Глава девятнадцатая

Усложнять просто.

Упрощать сложно

(С)

Сергей, два дня спустя

– Надо было просто ехать на электричке! – хохотала язвочка Кариночка, пока он ей жалился на тему «Приключения отдельно взятого квартета в Краснодарском краю в период летних отпусков». – Всего-то до Краснодара, оттуда до Новороссийска. А там и на маршрутке можно. До Геленджика.

Серега посмотрел на Леву, который из «и тут выхожу я, весь в белом» превратился в настоящую звезду, готовую петь. Уже в белом смокинге. Представил того в электричке. И совершенно счастливо заржал.

– Можно было б денег еще подзаработать, – продолжила креативить рыжая бестия. – Прошлись бы по вагонам. Спели бы Леву Толстого.

– Кого? – потрясся Сергей, услышав что-то о песнях, чего он не знал.

– «Я родственник Левы Толстого. Незаконнорожденный сын. Подайте, подайте, кто может – в живых я остался один».

Карина не пела – но и тот речитатив, который она изобразила, произвел впечатление. Лева скривился, Иван заинтересованно прислушался. Артур перестал застегивать белоснежную рубашку. И загоготал.

– Только Машке не спалите, – простонал Лева. – Она ж зацепится за эту гадость, и нам же ее петь придется.

– А там куплетов десять, – мстительно проговорила Карина.

– Всем хватит попеть, – примирительно улыбнулся Ваня.

– Слушай, – вздохнул Сергей. – Нам всего-то надо было проехать сто тридцать километров – это час, ну, полтора. Мы не ожидали такого потрясающего эффекта.

– «Всего-то сто тридцать километров», Сереженька, это где-то в другом месте. А у нас это – от Туапсе до Геленджика по серпантину. И в разгар ежегодной народной забавы «срочный ремонт под Джубгой».

– Мы пять часов ехали. Пять! Хоть бросай машину и иди пешком. Переходы наземные – пока всех отдыхающих пропустишь. Тронешься. Скорее умом, чем вперед. И через метров двести – следующий. Заносите. Даже у Ивана нервы не выдержали. Мы по очереди ехали.

– Тяжела и неказиста жизнь российского артиста, – фальшиво до скрежета зубовного пропела Карина и подмигнула.

Фальшь Сергей стерпел. Даже ухо не резануло, ну, почти. Да что там! После того как они поругались, бурно помирились, снова поругались и снова помирились, ему пришлось наутро уехать от Карины. Чес, мать его через рояль. Он утешал себя только тем, что за те два дня, которые квартет чесал по побережью, больше он с рыжей бестией не ругался. Правда, и не мирился – что уже становилось критично. Особенно когда она вот такая, как сейчас – улыбается, дразнится, сияет… м-м-м… да пусть сто раз фальшиво поет, не в музыкальном слухе счастье!

Лева, почему-то принявший «тяжела и неказиста» близко к сердцу, хмуро посмотрел на часы. И сделал страшные глаза, мол, ты совсем совесть потерял, Серый.

Ага, потерял, так же взглядом согласился Сергей. Вместо того чтобы соблюдать трудовую дисциплину и переодеваться к концерту, он расслабленно лежал на диванчике в гримерке. И болтал по телефону с женщиной своей мечты, время от времени показывая ей, чем они тут, собственно, занимаются. Ну и транслируя ее добрые комментарии всем заинтересованным и не очень сторонам.

Лев же, вместо того чтобы рыкнуть, только вздохнул и отвел глаза. Зеленые. Бесстыжие. Завидущие. Хотя ему-то что завидовать? Царь звездей легко отделался. Чес начался удачно, в Туапсе собрали полный зал, Ванька вроде бы успокоился. И Томбасов обещал отпустить, как они вернутся с чеса и отработают у него дней пять. Но что-то Льва подгрызало. Сергей подозревал, что совершенно странное, фантастическое и неправдоподобное желание плюнуть на работу (однозначно фантастика!) и удрать от любимого квартета подальше только с женой и сыном.

Что любовь-то с великими музыкантами делает! Практически в людей превращает!

Хотя может это его Ванька покусал и заразил? А что, было бы неплохо. Для обще-морально обстановки в коллективе.

– Серега, пора, – через пару минут все же рявкнул Лев. – Бегом, говорю! Тебе еще шею гримировать. Тщательно.

Карина сделала вид, что последнего не услышала. Но глаза на шею Сергея скосила – и расцвела. Ну, просто иллюстрация к пособию «как доставить удовольствие Рыжей Бестии». Часть очередная – дать ей обнаружить свои же засосы на шее любимого мужчины.

Сергей полюбовался, как она еще и покраснела. Вспомнила, должно быть, расцарапанные и покусанные плечи. У, тигрица. Так. Что-то как-то и его торкнуло. А от Геленджика до Сочи… У-у-у. Хоть вертолет у Томбасова выпрашивай.

– Серый! – слаженный вопль. Уже из трех глоток.

– Пора работать, – вздохнул Сергей. – Пошел я.

– Иди-иди, певец.

Сергей настороженно посмотрел Карине в глаза. Но… не увидел там ни злости, ни ненависти. Много язвительности – ну, это уже характер такой, тут уж ничего не поделаешь. Да и не надо.

Море плескалось за рыжей бестией, красный сарафан развевался на ветру.

Сердце сжалось. Не вовремя он уехал. Более чем не вовремя. Недоговорили. Недовыяснили. И с сыном ее… Парень провожал баса таким взглядом, словно изо всех сил желал то ли пойти и утопиться, то ли пойти и утопить Серого. А договариваться с этим спортсменом, гордостью и членом молодежной сборной придется. Вот только как?

Карина

– Мама. Я ничего не понимаю, – мой двухметровый малыш выглядел расстроенным и опечаленным. – Платон… этот. Сергей… тот. Мам, может быть, ну их всех, а?

О-хо-хо.

Я вспомнила интернетовское: надо ли требовать от ребенка, чтобы он рассказывал тебе все. И массовые разборки. За и против. А вот у меня другой вопрос возник: а надо ли мне рассказывать ребенку все. И как это сделать?

Особенно про Сергея. Когда я сама не понимаю – ни что происходит. Ни почему я приняла правду и простила его ложь. Почему занималась с ним любовью, когда больше всего хотела загрызть?

Ну, с Платоном – понятно. Уж не знаю, как удалось этому суперталанту так быстро разбить Денискины розовые очки. Сын на эту тему молчал, как партизан. И слышать про папеньку ничего не желал. Только спросил: «Мама, а он вообще меня хотел?» Мы с мамой переглянулись. И я усмехнулась. Вот как меня ругать за ложь – так только вперед. А как самой сказать эту самую обожаемую правду? Молчим. Хором молчим.

– Понятно, – нахмурился сын.

А я тут сообразила, что Денис приехал совсем ненадолго. И скоро уедет на очередные сборы – только я его и видела. Так что – надо пользоваться! Где там у нас Большой Сочи и цивилизация с излишествами, до которых мой мальчик большой охотник? И… пойдем-ка мы постреляем еще до кучи.

– Ура! – обрадовался он, когда услышал заветные слова.

Поворчал, устраивая ноги в ауди – мало место ему. И надо бы маме (ой, то есть мне!) купить нормальную машину.

Вспомнила крузак, унесенный «ручейком». Нашли ли его? В такой «нормальной» машине даже моему маленькому деточке было бы просторно. Но где мы, а где крузак.

В общем, поехали мы наслаждаться жизнью. Правда, далеко не уехали.

На выезде из Головинки нас тормознули ДПСники. Странно, какие-то совершенно незнакомые. И не привычно-вальяжные. Какие-то хищные.

– Ваши документы.

– Пожалуйста.

Сколько подобного было в моей жизни, а сердце отчего-то всегда замирает. Сегодня, пожалуй, посильнее, чем обычно. Странно. С чего?

– Откройте, пожалуйста, багажник.

Я знаю, что не обязана. Но привычно жму кнопочку – скрывать мне совершенно нечего. Слышу, как гудит умная машина. Выхожу.

– Посмотрите, пожалуйста, – спрашивает один. И я понимаю, что другой снимает все на видео. – Это ваше?

– Это моя сумка, – удивленно смотрит на меня Дениска. – Только что она здесь делает? Ма?..

У меня все плывет перед глазами, отчетливо накрывает дежа вю. Ведь это все уже было, даже на этом же самом месте, с Сергеем! Только не так, не… Нет! Этого просто… просто не может быть. Глупость. Нелепость…

Вжикает молния на сумке. Я холодею. Но еще на что-то надеюсь. Зря.

С торжествующим видом ДПСник достает из сумки какой-то пакет. С чем-то белым. И я отчетливо понимаю: он точно знал, где и что искать. Он смотрит на меня и, улыбаясь, говорит:

– И что будем делать, гражданка?

– Мама, – шепотом говорит Денис. – Мам, это не мое. Правда.

Я киваю. Беру его за руку. Пытаюсь сообразить хоть что-нибудь. Но у меня в голове только стучит, гулко и неотвратимо: «Бам! Бам! Ба-ам!»

Я едва успеваю сообразить, что надо срочно кому-то звонить, пока даже не знаю, кому именно, как…

Из-за поворота эффектно вылетает крузак. Мне даже на мгновение кажется, что тот самый, утонувший. Что сейчас оттуда выскочат Сергей и спокойный как сытый удав Петр Иванович. Черт, я даже того адвоката с видом Будды, который меня размазывал, видеть была бы рада.

Но…

Петр Иваныч слишком серьезный человек, чтобы вот так взвизгивать тормозами, понтуясь наподобие голливудских героев. У него и его ребят все чинно, неспешно. Вежливо. И как бы само собой. Эти же…

Я почти не удивилась, когда в белую пыль южной дороги наступили изысканно узкие сверкающие ботинки Вениамина Зуброва. И если секунду назад мне казалось, что все плохо – то были цветочки. Потому что Платоша это пока даже не зеленая ягодка. А вот сейчас по наши души явилось настоящее бедствие. Отец моей первой любви, чтоб его. А особенно меня, потому как угораздило дуру связаться с проклятой понтовой семейкой.

– Здравствуй, Кариночка. – Вениамин снял черные очки и полюбовался на вытянувшихся в струнку «ДПСников». Зуб даю, фальшивых.

– Добрый день, Вениамин Эдуардович, – ответила я, стараясь не дрожать и не заикаться.

– Здравствуй, Денис.

В барственном взгляде мелькнула легкая тень неудовольствия.  Смешанная с каплей презрения. Потому что моветон, такое плебейское имя у члена семьи – пусть и непризнанного. И до сего момента (какое это было счастье, оказывается, а я печалилась, глупая!) ненужного. Это же возмутительнейший непорядок, что я посмела не соответствовать.

Сын хмуро кивнул. И вопросительно посмотрел на меня.

– Дурно воспитан мальчик, Кариночка. Дурно! – отечески попенял дедушка. – Не здоровается, на отца кинулся. Хотел ударить, представляешь, какой кошмар.

Мы с сыном молчали. Равнодушно звенели цикады. Вот уж кому не было никакого дела до подстав на дороге. До «властителей» мира, на пути которых оказались мы. До беспомощности, что сковала меня по рукам и ногам. И до ощущения того, что жизнь катится в пропасть.

– Что ж ты так, Кариночка? Ты ж дама безработная, вся в долгах, а от такого предложения отказалась. Платоша же старался, уговаривал. Вон Денис – умничка… был поначалу. Пока ты его против родного отца не настроила. – Вениамин Эдуардович укоризненно покачал головой. – Или Платоша плохо старался? Ай-ай-ай. А ведь задача элементарная… Но и тут сынок облажался. Вот скажи, откуда у меня мог появится такой… Ладно, все равно мой.

«Может, поэтому такой и получился, что твой», – подумала я, но вслух благоразумно ничего не сказала. Лишь отвела взгляд от господина Зуброва в сторону, к сверкающему на горизонте морю.

– Не цените вы хорошего отношения. А ведь все могло быть куда серьезнее. Допустим, в аэропорту, когда Денис бы полетел в Москву. И при журналистах.

Мы с сыном синхронно вздрогнули. Таким мерзко-отеческим тоном это было сказано, и – последствия… боже… ведь этот человек запросто поступит так с собственным внуком. Просто потому что может.

– Вижу, начинаешь ценить. А всего-то тебе и надо понять, девочка, что нужно просто делать то, что я от тебя хочу. И если тебе сказали, что ты возвращаешься к Платону – значит, ты возвращаешься к Платону и радуешься своей удаче.

– Не смейте так говорить с мамой! – яростно и тонко закричал Денис.

Не выдержал, – отстраненно подумала я, бедный мальчик, не привык он чтобы вот так.

Денис подскочил к Зуброву-старшему – почти даже успел. Охрана и фальшивые постовые опередили, загородили Зуброва собой. А тот насмешливо посмотрел на внука. Покачал головой, веля охране отойти.

– Молодой человек мне нравится, – сообщил Вениамин Эдуардович, улыбнувшись как сытая анаконда. – С него будет толк. Он подумает хорошенько. И поймет, что ему выгодно. Карьера волейболиста, на которую положена вся жизнь. Или… тюрьма.

– Я докажу, что это – подстава! – упрямо поджал губы сын. И стал поразительно похож на Зуброва-старшего, разве что чуть повыше ростом и без благородной седины в бороде.

– Моя кровь! – гордо проговорил дедушка. – Только заметь, что наркотики – это такая волшебная вещь, при которой от тебя отвернуться все. Члены сборной, тренер. Даже если будут верить – никто не захочет замазаться. Предположим, вы все продадите. И потратите на толковых адвокатов. Но к тому времени, как докажете хоть что-либо… Сам понимаешь, мальчик, что с тобой будет. Если… – он перевел взгляд на меня, – если твоя мама не образумится и не начнет ценить своего счастья.

– Мама! – Денис посмотрел на меня совершенно растерянно, но при этом упрямо. – Не слушай его, мама, мы…

Что «мы», он не сказал. Осекся.

Я же пока молчала, судорожно пытаясь придумать, как бы мне так позвонить Сергею, чтоб эти вот не успели отнять телефон.

– И если ты надеешься, Кариночка, что твой любовник сможет помочь, то зря. Он всего лишь певец, пусть и неплохой. Кстати, надо будет на вашу с Платошей свадьбу арендовать квартет. Хорошо ребята поют.

У меня перед глазами потемнело, кулаки сжались сами собой. Где-то внутри рыкнул Халк.

– Ладно, не нервничай так, деточка, папа пошутил, – премерзко усмехнулся  Зубров. – А теперь серьезно. Сергей – человек Томбасова. А тот наркоту ненавидит. Он за просьбу отмазать кого-то, попавшегося на распространении наркотиков, под асфальт закатает. Да и не пойдет к нему твой Орфей. Поверь мне. Не подставится он так. Эффектнее наркотиков –  только изнасилование. Которое тоже можно организовать. Но вот мне бы не хотелось. А вам?

И он обвел нас с Дениской взглядом ядовитой змеи.

– Вы… – пробормотал сын, скривившись, – вы… мне стыдно, что вы – мой дед!

Зубров просиял.

– Говорю же, моя кровь. Не сдаешь, умница, мальчик. Но момент неподходящий. Вот подрастешь, наиграешься в свой волейбол, приобретешь репутацию, займешься серьезным делом… Ты же хотел нормальную семью, вот она у тебя и будет. Замечательная семья, образцовая! – В глазах господина Зуброва уже тикал калькулятор: как выгодно распорядиться внуком. – А ты не дергайся так, Кариночка. Ничего страшного не произошло. Наоборот, все к лучшему. Платоша остепенится, ты займешься чем-нибудь подобающим. Благотворительностью там, цветочки-бабочек будешь рисовать. Дизайн тоже можно, ты девочка талантливая, я тебе выставку организую. И никаких офисов, прорабов и вот этой всей ерунды, сама же понимаешь, жена политика должна соответствовать…

Он говорил, а у меня перед глазами плыли круги. Рискнуть? Связаться с Сергеем? Сможет ли он что-либо противопоставить Зуброву? Или я утоплю и его тоже?

Тут в меня впился червячок… зубастый такой. А будет ли он что-то противопоставлять? Не так уж я ему и нужна. В его обеспеченной жизни, полной всего – праздника, музыки, женщин, успеха – мое место шестнадцатое. Платоша вон в свое время столько красивых слов говорил, луну с неба обещал, а как дошло до дела… И не только Платоша, все что я слышала и видела от мужчин, не внушает оптимизма… А если позвонить, попросить – и получить от ворот поворот, это будет…

«Извини, но наркотики – это уже слишком. Твои проблемы, ты и решай», – почти услышала я голос того певца, который напустил на меня Самуила Абрамовича… Ну вот. Имя вспомнила. Только толку-то. Адвокат – Томбасова, а Томбасову мы с Дениской никто и звать нас никак.

– Денис немедленно уезжает на сборы. И никаких подстав, вам самому нужна его репутация, – вырвалось из моего горла какое-то хриплое карканье.

Я до дрожи ненавидела себя – за то, что сдаюсь, позволяю себя буквально изнасиловать, но… пусть лучше я, чем Дениска. Вениамин же не остановится, просто из принципа: его не послушались – он наказал. И плевать, что Денис его внук. Где аборт, там и тюрьма, зато его собственная репутация бессердечного дерьма не пострадает. А Сергей… ну… я бы доверила ему себя. Себя – можно. Но не сына.

Сына я никому не доверю и не рискну им. Никогда.

– Мама! Не вздумай! – возмутился Дениска, шагнул ко мне.

Я отступила. Но прямо глянула ему в глаза. Да, мне стыдно и тяжело. Но он – мой ребенок. Я за него отвечаю.

– Ты уезжаешь, – велела я. – А я со всем разберусь.

– Здравое решение, Кариночка, – похвалил меня Зубров-старший. И приказал своим: – Отвезите Дениса Платоновича в аэропорт. Пусть его там тоже встретят, отвезут куда надо. Позаботятся о безопасности моего внука. И предупредят тренера, что родители Дениса через несколько дней приедут к нему на сборы. Организуем фотосессию

Я закрыла глаза, ожидая, что Денис будет спорить, но он молчал. Потом раздались шаги. Хлопнула дверь. И сын уехал.

– Ты приняла правильное решение, Кариночка. Я поговорил с Платоном, он будет вести себя пристойно. От этого зависит его карьера и не только. Платоша понимает, что сердить меня нельзя.

Я молчала. Смотрела оловянными глазами. И думала: как выбираться из западни? Какую лапу себе отгрызть, чтобы вот этот весь кошмар пропал?

– Поехали, Кариночка.  Я рад, что мы с тобой договорились. Надо было, конечно, все сделать иначе еще тогда, но кто ж знал, что ты такая умница. Хотя красавицей ты была всегда, не отнять. Понимаю Платошу, ох, понимаю…

Он взял меня под локоть, а меня передернуло. И от прикосновения, и от этой его отеческой доброты пополам с многозначительной такой лаской. Заговаривает мне зубы, словно вампир какой-то. Или политик. Черт, как же я ненавижу ложь и политиков! Дайте мне кто-нибудь гранату, а? Почему, почему у меня нет гранаты?!

– Эй, дайте Карине Павловне воды. Не видите, мадам жарко, – царственно распорядился Зубров. Заботливый. Вежливый. Ах зубы от ненависти сводит.

Передо мной открыли дверь крузака: Дениску увезли на машине ДПС. Я села на заднее сиденье. Через мгновение рядом сел Вениамин.

Душно. И пахнет он… отвратительно. Чем-то безумно дорогим, тяжелым и вкрадчивым. Деньгами, ложью и смертью.

А он продолжал, явно собой до ужаса довольный:

– Платоша ждет, Кариночка. Вы будете прекрасной парой. Загляденье просто.

Меня снова передернуло. Ну почему, почему я семнадцать лет назад не посмотрела на родителей Платона, а? Бежала бы от него без оглядки!

– Вижу, ты со мной согласна. Какой у тебя размер белья, деточка?

– Что? – вздрогнув, переспросила я.

– Белья, девочка. С или D? Видишь ли, для фотосессии нужно подобрать нечто достойное и по размеру. Не может же жена моего сына носить дешевое белье, ты со мной согласна?

– Я не понимаю…

Я правда не понимала. Кошмар становился все большим кошмаром, я увязала в нем, как в болоте, и совершенно переставала понимать логику происходящего.

– А ведь все так просто, Кариночка. – На меня посмотрели поверх затемненных очков. – Тебя ждут фотографы. Отличные фотографы, настоящие профи. Сделаем сессию воссоединенной семьи. Счастливой, это очень важно, чтобы счастливой.

Важно, чтобы счастливой. О черт.

Я едва не рассмеялась. Громко. Истерически. Но прикусила губу. И ничего не сказала. Да и не требовалось, Вениамин отлично справлялся со своим монологом.

– Вот и хорошо, Кариночка, что ты со мной согласна. Это очень правильно. Ты будешь прекрасно смотреться на снимках. Пожалуй, я сохраню для себя несколько, видишь ли, эротическое фото – это высокое искусство, а я ценю высокое искусство.

Эротическое… черт, черт и еще раз черт! Может быть, я все же сплю? Какое эротическое фото? Зачем? Он что, сумасшедший маньяк?! Нас с Дениской просто убьют, да?!

– Ты так мило дрожишь, но не стоит, моя девочка. – Мне в руки сунули бутылочку минералки. Заботливо открытую. – Но тебе совершенно не о чем беспокоиться. Небольшая фотосессия, затем – звонок этому твоему Орфею, чтобы больше не беспокоил. Скажешь, что роман окончен, спасибо за внимание, ты вернулась к законному мужу и будешь век ему верна. И пошлешь несколько пикантных фотографий, чтобы мальчик понял, как вы счастливы вместе с Платошей. Нам же не нужны всякие сцены, нервы, испорченные отношения и прочая мыльная опера. Не так ли, деточка? Не нужны?

«Никому не нужны неприятности», – вспомнился мне кадр из «Крестного отца». И я наконец-то засмеялась.