Глава 24

В завершение дня ворота измазали дерьмом.

Сперва сработал внешний контур, предупреждая о незваных гостях, затем угрожающим алым вспыхнул дополнительный, и погас.

Гости убрались.

Дерьмо осталось.

Оно стекало по доскам, в темноте почти неразличимое, но вонь его перебивала назойливый запах роз.

— Как ты думаешь, чье? — поинтересовался Земляной, выглядевший более усталым, чем обыкновенно.

— Коровье.

…вряд ли бы кто рискнул оставить собственное.

— Убирайтесь! — донеслось из темноты. И в ворота ударил камень.

— Вот ведь… — Мирослав Аристархович вздохнул. — Придется доклад писать. Опять недовольны будут…

— Проклятые!

Раздался долгий свист. И топот ног. Кто-то завизжал, и наступила темнота.

— Мальчишек в город выпускать нельзя, — Глеб потер шею.

— Их и так в город выпускать нельзя. Город целее будет.

— Что устроили?

— Да ничего особо. Твой полукровка опять забрался на вершину дуба, оттуда обзывал всех матерно. Калевой пытался заставить остальных прибраться, но был послан. Полез бить морду Илье, но получил сам. Хотя и побил. Оба ходят с фонарями, друг на друга косятся. Отправил их на кухню, Марии в помощь. Там пытались пререкаться, но получили грязной тряпкой по мордасам и заткнулись.

Дерьмо придется отмывать.

Но как?

Самому браться?

Или… если использовать заклятье тлена, ограничив область воротами, то… они останутся без ворот, что может создать ложное впечатление, что и охраны нет.

А жертвы не нужны.

Марию… как-то неловко просить.

…или…

— Кто еще провинился?

— Верно мыслишь! — Земляной сорвал травинку и сунул в рот. — Миклош.

— Миклош?

Вот уж с кем прежде не было проблем.

— Пытался Шурку… ту, которая Шурка, а не Шурик, заставить под кровать лезть. Навроде как она, то есть, он, на новенького, а значит, там спать должен и не отсвечивать. Это я услышал.

Глеб закрыл глаза, мысленно пытаясь успокоиться.

— Дети, — Мирослав Аристархович закатал рукава. — Часто подражают взрослым… особенно часто, не тем взрослым, которым стоит подражать. Он же у вас из сиротских?

— Откуда понял?

— По замашкам. И изрядно в приюте провел. У них там просто. Хочешь подняться, подомни под себя кого… думаю, не в первый раз.

Если и так, то Глеб… не замечал?

Миклош казался ему спокойным. Сдержанным.

— Они там быстро учатся не привлекать внимания, — тихо произнес Мирослав Аристархович. — И если выходит… плохо выходит. Я одно такое дело разбирал. Мерзость редкостная. Тогда-то и понял, что не все малолетством и неразумением оправдать можно. Так что глядите.

— Будем.

Что ж, вопрос, кому отмывать ворота, решился.

— Вам наставник нужен. Чтоб при них был постоянно. А то… один уехал, второй занят делом, и детки ваши творят, чего удумают. А удумать, поверьте, многое можно.

— Где ж его взять?

…Лазовицкий вот обещался, да, верно, позабыл за собственными делами.

— Если… — Мирослав Аристархович поскреб переносицу и вновь смутился. — Не побрезгуете… с военными… у меня братец есть. Служили вместе. После… случилось… нехорошее. Я по ранению ушел, а у него… неприятность. Выгнали с лишением… он человек хороший.

— Что за неприятность?

Земляной повернулся к воротам спиной. Теперь его интересовал дом и те, кто в нем прятался.

…склонность к насилию — плохо.

…врожденная ли, приобретенная ли… но тот, кому нужна чужая боль, обречен. И выходит, Миклош? Или еще слишком рано?

…определенно рано.

И гадать не стоит.

— Повздорил со старшим. Из-за бабы… — Мирослав Аристархович сплюнул. — Влюбился, а она… авансов надавала. Ему бы отступиться, понятно же, что кому простой ползун нужен, когда офицера захомутать можно? А он в драку. Челюсть сломал. Нос. Ребра… опять же пальцы… повесить хотели. Благо, старшой наш человеком толковым был. Разобрался. Совсем-то замять не вышло, но хоть без каторги. Только… в деле осталось. Меня вот в полицию взяли. Он же вышибалой…

Вышибала и бывший ползун в качестве воспитателя?

А с другой стороны… слабого сожрут. Тут, глядишь, и подавятся.

— Пусть приходит. Если не побоится.

И по тому, как расплылся в улыбке Мирослав Аристархович, Глеб понял: не побоится. Наверное, это было хорошо.

— По делу что? — заходить в дом желания не было, и Глеб устроился на остатках лавки, почти затянутой не то плющом, не то еще какой ползучей дрянью. Она была влажноватой и жесткой. — Нашли?

— Чтоб так просто. Пробовал поднять девицу, но впустую… я был прав, этот засранец не в первый раз балуется, следы убрал аккуратно. Из Управления подборку прислали. Пока пять эпизодов, но это из незакрытых. Попросил и по закрытым пошарить, а то ж сам знаешь…

Глеб знал.

Предполагал.

Подобные дела предпочитали закрывать любой ценой.

— Я тебе там оставил. Пока основные отчеты, из архива, завтра нарочным пришлют полные версии. Или не завтра. Города разные. Запросы пока пройдут, пока дойдут, пока шевелиться заставят…

— А мне можно?

— Нужно, — отрезал Земляной. — Или хочешь на меня одного это дерьмо повесить?

Глеб не хотел.

— Тебе, к слову, тоже письмецо… от Наташки? Думаешь, поможет?

— Надеюсь.

— Ага… — это было сказано без особого выражения.

— У нее кто-то был. У Антонины, — заговорил Мирослав Аристархович, которому, верно, надоело изображать истукана. — Я говорил с подругами… особой близости между девушками не было, но все до одной были уверены, что Антонина завела любовника. Правда, видеть его никто не видел…

— Еще бы, эта тварь осторожна…

— Незадолго до смерти у нее появились серьги. Золотые. С бриллиантом. И кольцо. Видели его все четверо девушек. И в один голос утверждали, что Антонина специально им показала, чтобы позавидовали. В итоге есть описание, но…

Он протянул скомканный листочек бумаги, который Глеб развернул, чтобы убедиться: толку от этого описания немного.

И серьги, и колечко были обыкновенны.

Тонкий ободок и ограненный квадратом камень в лапках. Серьги такие же. Комплект?

— Я по ювелирным отправлю, да только… — Мирослав Аристархович забрал картинку. — Это одна… из подружек нарисовала.

Обыкновенно настолько, насколько это вовсе возможно. Подобные украшения в каждой лавке купить можно, а уж если взять лавку не местную, то затея вовсе представляется бессмысленной.

— Я… пожалуй, пойду, — Мирослав Аристархович сунул бумажку в карман и, принюхавшись, спросил: — А другая дорога есть? А то ж… мало ли.

…оно и вправду, мало ли.

…письмо Земляной трогать не стал.

Оставил на столе, придавив белый конверт бронзовым черепом-чернильницей. Чернил в ней, правда, давно уж не держали, да и пользовались в последний раз давненько, однако же в целом польза от черепа имелась немалая: бумаги он держал хорошо.

Глеб вытер вспотевшие руки.

Рядом лежали серые папочки того самого насквозь унылого вида, который весьма жалуют всякого рода канцелярии.

Их открывать хотелось еще меньше, чем письмо.

Белая бумага едва неуловимо пахнет ладаном. И запах этот заставляет морщиться.

…пойми, это мой выбор и только мой. Я не собираюсь замаливать несуществующие грехи, как ты выразился. Я не чувствую их за собой. Но я устала от мира. От сплетен. От домыслов… и не кривись, ты немало поспособствовал им… что? Что надо было делать? Терпеть! Господь справедлив…

Острые уголки.

Печать.

Бисерный почерк Натальи, который стал еще более округлым, обзаведшись неподобающими чину завитками, будто так пыталась выразить себя натура, запертая в монашеском одеянии.

Нож для бумаг разрывает конверт с легким треском.

Желтоватый лист лоснится, а буквы становятся будто бы меньше.

«Дорогой брат. Я несказанно рада, что ты вспомнил обо мне хотя бы в минуту нужды…»

Наталья умела упрекать, не говоря ни слова. Взглядом. Выражением лица. Поджатыми губами и руками, сложенными на животе. Одна поверх другой. Правая всегда сверху, потому что на левой уродливое пятно ожога.

…иногда он злился. И злость свою выражал доступно. Но разве это повод просить о помощи?

Выносить сор из избы.

— Дыши глубже, — Земляной забрал письмо. — Слушай, почему ты ее на хрен не пошлешь?

— Сестра.

— Ага… она за тебя молится… и свечку ставит… заказала молебен в память… это все хрень, и это ерунда…

— Отдай.

— А вот и нужное. Так, права разглашать информацию Наталья не имеет… ишь ты, до чего порядочной стала. Хотя порядочной стервью она всегда была.

— Не надо.

— Не буду. Вот… она обещает устроить встречу между… заинтересованными сторонами. Тебе следует прибыть в Петергоф… а она даже там?

— В монастыре Ольги-Заступницы. Матушка.

— Надо же… дорого обошлось?

— Прилично.

— Но… вот и польза. В общем, берешь свою Анну и отправляешься.

— Она не моя, — Глеб отобрал письмо, пробежавшись по строкам.

Надо же, отпустило. И не трогали больше ни молебны со свечами, ни скрытые в кружевах слов упреки. В конце концов, он и вправду ничего не должен ей.

А вот Наталья…

…будь она столь безгрешна, как пытается представить, то в жизни не согласилась бы нарушить правила.

— И зря.

— Ты знаешь.

— Знаю, что ты баран, — Земляной поднял череп и, взвесив его, перекинул в другую руку. — Ты не твой папаша.

— А ты не твой.

— Тут и поспорить можно, да только не хочется. У меня другое, — он помрачнел. — Мне от крови в жизни не отмыться. А ты… тихий артефактор…

— Он тоже был тихим. Для всех. И… не надо.

— Не буду, — с легкостью согласился Земляной. — Однако ты все равно баран. Завтра скажешь… поездом доберетесь? Или…

— Скорее всего, — Глеб потер лоб. — На пару дней придется… справишься один?

— Я не один. Слушай, может, Мирку к себе переманим? Чего ему тут ловить? Так и будет в унтерах до седых волос охранять покой почтенных граждан. А у нас перспектива…

— Закрыться, не открывшись.

Глеб подвинул стопку папок.

— Посмотрим завтра на этого… воспитателя. Да… — Земляной слез со стола. — Этот приходил, который Павлуша. В общем, оказывается, нам школу не отдали, а передали в аренду на двадцать лет.

— А разница?

— А разница, что вносить… как это… сейчас… глобальные изменения в структуру объекта можно исключительно после согласования с арендодателем.

И согласовать не получится.

Вот же…

Иногда Глебу начинало казаться, что вся его затея изначально нежизнеспособна.

— Он попытается изменить условия, однако… сам понимаешь.

— Понимаю.

— В рамках соглашения мы можем реставрировать помещения, но не перестраивать.

…а перестройка нужна.

— И что он предлагает?

— Торговаться. И принять неустойку от арендодателя. А он постарается, чтобы сумма была приличной.

— То есть закрыться?

И найти новый город, в котором им снова будут не рады, а мальчишки, и без того не слишком доверяющие миру, окончательно убедятся, что они в нем лишние.

— Не совсем. Тут такое дело… смотри… сугубо технически нам пришлось бы отстраивать заново две трети школы. Там и фундамент гулять пошел, и трубы пришли в негодность. А добавить помещения, которые под защитой… то и все.

У первой папки были засалены уголки. И ленточки, закрывавшие ее, поистрепались. Налипла пыль, прикрывая след от влажной кружки.

— Дом, в отличие от школы, в твоей собственности. И устраивать ты можешь здесь хоть школу, хоть публичный дом…

— То есть?

— Сам особняк, конечно, не очень годится, но если добавить пару пристроек, выкорчевать сад…

— В центре города?

Земляной пожал плечами: мол, сами виноваты.

— Уложение об образовании не говорит, что школы должны быть за городом.

— Полагаю, там говорится об обыкновенных. Или светлых…

— Глебушка, — Земляной погрозил пальцем. — Неужели ты настолько двуличен? В нашем государстве, чтоб ты знал, обе стороны силы равноуважаемы, а потому…

…потому город не просто не обрадуется.

— …я согласился.

— Что?!

— А какие варианты? Бодаться с градоправителем, пытаясь отстоять те развалины? Точнее свое право в них что-то да сделать? Или собирать манатки и переезжать снова? Мне эти переезды вот где сидят, — Земляной резанул себя по горлу. — И не только мне… здесь хотя бы жить можно. А как вспомню прошлый сарай с клопами, так вздрогну…

— Да не было там клопов!

— Просто они тобой брезговали. Опять же, Анну оставить придется. Она от своих цветочков не уедет, а цветочки все мы не потянем… и убийство это. С ним мы надолго застряли. Поэтому, да, Глебушка, я засунул заботу об окружающих в задницу и согласился. Более того, я скажу, что мы — два идиота, которые не подумали об очевидном… с самого начала следовало купить земли и слать всех лесом.

Глеб вздохнул.

— Смотри. Дом есть? Есть. Подвалы? На первое время хватит. А там… контур стоит. Защита держится. Первые пару лет все одно ни с чем серьезным работать не будем. Гостиные определим под временные классы. Жить тоже есть где. Остальное как-нибудь… Павлуша обещал архитектора прислать, чтобы нарисовал чего. А там… год-другой и отстроимся, и никто нас не сковырнет… сами кого хочешь… сковырнем.

…самое странное, что в этом имелась толика здравого смысла.

И да, пара лет, пока мальчишки научатся ладить с собственной силой… безобидные проклятья, руны и простейшие заготовки, которые тоже в ювелирной мастерской не закажешь.

Чердак здесь просторный, хотя и хламом забит.

Дом стоит. Слегка подновить и ладно.

…но потом? Что будет, когда дело дойдет до создания големов, которые далеко не всегда удается взять под контроль? Или работа с нежитью?

Практические занятия?

— Полигон можно и в лесу где обустроить… или выкопать очередной подвал поглубже. В подвале даже удобней…

— Здесь не обрадуются.

— Ничего, — Земляной был полон оптимизма. — Сперва позлятся, а потом привыкнут. Еще вот убийцу найдем…