется, ей стало стыдно. Не то чтобы Сергей этого хотел… и не то чтобы ему было не стыдно ей врать, но… Не терять же ее из-за какого-то козла! И вообще. Того козла он тоже найдет. И заставит пожалеть о своем козлином поведении. Потом.

– Ну, Ванька-то явно не тот, кто тебя обидел. Он отличный парень. Да ты же сама видела. Ванька… ему тяжело. У него второй ребенок только родился, жена с детьми в Москве, у самого работа здесь, мотается туда-сюда.

– А Лев?.. – что-то для себя решив такое, что Сергей мысленно перекрестился и поплевал через левое плечо, спросила Карина.

– А Лев по-тихому организовал еще три недели неземного счастья. Чес по побережью. Причем договорился несколько месяцев назад, а сообщил вот только что. Сюрпри-из! – зло передразнил его Сергей.

– А ты тут причем?

– При том, что они – мои друзья.

– И вы совершенно случайно оказались в одном городе…

Доверия в ее тоне не было ни на грош, и Сергей мысленно побился головой о стенку. Как же сложно врать-то! Особенно тому, кому врать не хочешь и чье мнение для тебя важно. Черт бы побрал эту дурацкую ситуацию. Но ничего. Она скоро убедится, что он совсем не такой, как тот обидевший ее козел. И тогда он скажет правду. Она поймет, обязательно поймет, что он не хотел ее обманывать – но еще больше не хотел терять.

– Не случайно. Я же говорил, что моя работа связана с чужими пьянками. Организация корпоративов, все такое. Вот как-то так и получилось, что я свел их с Томбасовым, а он взял за привычку таскать за собой придворных музыкантов. На удачу.

– Придворные музыканты на удачу. Прелесть какая, – улыбнулась Карина.

– Почему бы и нет? Хотя летний отпуск, конечно, накрылся. Накрылся бы, если б не ты. Знаешь, я готов поехать хоть в Сахару, если там будешь ты.

Он неторопливо протянул руку и коснулся ее щеки. Очень аккуратно. И она, о счастье, позволила.

Сергею резко захотелось сбацать на радостях что-то типа Бонечкиного танца пьяных осьминогов. Или канкана. Или…

– Сахара это немножко слишком. – Она накрыла его руку своей ладонью и прямо посмотрела ему в глаза. – Я… извини. Просто это было так…

– Непростой день, ага, – согласился он и притянул Карину к себе. – И домой нам все же пора. Пойдем?

Она молча кивнула и прижалась щекой к его плечу, позволяя обнять себя. Так они и шли – по дорожкам парка, по улицам, полным света, музыки и пьяно-радостных туристов, к пафосно подсвеченному бело-золотому особнячку, похожему на помесь свадебного торта с золотым унитазом. Сергей невольно вспомнил кошмар, сотворенный в его доме фирмой «Барвиха Стайл», и решил, что та дизайнерша – наверняка духовная сестра здешнего Марата. Отлично бы сработались.

– Ее нет, – тихо и удивленно шепнула Карина, а потом резко вывернулась из его объятий, прошагала к пустой парковке и там, уперев руку в бок, заорала: – Ты, сукин сын, куда ты дел мою машину?!