Глава 12

Лазовицкий и вправду отогнал мотор. Недалеко. Черный фургон обнаружился на дороге. Тихо рокотал мотор, а Миклош, забравшийся на крышу, кривился, хмурился, но упорно вглядывался в лесную тьму.

— На будущее, — Глеб выступил из сумрака и поморщился. Пусть у старенького мотора фары были далеко не так мощны, как у алого монстра, но светом по глазам резануло. — В подобных случаях стоит не ждать неизвестно чего, а ехать в город и поднимать дежурных магов.

— А в этом захолустье есть дежурные маги? — поинтересовался Лазовицкий, выбираясь из кабины.

— Есть. Я и Земляной.

— Вот видите, вы уже на месте, — Лазовицкий развел руками. — И значит, все в порядке. Держите.

Он подал флягу с водой, которой осталось на дне, и Глеб подумал, что в общем и целом этот человек не так уж плох. А что законник… так у всех свои недостатки.

— Надо вернуться, — Глеб сделал глоток и с сожалением убрал флягу в карман. Земляной, небось, тоже не откажется. — Кости собрать и вообще…

Позже, глядя как мальчишки таскают короба с костями, которые все еще не спешили рассыпаться, порой склеиваясь в самых уродливых формах, Глеб думал, что на месте Лазовицкого и близко не допустил бы Анну к школе.

К такой школе.

Есть ведь куда более благообразные, те, в которых юные целительницы в одинаковых светло-зеленых платьях внимают каждому слову наставника. И вообще готовятся нести в мир добро.

А эти…

Ворчал Богдан, но тихо, сквозь зубы.

Тихонько всхлипывал Игнат, и стало быть, придется давать на ночь снотворное, потому как кошмары вернуться. И жалость нашептывала, что надо бы мальчишке дать время, а разум говорил, что время не поможет, что от демонов души так просто не избавиться. И единственный способ отсрочить безумие — совладать с силой.

А она у Игната диковатая.

Да и какой она еще может быть, когда пробудилась так?

— Это… случайность, — заговорить все же пришлось, хотя Лазовицкий не задавал вопросов. Он скинул пиджак, закатал рукава рубашки, отправив запонки с изумрудами в нагрудный карман, и принимал коробки, которые весьма сноровисто загружал в грузовик. И в этой сноровистости виделся немалый жизненный опыт. — Это… просто случайность…

…а еще полукровка, скрученный надежно.

Лазовицкий умел видеть больше, чем обычный человек. Арвис, оплетенный заклятием, спал, а уже дома Глеб займется им вплотную.

— Случайность, — согласился Никанор, потирая руки. — Вы не поверите, но первый миллион я сделал именно на таких вот случайностях. Вы, маги, привыкли считать себя немного лучше обычных людей.

— Вы?

— Мой дар слаб. И магом я могу считаться лишь формально. До войны меня б к университету и близко не допустили, это уже после нормы пересмотрели и стали брать всех, в ком хотя бы искра плещется. Я же говорю о тех, кто принадлежит к аристократии. И знаете, между светлыми и темными нет особой разницы. Самоуверенный целитель губит пациента. Или не губит, но калечит. Другой, решив сыграть в бога земли, уродует дом и сад, третий… да не важно, главное, что почему-то с вами боялись связываться в суде. Вы кивали на случайность, кидали пару монет в лучшем случае, а то и… когда мне впервые удалось доказать факт наличия преступной небрежности, кое-что изменилось…

— Нам готовится к иску?

— Можете, конечно, попробовать, но… у вас вообще есть разрешение на работы в этом месте?

Разрешения не было.

— Или согласованный план действий? Лист отказа от ответственности? Страховой договор?

Зубы заныли. И челюсть. И мысленно Глеб прикинул, во что обойдется нынешняя практика.

— Видите, — Лазовицкий развел руками. — Вы, как и прочие, слишком самоуверенны. Вам кажется, что, если у вас есть дар, то можно нарушать правила.

— У меня есть разрешение на изъятие материала, — Земляной устало оперся на бок фургона. Он сидел с закрытыми глазами и казался спящим, хотя Глеб готов был поклясться, что Алексашка не пропустил ни слова. — Там, где мне будет удобно, когда будет удобно и в том количестве, которое я сочту нужным. А все претензии на мои действия следует отправлять в канцелярию Его императорского Величества.

— Ах да… ваша династия.

При упоминании династии Земляной скривился.

— Что ж, это несколько осложнило бы дело, но… у меня нет намерения закрывать вашу школу, — когда очередная коробка заняла место в фургоне, Никанор вытер грязные руки о штаны. — У меня. А вот насчет градоправителя не скажу. Не так давно мой брат, с которым у меня, надо сказать, сложились непростые отношения, предложил очередной крайне выгодный с его точки зрения проект.

Миклош уселся на землю, и Игнат, осторожно, бочком, подвинулся к нему, прижался к теплому боку. Рядом устроились и остальные. Сейчас они были тем, кем являлись, — уставшими, напуганными мальчишками, которые только начали понимать, что дар их не такая уж и удача.

— Новый курортный поселок на берегу моря.

— Здесь?

Новость была поганой. Глеб не имел ничего против курортных поселков с их неторопливой вязкой атмосферой всеобщей благости и безделья, но… грядущие неприятности он чувствовал шкурой.

— Конкретного места мне не назвали, но свободных поселений осталось не так и много, — подтвердил догадку Никанор. — Выше вас находится Светлоберег с его железнодорожной станцией. Ниже — Зальчины запруды. До летней резиденции Его императорского Величества всего-то с сорок миль, что при нынешнем развитии транспортной системы ничтожно мало. Добавим, что за последние пять лет это захолустье изрядно изменилось в лучшую сторону. Хотя бы в том, что касается дорог.

— Погонят, — мрачно заметил Земляной и окинул фургон недовольным взглядом, явно прикидывая, не стоит ли выгрузить загруженные кости. — Как пить дать…

…темная школа с нестабильными учениками — плохая реклама для нового курорта.

— Попытаются, — Никанор старательно отряхивал брюки от земли, правда, получалось плохо. Местная земля была жирной, плотной и прилипчивой. — Я оставлю вам Павлушу на денек. Он толковый малый, поможет.

Вот это было неожиданно.

— Что? Школы нужны. И темные нужны… и вот эта тварь… я, конечно, исключительно теоретик, но скажите, что было бы, если бы поблизости от полянки кто-нибудь вдруг да умер? Не важно, насильственной смертью, естественной…

— Зависит от того, что за человек, — осторожно ответил Земляной. — Но…

— Она бы восстала?

— Вероятно. Если бы выброса хватило, чтобы запустить…

…а его хватило бы.

И от этого холодеет сердце, потому что… до ближайшей деревеньки пара верст через лес. И для подобной твари это — вовсе не расстояние.

— Вот видите, — Никанор плюнул на брюки. Вытащил из кармана портсигар и предложил: — Будете? Как хотите… так вот… я не настолько глуп, чтобы полагать, что можно заткнуть все дыры светом. Темных во все времена было меньше, а сейчас их количество упало до совершенно неприемлемого уровня. До такого, что и деньги, и связи не спасают, когда нужда приходит. С одной стороны это ускоряет общую деградацию, с другой создает дефицит толковых специалистов. А они нужны… взять хотя бы наш офис. Его приходится чистить каждую неделю, несмотря на защиту… да, нас не слишком любят.

Это не удивляло.

— Я не говорю о таких вещах, как обороноспособность страны. А еще о том, что ваша школа в перспективе достаточно выгодное мероприятие. Я готов вложиться в нее…

— Денег у нас хватает.

— Не сомневаюсь. Но вкладываться можно не только деньгами. Павлуша поможет с документами. Пусть посмотрит ваши договора. Вы же что-то подписывали?

Подписывали.

Что-то.

— Учителя опять же. С магами понятно, хотя подозреваю, многие из ваших отнеслись к идее без особого энтузиазма.

…мягко говоря.

— Но остаются общеобразовательные предметы. Латынь. Математика. Что там еще по правилам должно преподаваться? Чистописание… у меня есть на примете пара человек, которые вам подойдут. Хорошие специалисты с… непростым характером.

…про общие предметы Глеб как-то не подумал. То есть, он знал, что преподавать придется, но надеялся отыскать кого-то на месте. Однако, если курорт и градоправитель… кто из местных рискнет навлечь на себя высочайший гнев?

Что ж, если Лазовицкий желает помочь, то пускай.

— Магов оставите кураторами, а в остальном… просто постарайтесь не просрать дело.

— Постараемся, — очнулся от полусна Земляной.

— Что касается Анны, то ей полезно будет встряхнуться, — Никанор бросил окурок и тщательно растер его. — В последние годы она почти не покидает дом. А это… не совсем правильно.

…Анне не спалось.

Но нынешняя бессоница не вызывала мучительного желания воспользоваться снотворным. Напротив, на душе было неожиданно легко. И эта легкость заставляла двигаться.

Танцевать.

Смешно танцевать в темноте и без музыки, используя вместо партнера трость. Но… если никто не видит. Когда никто не видит.

Она поклонилась.

Сделала шаг назад. И вперед. Забытая мелодия вальса звучала, кружила, манила… а раньше Анна танцевать не любила.

Умела.

Всех учили. И ее тоже, правда, любезный господин Мержевский не единожды пенял Анну за неуклюжесть, отсутствие артистизма и чувства такта… раз-два-три… считайте про себя, если уж не способны слышать музыку.

И она считала, пытаясь при этом не забыть ни об осанке, ни о повороте головы. Подбородок поднят, плечи расправлены… не горбится, иначе указка наставника больно ткнет меж лопаток, а то и вовсе ударит, резко, хлестко, оставляя ноющий след.

И этот страх, сделать что-то неправильно, остался с нею и после, когда танцевать приходилось. Пусть и не сразу — кому интересна мещаночка — но Анну стали приглашать, и по мере того, как росло состояние Никанора, все чаще.

…раз, два, три…

Считать и вести светскую беседу, когда нельзя и посмотреть на партнера, не нарушив изящного правильного силуэта? Пытка, не иначе…

…партнера не было.

И никто не смотрит на Анну.

Никто не посмеется над ее неуклюжестью и хромотой. А потому… почему бы и нет? Раз, два, три… ветер, пробравшись в открытые окна, обнял ее, погладил по шее, по рукам, подбадривая.

Ветер знает толк в танцах.

Ветер умеет…

…чего только не умеет ветер.

В какой-то момент музыка стала явной, слышимой, и Анна рассмеялась. Конечно, в обществе не принято смеяться громко, но… она одна.

Какое чудо!

Она остановилась, хотя музыка еще звучала, а ветер кружил. И подумала, что, должно быть, ее проклятье добралось до мозга, но даже если и так, то пускай. Анне было хорошо. Лучше, чем когда бы то ни было…

Накинув поверх ночной рубашки халат, она вышла.

Ночь. Глубокая.

И… кто гуляет по ночам в одиночестве? Только тот, кто ищет приключений. Анна не искала, но… она ведь недалеко. До калитки.

За калитку.

Улица пустынна. Светят фонари, и свет их вязнет в плотной листве кленов. За деревьями скрываются ограды, а за ними — другие деревья, а уж за ними и дома. Старая улица, и дома тоже старые, одни больше, другие меньше, но все неуловимо схожи друг с другом.

Прохладно.

Скоро лето разгорится, тогда и ночь не будет приносить отдохновения, но пока… ветер в очередной раз взъерошил волосы и отступил.

Анна шла.

Просто шла. Удивляясь тому, что раньше не гуляла, хотя бы по ночам. Трость осторожно касалась камня, и получалось почти беззвучно. Холодная мостовая чувствовалась сквозь тонкие подошвы домашних туфель, и это тоже было чудесно.

Анна остановилась у куста акации, полюбовалась золотым облаком, которое отозвалось на прикосновение отголоском силы… дом госпожи Верницкой. С ней встречаться Анна не желала, и без того она прослыла средь соседей престранною особой. Дом четы Вихровых, весьма милой семейной пары, счастливой в браке, а потому равнодушной ко всему, что происходит вокруг.

…белый особняк, где обитала госпожа Ильина, милая старушка, которая, к сожалению, не пережила зиму. А стало быть, скоро у дома появятся новые хозяева.

Или уже?

В далеких окнах горел свет, он ложился на дорожку, аккурат между двух спиралевидных туй. И светлый камень маслянисто переливался.

Ольга Витольдовна говорила, что жильцы в доме появятся нескоро, что особняк лишь выставлен на продажу, а это дело небыстрое.

Выходит… не такое небыстрое.

Но какое Анне дело?

Разве что кустов, которые остригли чересчур уж сильно, немного жаль.

Когда рокот мотора разрушил тишину ночи, Анна подумала, что эта прогулка… не совсем разумный поступок. Свет фар ослепил, заставил вскинуть руку, а вторую — покрепче стиснуть трость.

Господи, в каком виде она предстанет…

…с другой стороны, ее могут и не разглядеть, но…

Бежать еще более глупо. Да и зачем, если ничего-то дурного Анна не делает.

И… и она растерялась.

А мотор, минув старый дуб на развилке, сбросил скорость, чтобы остановиться у дома. Что ж, если не везет…

— Мама? — с удивлением воскликнул звонкий мальчишеский голос. — Мама, право слово, это лишнее… ой… простите.

Анна осторожно отступила в тень.

— Мне вдруг показалось… — за рулем сидела особа юная и очаровательная.

Светлые волосы слегка растрепались, несмотря на золотую, в тон платью, ленту. Золотой пылью сияла кожа. Кажется, Анна что-то такое читала в модном журнале, про тонирующую пудру… золотой чешуей переливалось платье, подчеркивающее хрупкую фигуру незнакомки.

Та распахнула дверь, и камня коснулись каблучки золотых туфелек.

— Теперь я вижу, что ошиблась… с вами все в порядке? Я вас не напугала?

— Нет.

— Вы…

— Решила прогуляться, и вот… извините, неудобно получилось.

— Ольга, — сказала девушка.

— Анна.

И запах ее духов был золотым, легкий ненавязчивый аромат солнцепыльника, который расцветает лишь под полуденным солнцем. Еще мята.

Суданская роза.

И что-то иное, неуловимое, но смешивающее ароматы в один.

— Это вы меня извините. Я так поняла, что по вечерам здесь спокойно…

…золотые узоры, начинавшиеся на ладонях Ольги, поднимались и к локтям ее, раскрываясь на предплечьях цветами, а уже те исчезали в золотом тумане пыльцы.

— Да, — Анне подумалось, что с ее стороны крайне невежливо так пристально разглядывать соседку. — А вы… давно приехали?

— На той неделе. Маменьке врачи рекомендовали морской воздух, а в Светлогорске за дома просят просто несусветные деньги. Здесь же старинная матушкина приятельница вариант предложила и весьма неплохой. А вы здесь… давно?

Она улыбалась так светло и искренне, и казалось, не замечала ни неподобающего наряда Анны, ни трости ее.

— Десятый год уже.

— Давно… скажите по-правде, здесь всегда такая тоска? — светлые бровки приподнялись. — Я, конечно, знала, что это не столица, но… вот чтобы настолько! Даже в центре лишь одна ресторация работает, а в ней ни музыки, ни танцев… вечер поэтический устроить, что ли?

Это она уже спрашивала себя.

— Здесь есть книжный клуб, но… — Анна вспомнила дам, в нем заведующих, — боюсь вам будет неинтересно. Еще клуб любителей верховой езды…

— И конюшни?

— Есть и конюшни, но за городом… там же стоят велосипедные мастерские, если вы увлекаетесь.

— Пока нет, но, боюсь, от безделья рискну и велосипед освоить. Правда, мама будет против. Вот почему Олегу можно все, а мне ничего? Это мой брат. Он взрослый, серьезный и все такое… а мне надо быть благопристойной молодой леди и срочно найти себе подходящую партию.

Ольга сморщила носик.

— Где в этой дыре найти подходящую партию?

— Быть может, не все так плохо?

— Вы правы. Маменьке стало лучше. А чем лучше она себя чувствует, тем меньше беспокоится о моем будущем. Странно, что она никого за мной не послала… но от нотаций это не избавит. Мне пора… а вы неподалеку живете?

— Там. Дом с белыми розами.

— А… мне про вас говорили! У вас лучшие розы в городе, а еще вы немного сумасшедшая, потому что из дома не выходите. Надеюсь, вы не обиделись?

— Нет.

— Вы не похожи на сумасшедшую. На настоящую. Кто бы позволил вам жить самой?

— И вправду, — эти рассуждения вызывали улыбку. А еще… она была слишком солнечной, эта незнакомая девушка. Наверное, из-за обилия позолоты.

— Вы не будете против, если я вас навещу? Я не то, чтобы розы люблю, просто… ненавижу сидеть дома, а здесь еще ни с кем толком не познакомилась. Матушка, конечно, визитки разослала. Но вы же знаете… пока примут, пока ответят… пока визиты согласуют. Вот и остается только, что по городу кататься. Тоска!

— Приходите, — неожиданно для себя сказала Анна и… испугалась.

Гости?

Она совершенно не готова принимать гостей, тем паче таких. Сперва Ольга заглянет сама, потом притащит своего брата, а следом и матушку, которая… воображение нарисовало картину чинного чаепития в саду, в окружении незнакомого семейства, решившего, что Анна в достаточной мере здравомыслящая особа, чтобы потратить на нее толику времени.

…раз уж они тут больше никого не знают.

— Отлично, — Ольга запрыгнула в мотор. — Вас подвезти?

— Не стоит.

— Смотрите, мне не сложно. Я люблю моторы. Папенька подарил. Маменька была против. Но если ее слушать, я должна только и делать, что сидеть у окна и писать акварели. А у меня таланта нет… я вам покажу, вы сами убедитесь, что у меня совершенно нет таланта…

— Ольга! — мужской голос заставил девушку вздрогнуть.

— Простите… мне действительно пора.

Ворота распахнулись, пропуская мотор и его владелицу. А Анна… Анна отправилась к себе. Быть может, после ночного приключения бессонница отступит?