Глава 36
Глеб отложил последнюю из папок.
— Надо…
— Уже, — Земляной устроился на диванчике, закинув ногу за ногу. — Дела пересмотрят в связи с новыми обстоятельствами…
…правда, четверым повешенным это вряд ли поможет.
Еще семеро осуждены, и судя по срокам, отправили их отнюдь не на ближние поселения. Кто выжил? Кто сгинул в первую же зиму? А кто лишился здоровья?
— Это не наша вина, — Земляной сказал очевидную вещь.
— Не наша, — согласился Глеб.
Дела до того походили одно на другое, что было удивительно, как никто прежде не заметил этого сходство.
Молодая девушка, как правило, из хорошей семьи.
Влюбленность.
Тайный поклонник.
Смерть. Изрезанное тело.
Виновный, которого находили быстро, из острого желания поскорее закрыть неприятное дело. А потому в спешке этой никто и не думал делать запросы в соседние губернии.
— Я карту сделал, — сказал Земляной, разворачивая тубус. — Смотри, отсюда он начал…
Лифляндская губерния, Рижский уезд. Далековато, но…
— …потом был здесь…
Очередное яркое пятнышко на карте. Губерния та же, но Вольмарский уезд.
— И обрати внимание, вот два городка, почитай, почти на самой границе. Думаю, там добираться верхами пару часов, если поездом, то и того меньше. И море, летом приезжих хватает…
Городки рядом, но относятся к разным уездам, стало быть, и дела пошли в производство в разные жандармерии. Тем паче, что между убийствами прошло больше месяца.
— После он меняет дислокацию. Астраханская губерния, но вновь же разные уезды… на сей раз три трупа. Полный рисунок. И год спустя…
Папок не так и много, с дюжину, если прибавить предыдущие, то все одно…
— Знаешь, мне кажется, что раньше он трупы прятал, — Глеб сомневался, что простая эта мысль не посетила голову Земляного, однако все же высказался. Молчать было совсем уж нестерпимо. — Вот здесь.
Самому старому делу было семь лет.
И некто мещанин Одальцов эти семь лет провел на каторге за убийство своей невесты, мещанки Солодько. Жив ли остался?
— Смотри, насколько аккуратно он сработал, — потемневшие от времени снимки казались ненастоящими. Печатали их на дешевой бумаге, а потому они весьма быстро теряли и цвет, и резкость. И потому девушка на них выглядела этакой куклой. — Значит, не первая… вопрос, что изменилось?
— Без понятия, — честно ответил Земляной. — Вот приедет дед и все… решит.
Он прилепил карту к стене, прикрыв заодно пятно на отсыревших обоях. Получилось несколько кривовато. Алые пятна выделялись, но особой системы в них не усматривалось.
— Он в основном работает летом. Нет ни одного случая после сентября и раньше мая-месяца… — Земляной подхватил ближайшую папку. — Две-три жертвы и потом тишина. Конечно, если я правильно понял и нет других, которых не нашли. Я подал запрос на женщин, пропавших без вести. Обещали управиться побыстрее, но сам понимаешь…
Сколько им понадобится времени, чтобы поднять архивы лет этак за десять? Если вовсе они сохранились. На опыте своем Глеб успел убедиться, что порой с архивами происходили всякого рода неприятности, будь то потоп, пожар или нашествие мышиных полчищ.
Даже если повезет, то…
— Делу придали особый статус, так что препятствовать не станут, но и…
…архивариусы не любили спешки.
И тех, кто заставлял спешить. А если вдруг и проникнутся, то сколько по всей Империи пропадает людей? И мужчин, и женщин. Женщин наверняка больше. Скольких пропавших ищут? По-настоящему ищут, а не отписываются пространным «выбыла в неизвестном направлении», уверяя родных, что дамочка сама сбежала в поисках лучшей жизни.
— Тошно, — вздохнул Земляной.
И Глеб с ним согласился.
А еще постучал пальцем по папке, повел плечом, чтобы почувствовать, что кожа все-таки есть, и сказал:
— Мы идем на бал.
— У меня нет подходящего платья. Без платья на бал являться никак невозможно. Хуже только являться без приглашения. А сдается мне, дорогой мой друг, нас не пригласят.
— Купим, — Глеб поднялся. Новая идея всецело захватила его. — Бал благотворительный. Попросим Анну…
— Может, женишься?
— Нет.
— Дурак.
— Сам дурак. О деле думай. Смотри, в таких городках балы — лучший способ пересчитать поголовье более-менее серьезных людей в городе.
Кабинет был мал.
Тесен.
И загроможден мебелью, которую предстоит вынести. И остановившись перед массивным шкапом, за стеклянными дверцами, Глеб постучал ногтем по пыльному стеклу.
— И не только пересчитать… список гостей я достану.
— Попросишь Анну? — не удержался Земляной.
— Павла. Не думаю, что будет сложно… передашь Мирославу. Вычеркнем тех, кто живет в городе давно и редко его покидает… слишком старых…
— Слишком старых не будет, — Земляной обдумывал идею. — Он зачищает место. Открепляет душу. Он, если подумать, весьма неплохо понимает, как обращаться с силой. Стало быть, и оглушить жертву для него несложно. Сила не нужна.
— Нужна, — возразил Глеб. — Хотя бы затем, чтобы перенести тело. Впрочем, информацию о големах тоже запроси. Живой помощник… сомневаюсь. Весьма сомневаюсь.
Земляной, обдумав услышанное, кивнул.
Согласен, стало быть. Ему тоже известно, что мертвое тело — не самый удобный груз, и дело даже не столько в тяжести, сколько в размерах. Впрочем, и весили покойницы изрядно. Старик не поднимет.
Женщина…
Тоже весьма и весьма сомнительно, особенно с учетом игры в тайного поклонника. Мещанки далеки от подобных забав и сама мысль о том, чтобы связать свою судьбу с женщиной большинству показалась бы отвратительной.
— Останется дай Бог десяток или два… с кем стоит пообщаться.
— И руку пожать. Хорошо бы без перчаток… а лучше кровь пустить бы, — Земляной мечтательно прикрыл глаза.
— Если будешь носы ломать, нас выгонят. Даже с приглашением…
Но кажется, Глеба не услышали.
В кондитерской было все так же людно, правда, на сей раз Анну встретили молчанием. Протяжным таким молчанием, за которым ей чуялось нечто недоброе.
Аргус оскалился и заворчал.
— Может быть… — Елена замерла, испуганно озираясь. И она ощутила эту неприязнь. Ощутила остро, всей кожей. — Нам стоит…
— Нет.
С Анной порой случалось такое. Приступы странного упрямства, когда она поступала наперекор разуму.
— В конце концов, мы с вами не сделали ничего дурного, — она вошла в полутемное помещение, где пахло по-прежнему сладко. Сейчас к ароматам ванили и кофе добавились тонкие горьковатые ноты чего-то незнакомого. — Нам бы столик. Чтобы потише… и что предложите?
…черемуховый пирог со свежей малиной.
Свежайшие булочки.
Смородиновый тарт и Эстерхази, который здесь подавали на огромных тарелках, украсив алыми ягодами клюквы. Для клюквы было рановато, но выглядело все преотменно.
Девушка-подавальщица исчезла.
И тишина стала тяготить.
— Так о чем вы бы хотели побеседовать, — собственный голос напугал Анну, до того хрипло неестественно он звучал. — Если все еще хотите.
Чай.
И высокий заварочный чайник. Второй — с горячей водой прикрыт чехлом. Чашки. Салфетки. Жирные сливки. Колотый сахар горкой. И женщина, которая, казалось, растерялась, не зная, сколько же кусков ей взять. Она замерла со щипцами в руках, глядя исключительно на них.
— Да… простите… я… я не знаю, с чего начать… я должна… я обязана вас предупредить. Я вижу, что мой брат к вам не равнодушен, хотя… он давал зарок, что никогда не женится.
Кажется, Анна смутилась.
У нее не было причин для смущения. Совершенно определенно, не было и быть не могло, потому что… Господи, куда ей замуж? Или даже в роман? Какой, помилуйте, может быть роман с женщиной, которая и ходит-то с трудом?
И она немолода.
Не сказать, чтобы красива. Состоятельна, что верно, однако это состояние до сих пор не воспринималось Анной своим. И деньги в романах скорее помеха.
— Вижу, вы тоже заметили, — тихо произнесла Елена и щипцы все же отложила. Она сцепила руки, переплела пальцы, такие тонкие и хрупкие, что это смотрелось почти уродливо.
Как и серая полоска вдовьего кольца.
— Глеб… он… безусловно, хороший человек. Но… он, как и отец, слишком близко стоит ко тьме, чтобы это прошло бесследно. Понимаете…
Анна не понимала.
А женщина, сидящая напротив, кусала губы, отчаянно пытаясь подобрать слова.
— Наш отец был… нехорошим человеком. То есть, не совсем верно… когда-то, безусловно, он был очень и очень хорошим. Я говорила с теми людьми, кто помнил его… прежним помнил. Я была довольно молода. Я самая младшая в семье, поэтому… все сложно.
Просто никогда не бывает, это Анна уже усвоила.
— Наталья много рассказывала мне о нем… о добром, понимающем человеке, который готов был помогать всем. Думаю, она несколько преувеличивала, ибо получается, что он был почти святым. Или не почти? Наталья у нас… она очень… с ней порой сложно. Со всеми нами сложно. А с Глебом особенно… ему достался проклятый дар. Сама я… сама напрочь лишена, да. И это хорошо. Мне было бы страшно, если бы… вам не страшно рядом с ним?
— Нет.
— И маме не было. Она… я видела свадебный их снимок. Такой, знаете, где вдвоем…
И невеста не кажется счастливой, ибо знает об обмане, а может, предчувствует, что толку от этой свадьбы не будет.
— …и там она улыбалась. Она выглядела такой… такой… хорошенькой… — Елена прижала ладони к щекам. — И жили они счастливо. Я уверена. А потом… потом он начал сходить с ума. После войны уже. И Глеб, и остальные были достаточно взрослыми… мне повезло. Я помню лишь, как мама плакала. Почти все время плакала, а еще уговаривала меня не перечить отцу. Но он никогда меня не трогал. Не обижал. На руки брал. Катал на плечах. Дарил… кукол… у меня была целая комната кукол. И не только у меня… он и остальных. Я не помню, чтобы он поднял руку на кого-то из нас… напротив, он всегда готов был выслушать, утешить… я была его принцессой. Мы все… а Глеб вечно злился. Я его боялась, да… теперь я понимаю… вижу все немного иначе. Мне повезло в тот день… я… убежала. Я иногда убегала из дому, придумывала себе сказку… про дальние земли и все остальное. Я спряталась в саду. Было у меня особое место… я играла там до вечера, счастливая, что никто меня не ищет… и потом тоже сидела, боялась, что накажут. До самой темноты. Потом уже боялась самой темноты. И знаете, я очень четко помню этот свой страх. И голод. И холод… меня нашли. Не нянечка, кухарка… она все причитала, называла меня бедненькой девочкой. Накормила. Она налила полный стакан молока и пирог дала, а потом еще сыр и что-то кроме… я сидела на кухне, закутавшись в тулуп, и пила это молоко. И не было никого счастливей меня, да…
Пирог с малиной оказался выше всяких похвал.
— Потом приехала Наталья и забрала меня. Мы жили в гостинице. Она наняла няньку, сама все время плакала. А нянька вздыхала и опять же называла меня бедненькой девочкой, хотя я сама себя бедной не считала. Напротив, все было чудесно… я ведь никогда не уезжала из дому, а тут приключение. Вы меня осуждаете?
— За что?
— А… — она вдруг сглотнула. — Вы… не знаете? Мой отец… он убил мою мать и сестер. Он буквально выпотрошил их… и я… я читала протоколы. Наталья прислала.
— Зачем?
— Чтобы я знала.
— Это знание что-то изменило? — Анна погладила зверя, пристроившего голову ей на колени.
— Он перерезал матери горло… он разделал ее… куски мяса нашли на тарелках… он… с остальными тоже… он устроил семейный обед. Тот, на который я опоздала… приправил мясо сонным зельем, а когда… вспорол животы.
Анну замутило.
— А потом перерезал себе горло. Я должна была умереть вместе с ними, но я выжила. Это неправильно.
— Кто сказал?
— Наталья… она считает, что… мы все прокляты… отец хотел заключить сделку с тьмой. Он… воевал. Так мне сказали. Много сил отдал… и там ситуация… спас всех… Ее императорское Величество… и императора тоже. Нынешнего. Его наградили, да… он не любил рассказывать, за что. Говорил, это стоило большой крови. И он изменился. И Глеб, он… он его тоже менял. Насколько получилось? Никто не знает. Все… все решили, что Глеб другой. И пока он другой. Как отец. Пока. Если бы он отказался от силы… позволил запечатать дар, все бы… возможно…
Елена прижала пальцы к губам, словно запрещая себе говорить дальше.
— Я просто хотела вас предупредить. Брак с Глебом — это нехорошо… очень и очень нехорошо… он чудовище. Он сам не знает, что он чудовище, но… дело во времени. Рано или поздно, но он станет таким, как его отец.
— Или нет.
Прозвучало несколько резковато. Но ответом Анне была снисходительная улыбка.
— Вы просто не понимаете… темным не место среди обычных людей. Они… они должны жить отдельно. А лучше… лучше, если вовсе…
— Не жить?
Губа Елены все же лопнула, и из трещинки выкатилась капля крови, которую та сняла пальцем, а его облизала. И прикрыла глаза, вздохнула.
— Даже меня тянет порой сделать что-то… что-то на редкость ужасное, такое, что заставит прочих взглянуть на меня… иначе… содрогнуться. Знаете, сколько раз я, лежа в кровати, представляла, как убиваю своего мужа? И не просто представляла. Я… планировала… я думала, что могу отравить его. Это несложно. Или устроить несчастный случай. Или… не убивать, но сделать так, чтобы ему было больно. Боль за боль…
Она неуловимо изменилась, эта женщина, будто треснула маска ее, позволив выглянуть истинному лицу. И из светлых глаз на Анну смотрело нечто до крайности опасное.
— Но я сдержалась. Пока… когда станет совсем невыносимо, я все же уйду в монастырь, как сделала это Наталья. А теперь подумайте… представьте… или хотя бы попытайтесь представить, что прячет Глеб. Вам и вправду все еще хочется играть с ним в любовь?
Анна промолчала.
Ей не нравились слишком личные вопросы.
— Запомните, — пальчик раздавил ягоду клюквы, красную, как кровь. — Чудовища не умеют любить.