Глава 17

После жесткого разговора с Марией прошло больше месяца.

Первое время отношения между мной и девчонкой совсем не ладились и были очень натянутыми.

Мы оба не скрывали своих негативных эмоций друг к другу.

Маша по-женски фыркала, дергала плечами, морщилась, корчила недовольное лицо. Хотя…

Нужно отдать ей должное: свою вину она признала, произнеся в один из вечеров фразу: “Виктор, я поступила неправильно, когда заняла с малышами вашу кровать. Мне нужно было подумать и постелить на диване. Извините меня!”

В ответ я кивнул, но продолжал вести себя в прежнем ключе.

Чаще всего старался избегать общения с Марией, а если мне приходилось разговаривать с девушкой, то я лишь нарезал задачи, связанные с детьми. Хотя…

Понимал: такое поведение с моей стороны в корне неверное. Но…

Поделать с собой ничего не мог.

При виде Маши, сразу в памяти всплывала картина, как она вместе с двойняшкам спит на моей кровати.

И ведь уже злило даже не то, что моя ребятня льнёт к ней, как к родной, особенно Никитка, а то, что девчонка, пусть и в пижаме от шеи и до пяток, лежала на моей постели.

Прикрывая глаза, я все время видел её стройную раскинувшуюся фигурку, торчащую круглую аппетитную попку и голые маленькие ступни.

И это меня бесило до зубовного скрежета.

Вернее, я сам себя бесил, потому как истинная причина моего раздражения лежала на поверхности. И мне она была очень хорошо понятна.

Маша разбудила во мне чувства, которые я от себя гнал все годы после смерти Юлечки.

И бесился я именно, потому что считал проснувшиеся чувства – предательством своей жены.

И чем сильнее становилась моя эмоциональная привязанность к девчонке, тем больше меня это бесило.

Я тысячу раз называл себя трусом и размазней, раз не могу справиться с эмоциями, от которых меня периодически просто плющило.

Особенно от понимания возрастной разницы между нами. По-моему мнению, Маша посравлению со мной еще ребенок совсем.

От деструктивных мыслей и идиотского поведения в отношении Маши меня спасало только то, что я мало времени проводил дома.

Последнюю неделю меня опять не было. Сегодня днем я, наконец-то, сумел вырваться из учебки на выходные.

Лишь только захожу в квартиру, как на меня налетает моя детвора.

Ники тут же возбужденно, перебивая друг друга тараторят, что на Машу около магазина напала тетя Галя.

Новость для меня не то, что неприятная, а просто шокирующая.

Обняв двойняшек, пытаюсь для начала их успокоить:

– Тише, Ники! Тише, малыши! Все хорошо. Со всем разберемся. А Маша где?

– Она в ванной. Кровь останавливает, – первой отвечает Никуша.

– Ага…Тетя Галя ей нос разбила, – поясняет деловито Никита.

– Хорошо. Понял. Вам задание. Возьмите пакеты. Ставьте на стол все к чаю. Я сейчас поговорю с Машей, и будем чаевничать.

- А зачем? – округляет глазища Ника. – Нас тетя Лара Андревна ждет. На пирОжки. Мы по дороге к ней в магазин зашли. Ну, купить вкусняшек…

– Ага… Купили, – сердито бубукает сын. – Маша денежки платила. Мы на улицу пошли. Юрку увидели. Он опять на Нику напал. Дернул за косу и толкнул. Ну, я его в нос и ударил.

– Все правильно….

Раздается издалека чуть гундосый голос Маши.

– Здравствуйте, Виктор. С возвращением.

Приветствую и благодарю девушку кивком головы, потому что, увидев ее, снова внутренне напрягаюсь.

– Я вышла, когда мальчишки уже сцепились. Наш Никитка хоть и младше Юры, но серьезно мутузил его, – улыбнувшись, с гордостью говорит о моем сыне девушка, чем меня радует. – Только подбежала разнять ребят, как появилась Галина. Ну, она меня и ударила сумкой по лицу. Вот разбила нос.

– Папуль, она шата-а-а-лась, – кричит Никуша, – и руга-а-а-лась плохими словами. Быр-р-р…

– Так, малыши-кибальчиши, я все понял. Тащите пакеты на кухню. Вынимайте все, – даю детворе задание, потому что мне нужно поговорить с Марией. – Папу-у-уль… А тётя Лариса? А пирОжки?

Надувая губешки и собирая бровки домиком, заглядывает мне в глаза Ника.

– Не пойдем? Да, пап?

Не успеваю ответить на вопросы дочери, потому что ее перебивает Никитка. И его слова стопорят меня.

– Пап, ты будешь Машу ругать? Ты ее не ругай, – серьезно как взрослый начинает защищать Марию мой сын, чем очень меня радует. – Она хорошая. Нам с Никой нравится.

Обнимаю детвору со словами, что никто никого ругать не собирается.

– Ники, вы пакеты освободите. Я сейчас душ приму, переоденусь и пойдем к Ларисе Андреевне на пирожки. Никита и тебе надо футболку другую надеть у этой рукав оторван, – говорю с улыбкой.

Отправив детвору в кухню, смотрю на Машу внимательно. Она смущенно вытаскивает ватные тампоны из носа.

– Спасибо тебе за Ников, Мария. Да, и извини, что я с тобой бываю резковат. У меня характер не сахар, – прикрываюсь, как щитом банальной отговоркой.

Мысленно ругаю себя, называя нелестными словами.

– Галина пьяная была. На ногах еле держалась, – пряча в руке окровавленную вату, начинает пояснять Маша. – И материлась она на самом деле ужасно. Но, понимаете, Виктор, мне сына ее стало очень жалко. Если мать пьет то, что ребенок дома хорошего видит?

Слушаю девушку и думаю, что ничего такого я раньше в Галине не замечал. Но…

Наши встречи были редкими, так от случая к случаю. Да и только в обед. И носили исключительно определенный характер. С парнем ее я пересекался всего пару раз в дверях, когда уходил. И мне казалось, что Галина женщина спокойная и разумная.

“Да уж, как говорится, Бог отвел! Спасибо Машиному появлению. Хотя нет… Спасибо Юрке, что успел проявить себя”, – пролетают в мозгу мысли о ситуации, которую нельзя пускать на самотек.

Решаю, что надо с Галиной переговорить и припугнуть ее, что если не угомонится, то вылетит со службы. Но…

Все же сначала стоит по этому поводу пообщаться с нашим психологом.

Еще, может быть, сегодня тет а тет обсудить проблему с Ларисой Андреевной Огневой.

Она женщина мудрая, к тому же женсовет части - это ее детище.

Неоднократно слышал, что после бесед с ней многие меняли свое отношение к жизни, службе и семье.

– Хорошо, Маш. Я все понял. Еще раз спасибо тебе. Собирай малышню, ну и то, что вы хотели к столу взять. Быстро приведу себя в порядок и пойдем к Огневым.