Эпилог

Димка лежал в кроватке и смешно улыбался беззубым ртом. Мама ворковала возле него, трясла погремушкой в виде солнышка, пока папа раздвигал обеденный стол и выносил из кухни бесконечные плошки с салатами, вторым, гарниром и еще чем-то съестным.

Я ощущала себя несколько неловко, не совсем родной дочерью, скорее – далекой родственницей, которую, конечно, привечают, кормят, поят, но особо она никому не сдалась. Расслабиться не получалось, всё равно не покидало ощущение, что мне тут не особо рады. По крайней мере, мама обошлась бы и без моего присутствия.

Наверное, мне только казалось.

– Удалось спасти хорошего человека? – поинтересовалась мама, стоило папе в очередной раз уйти из столовой.

– Да. Спасибо, если бы не ты…

– Прекрати. Всё нормально. Ты знаешь, что меня волнует. Арбитры точно на нас не выйдут? – Мама строго поджала губы. – Нику Альбеску?

– Никто не выйдет. Никаких следов не осталось. Всё утихло.

– Отлично.

Прошло два месяца с того дня, когда Платон вернул свое тело и отрекся от орочьих сил. Я не соврала. В том погроме, который учинил выброс магии Платона, найти хоть что-то было бы затруднительно – я лично не видела, но мне хватило развернутых описаний того, во что превратилась гостиная поместья.

Всё это время я работала у Виктора, варила ему различные снадобья и отвары, эликсиры. Даже заслужила маленький, но всё же авторитет. В том, что касалось зелий, бес со мной консультировался. Не всегда мое мнение имело для него решающее значение – но он его слышал.

Я сразу обозначила условия: через год, когда мой договор закончится, я буду вольна заниматься всем, чем захочу. Если мне понадобится уйти, то я вправе это сделать. Бес не стал препятствовать. Он, конечно, не был благодетелем, но взаимовыгодное сотрудничество принимал и понимал, что в его интересах заинтересовать меня остаться.

Я слишком не хотела попасть в новое бесконечное рабство. Возможно, я и останусь с Виктором надолго. Кто знает. Платит он хорошо, условия предоставил поистине райские: собственное помещение, вытяжки, оборудование для резки, самоварки и многое другого. Но иметь хотя бы возможность уйти – многого стоит.

– Я думала, ты зайдешь раньше… или вообще не зайдешь, – кажется, в голосе мамы слышался легкий упрек.

Я улыбнулась.

– Мне нужно было время встать на ноги, многое сделать. Не хотела идти к вам, пока сама была в растрепанных чувствах. Если ты против меня видеть – я уйду.

– Не городи ерунды! – возмутилась мама, и Димка недовольно закряхтел. – Марьяна, ты – наша дочь. Что бы ни случилось, ты – моя кровиночка, и я тебя люблю.

Вошел папа с новой порцией салатниц.

– Ир, мы же столько не съедим, – почесал он затылок, пытаясь приткнуть их на столе. – Ты на кого наготовила такую прорву еды?

«На орков», – хотелось пошутить, но я промолчала.

Впрочем, довелось мне тут как-то побывать на семейном застолье четы Адронов. И я могу с уверенностью сказать, что мамины пять салатов – ерунда, по сравнению с тем, сколько наготовила Агата Эдуардовна. Там невозможно было осилить даже треть порции. Сама Агата Эдуардовна, мама Платона, очень нахваливала Таисию, глубоко беременную жену Дитриха. Потому что, мол, у нее орочий аппетит, а все остальные (это она про меня и супругу Златона, Диану) задохлики, не жрем ничего, костями гремим.

Платона на том ужине не было. По понятным причинам.

Но об этом позже.

Мама беззаботно отмахнулась.

– Ой, много – не мало. Марьяна с собой заберет что останется.

– Марьян, готовь грузовик, – пошутил папа. – Там еще таз оливье и голубцов штук девяносто.

– Давай я тебе помогу оставшееся принести, – предложила я, поднимаясь с диванчика.

Когда мы с отцом оказались в кухне, я тихонечко передала ему флакон с прозрачным снадобьем.

– Антидот против приворотного зелья, – сказала, стараясь не смотреть в сторону отца, чтобы не смутиться. – Сам решай, будешь пользоваться или нет. Трех капель в день достаточно. Можешь посмотреть на маму пару недель и решить, останешься ли с ней или захочешь уйти.

Папа сжал флакончик в пальцах и поблагодарил меня кивком подбородка. Он простодушно сказал:

– Ты права, нельзя рубить сгоряча. Ира неплохая, возможно, я и так ее люблю. Спасибо, дочь, что заботишься обо мне.

– Не за что. Надеюсь, вы будете вместе… в любом случае.

Я не могла поступить иначе. Насильно разводить отца с матерью не собиралась, но дать ему возможность самому решить – это справедливо. Ведь действительно, у них ребенок, они живут вместе. Кто знает, вдруг зелье им и не потребуется? Не удивлюсь, если окажется, что папа любит маму даже такой, со всеми её недостатками.

Это был хороший вечер. Мы много общались, смеялись, грелись у камина, и я оттаяла, перестала чувствовать себя неуютно. Я наконец-то почувствовала родительскую любовь. Тоже неуклюжую, потому что невозможно похоронить дочь (пусть и мысленно), а потом увидеть её и начать жить как прежде, будто ничего не случилось.

Нам многое нужно наверстать. Но я понимала: в этом доме меня ждут. У меня есть семья. Мама, папа, маленький братик. Я больше не одинока.

Пусть нам многое еще требуется наверстать, но начало положено.

– Будешь в отпуске – отвезу тебя в путешествие на кораблике, – обещал папа, улыбаясь широко и открыто. – Будем с тобой моря бороздить!

Мы уже прощались. Мне выдали с собой четыре пакета еды, и теперь я думала, как бы её увезти. Кажется, нужно было заказывать не легковое такси, а грузовое.

– Разумеется! – Я обняла папу.

Мама тоже прижала меня к себе, вздохнула громко.

– Береги себя, Марьян. В гости приезжай в любой момент. К себе тоже зови, как разберешься с жильем. Мы тебе на новоселье посуду какую-нибудь красивую купим или постельное белье. Ох, точно! Мальчик-то у тебя есть?

Она спросила это таким голосом, будто мне было двенадцать лет и «мальчик» мог быть в прямом смысле. Я густо покраснела и не нашлась, что ответить.

– Ира! – цокнул папа. – Не трогай дочь. Захочет – сама расскажет.

– Значит, есть, – понимающе заключила мама. – Если обидит тебя – только дай знать. Мигом ему отраву какую-нибудь сварю.

– Мам!

– А что. Нечего ведьм обижать. Мы хоть и хрупкие создания, но хитрые. Берем не силой, а умом.

Папа потер живот, как будто тот резко скрутило.

– Что-то я прямо перехотел есть твою стряпню, Ир, – с насмешливым испугом признался он.

– Тебя это не касается, – мама чмокнула отца в щеку. – Тебя я люблю.

– Это меня и спасает, – ответил вполне серьезно.

К воротам подъехало такси, моргнуло фарами. Я ещё раз попрощалась с родителями и пошла к нему. Сзади папа волочил пакеты с домашней кулинарией, ворча, что я надорвусь их разгружать.

Вечер был действительно хороший. Я даже немного забыла об одиночестве, с которым существовала бок о бок все последние недели.

С того самого дня, как Платона посадили в «Теневерс».

***

Кстати, про трапезу с семейством Адронов. Она была странной во всех отношениях. Начиная с того, что недели две назад мне позвонил Дитрих и без особых предисловий пригласил поужинать с его семьей, и заканчивая…

Ладно, обо всем по порядку.

– Твой номер дал Виталик, – сказал Дитрих, объяснив, кто он такой (будто бы я не знала). – Надеюсь, ты не откажешься составить нам компанию завтра вечером. Наша мама очень хочет познакомиться с тобой. Да и мы с братом тоже.

Если честно, меня это предложение обескуражило. Я тогда не думала даже, что Платон сказал обо мне братьям. Как минимум по той причине, что пришлось бы выдавать всю историю знакомства, от встречи в заброшенном литейном цехе. Платон ведь не признался арбитрам, что ходил за территорию коттеджа, наплевав на все запреты. Не рассказал про обмен телами, про темные ритуалы.

Заклинание было произнесено в стенах дома – и этого хватило для полноценного наказания.

Конечно, арбитры заинтересовались, почему врач беспрепятственно вошел внутрь поместья, а его выход никак не был зафиксирован. Да и случилось всё так своевременно: вот входит док, а уже через несколько минут Платон крушит гостиную разрушительной магией, уничтожая свою орочью сущность. Выглядело подозрительно. Но наученный Александр Анатольевич упрямо заявлял, что ушел за секунду до магического выброса и находился за пределами особняка. Он первым вышел к арбитрам, согласился оказать им содействие по всем вопросам.

Оснований не верить ему не было, да и проступок Платона сам по себе тянул на срок в «Теневерсе», так что от доктора все быстро отстали. Прямых доказательств его причастности не имелось. Так что собственную шкуру Александр Анатольевич спас.

Так вот. Платона осудили за тёмную магию при нахождении под домашним арестом, поэтому о моем существовании никто из братьев не должен был догадываться.

Но они знали… и приглашали в гости.

– Он вкратце рассказал мне о тебе, – осторожно сказал Дитрих, когда мы ехали на его машине в дом к Агате Эдуардовне. – Попросил тебя беречь, назвал… своей невестой. Это так?

Моё сердце едва не рухнуло к пяткам.

Невеста…

Мы не общались с того самого дня, когда всё случилось. Да и кто бы нам разрешил? «Теневерс» – это не санаторий, туда не войдешь со словами: «Тут сидит один мой орк, пропустите, пожалуйста». Всю информацию по делу Платона я узнавала от Виктора, а тот – от Виталика, который дружил с Адронами.

Я знала, что домашний арест сменили годовым заточением в «Теневерсе». Я знала, что это действительно страшное наказание, некоторые теряют там рассудок и за меньший срок. Но также я знала, что Платон всё выдержит.

Он вернется.

И, если я буду ему нужна, то мы получим второй шанс на отношения. Попробуем начать сначала. Без страха быть обнаруженными, без вечной опасности за спиной.

Я ждала его. Каждый день. Каждый час.

Но даже не подозревала, что Платон мог рассказать обо мне кому-то…

– Это так, – ответила я, густо покраснев.

Иномарка гнала по трассе. Я не верила, что вот-вот встречусь с семьей Платона.

А если я им не понравлюсь?..

– Не представляю, где вы успели познакомиться, если он безвылазно торчал дома. По переписке, что ли? – Мне показалось, что в шутке Дитриха есть намек на то, как отвечать о нашем знакомстве другим людям (да и нелюдям тоже).

– Да, практически…

– У меня есть сведения, что ты работаешь на одного небезызвестного беса.

Дитрих не спрашивал, а утверждал. Он вроде сказал это простым тоном, без угрозы или упрека – но я почувствовала легкое неодобрение. Ну да, работа с Виктором плотно соседствовала с криминалом. Впрочем, моя совесть была чиста. Я просто варила зелья, а уж для каких целей их используют – мне никто не говорил. Да и запретных составов среди заказов не было. Пока не было.

– Ты прав, Виктор Ковтун – мой начальник.

Я кивнула, давая понять, что не испытываю стыда или страха.

– Надеюсь, никакой нелегальщины? Не хочется, чтобы невеста Платона и сама угодила за решетку.

– Клянусь, я не делаю ничего запрещенного. Всё в рамках закона.

– Это хорошо, – он не улыбнулся, но челюсти уже не были так сведены, как прежде. – Со своей стороны я обещаю не рассказывать никому в семье о твоей работе. Они могут узнать сами, по понятным причинам. Вероятно, Златон уже в курсе. Но сам я никому ничего не скажу и повода для обсуждения не подам. В конце концов, мне плевать, на кого ты работаешь. Платон тебе доверяет – это главное.

– Спасибо.

– Я рад, что у Платона появилась девушка… хм… Возможно, прозвучит странно, но мне в последнее время начало казаться, что он оградил себя от любых эмоций и сознательно не допускает близости ни с кем, даже с нами. Ты – доказательство тому, что это не так. Я рад ошибаться.

Кажется, начало общению положено.

Хозяйка застолья оказалась женщиной величественной и очень красивой. Как с той фотографии, что стояла в спальне родителей Платона – только старше, мудрее. Выдержаннее, как хорошее вино. Рыжие волосы её были убраны в затейливую прическу. Кожа отдавала легким зеленоватым оттенком. Одетая в роскошное, совсем не домашнее атласное платье в пол, она чуть склонила голову в приветственном кивке, когда я объявилась на пороге квартиры.

– Мари? – спросила опасливо и тотчас оттаяла. – Наслышана о тебе. Жаль, не от Платона, конечно. Но Дитрих сказал, что ты очень дорога моему сыну.

– Я о вас тоже много слышала!

Чуть не ляпнула про безумно вкусное печенье с кунжутом (и пусть Платон его терпеть не может). Но это выглядело бы подозрительно, поэтому я ограничилась тем, что сын часто упоминал маму в разговоре.

Это её явно порадовало. Агата Эдуардовна тепло улыбнулась и аккуратно приобняла меня за плечи.

Все остальные ждали нас за столом. Наверное, Дитрих хотел убедиться, что я не представляю опасности – поэтому поехал один. Ну, с личным водителем, парнем неразговорчивым, хоть и приятным чисто по энергетике. Отторжения или страха он у меня не вызывал.

За накрытым столом было не разглядеть сидящих. Вот где был пир на весь мир, так в квартире Агаты Эдуардовны! Тарелки такого объема и размера, что можно накормить целый район. Мы должны съесть это всемером?

Кстати, водителя тоже пригласили к столу, из чего я сделала вывод, что этот Алексей – не последнее существо для семьи Адронов.

Но даже с учетом его – застолье обещало растянуться на неделю.

Поначалу семейство держалось сдержанно. Диана, которую весь вечер приобнимал Златон, поглядывала на меня с откровенной опаской. Я не понимала: то ли она сама по себе такая закрытая и строгая, то ли я ей очень уж не нравлюсь. Её муж хоть и шутил и улыбался, но тоже особо не пытался наладить со мной контакт. Держался в стороне. Он вообще, стоило зайти разговору о Платоне, как-то резко морщился и вздыхал, утыкался в тарелку.

А вот Таисия почти сразу подсела ко мне, давая понять, что настроена дружелюбно. Она много говорила, смеялась. Я не стала выпытывать, на каком Тая месяце, но живот её казался огромным. Наверное, ещё и потому, что сама по себе она была хрупкая тонкокостная девушка. Безразмерное платье смотрелось на ней совершенно гигантским.

– Нелегко носить в себе орка, – призналась Тая, поедая четвертую индюшачью ножку. – Мне иногда кажется, что всё, чем я занимаюсь – это безостановочно ем, только почему-то не толстею.

– Правильно-правильно, ешь побольше, – Агата Эдуардовна пододвинула к невестке таз с пюре. – Я когда Дитриха носила, в день могла съесть целую свинью. И не скажу, что объелась бы. Так, заморила червячка до следующего перекуса. Надо много кушать. На диетах своих еще успеешь посидеть, а пока давай, налегай на витаминки. Салатик возьми.

– С удовольствием!

Поначалу застолье было не совсем уютным, но никто не относился ко мне как-то плохо. Настороженно – да. Но без попыток обидеть. Мне задавали вопросы, в основном, простые, но бесконечным потоком. Про Платона, про мою работу, про наши отношения. Потом вроде как расслабились, диалог перестал походить на допрос.

Я отметила, что Злат веселый балабол, которого уравновешивает спокойная донельзя Диана. А вот в паре Дитрих-Тая всё наоборот. Дит как безмятежное море, а Таисия – маленький беременный ураган. Уж не знаю, всегда она была такой или нет, но откуда в ней столько энергии?

– Дитушка, ты разобрался с гостиной? – спросила Агата Эдуардовна, когда семья орков смела половину стола и приступила к десерту. – Хоть убей, не могу заставить себя поехать в дом. Вообще никак. Как подумаю, что мы там с Серпом жили, вас растили, а теперь его… – На её глазах выступили слезы, но тотчас исчезли. – Впрочем, он сам виноват. Жил бы по совести, ничего бы и не случилось. Что уж мне теперь его оплакивать.

Интересно, известно ли ей об истинной судьбе Серпа Адрона? О том, что он в плену Нику Альбеску? О том, что собирался обменяться телами с собственным сыном – и обменялся ведь! – обрекая того на вечные пытки?

Наверное, не известно. Оно и к лучшему. Пусть считает Серпа погибшим.

– Мам, я обещал найти бригаду и обязательно займусь этим, – кивнул Дитрих. – Просто пока некогда, вообще ничего не успеваю. Столько работы в «Цербере». Всё восстановят, я тебе обещаю. Будет как новенькая.

– Да там от гостиной мало что осталось. Её не восстанавливать, а сносить к чертям собачьим надо, – фыркнул Злат. – Отец был бы в гневе, узнай, что Платон натворил с его драгоценным домом!

Почему-то этот факт дико радовал Златона.

– Никаких «сносить»! – возмутилась Агата Эдуардовна. – Это же родовое гнездо! Вон, ваши детки вырастут, будут туда приезжать на выходные. А может, вообще захотят остаться.

Правда, даже ее собственный голос звучал без особой уверенности. Кажется, жить в музее никто не собирался – и она это понимала.

Помните, я говорила, что ужин с семьей Адронов был странным? Самая внезапная его часть случилась, когда мы уже доедали торт.

Тая просто коснулась ладони мужа, привлекая внимание, и…

Она внезапно начала меняться. Хрупкое девичье тело разрасталось на глазах. Одежда натянулась и треснула бы, если бы изначально не была подобрана большего размера. Руки увеличились, миловидное личико раздалось, выступили нижние клыки. Тая позеленела. Вся. Целиком.

Я никогда не видела, как обращаются в орка. Поэтому сейчас даже опешила, не зная, куда деваться. Зрелище удивительное, конечно.

Через несколько секунд девушка окончательно обратилась в орка и грустно ойкнула.

– Опять. В последнее время это происходит всё чаще. Вообще себя не контролирую. Коснусь Дитриха – и всё, сразу обращаюсь. Приходится одежду покупать на десять размеров больше.

Она одернула платье, которое теперь сидело на ней впритык.

– Орчонок растет, заявляет о себе, – восхитилась Агата Эдуардовна, приложив руки к груди. – Чует мое сердечко, этот внучок всем жару задаст.

– Внучка, – поправил Дитрих, убеждаясь, что с женой всё в порядке. – Мам, у нас будет девочка.

– Ой, не знаю. Может, и девочка, но с характером настоящего мужчины!

Злат одобрительно поднял большой палец.

– А ты хороша в образе, Таисия, – засмеялся он. – И не скажешь, что в твоем роду не было орков. Смотришься очень органично.

Диана ударила его локтем в ребро.

– Всё хорошо? – спросила она у Таи.

Та вздохнула.

– Ага, это минут через пять проходит обычно. Правда, у меня потом так голова дико болит. Видимо, сказывается, что перенимаю особенности расы, а не просто магию… А таблеток же нельзя никаких. Уф. Опять весь день в кровати проваляюсь.

– Хочешь, приготовлю один отвар? – вклинилась я. – Он безвредный, его моя мама постоянно во время беременности пила. Это семейный рецепт. Там исключительно лечебные травки, они никак не повредят ребенку.

– Хочу! – В глазах Таи зажглась радость. – Очень хочу!

– Это точно безопасно? – засомневался Дитрих.

– Клянусь, – я кивнула. – Там рецепт простейший. Вы все эти травы в чай завариваете наверняка. Листья смородины, малины, ромашка… – начала я перечислять. – Всё в малых дозах. Совершенно безвредно.

– Тогда хорошо.

В необъятной кухне Агаты Эдуардовны оказались почти все нужные составляющие, а недостающие Алексей привез из ближайшей аптеки. Зелье действительно было простым и эффективным. Всё дело в правильных пропорциях и щепотке магии, которым оно подкреплялось.

Вскоре совершенно довольная Таисия, вернувшая прежний облик, цедила отвар мелкими глотками, а я помогала Агате Эдуардовне прибирать со стола. Дитрих заглянул в комнату.

– Можно тебя на минутку? – спросил он.

Я вышла в коридор.

Мужчина некоторое время стоял, не спеша начать разговор, будто что-то в последний раз обдумывал, а затем решительно сказал:

– Я попробую договориться о свидании. Не обещаю, что у меня получится. Но должны же они сделать исключение для невесты.

И я не знала, как благодарить его за доброту…

***

Дом Виктора находился в столице, но мы договорились, что лабораторию он мне обустроит недалеко от филиала «Серой моли». Хотелось быть ближе к родителям, да и наша с Платоном история началась именно здесь, поэтому ждать его в этом городе – мне было проще.

Иногда все же приходилось ездить в «главный офис», как я называла про себя столичную резиденцию беса, но все равно большую часть времени проводила не там.

После разговора с Дитрихом прошло около месяца, я уже потеряла всякую надежду, когда младший Адрон прислал СМС: «Будь готова с утра в среду. Я за тобой заеду около 8:00».

Заявление о том, что прошу отгул, я подала сразу, в этот же день. Думала, и ответят мне тоже по электронной почте, но вместо этого бес позвонил, сказал, что приедет, и вызвал в филиал.

– Мне передали твою просьбу.

– Да. Хотела кое-куда съездить на два дня. Если не против.

С Виктором мы так и остались на «ты», по крайней мере, если рядом не было посторонних. Сейчас же только Макс невидимой тенью стоял недалеко от стола.

Наверняка можно было обернуться одним днем, но «Теневерс» находился в нескольких сотнях километров от города, где я жила, а свидание могли назначить и на поздний вечер. Поэтому брала с запасом.

Бес мрачно посмотрел на меня, но возражений не последовало. За последнее время он сильно сдал. Он и так не выглядел пышущим здоровьем человеком, но сейчас и вовсе осунулся, сутулился сильнее обычного, под глазами залегли тени, похудел.

Постояв немного рядом с его излюбленным столом на возвышении, я решила, что вопрос улажен, и собиралась уже идти, как Виктор все же отмер:

– Сядь. – Он кивнул на стул рядом. А потом протянул мне бумагу, которую держал в руках.

Это оказалась распечатка с электронного письма. Одного взгляда на логотип отправителя хватило, чтобы испытать иррациональный страх. Несмотря на то, что сейчас я была свободна и Нику не мог причинить мне вреда, этот проклятый клоунский логотип до сих пор вселял ужас.

Я пробежалась глазами.

– Он приглашает тебя на спектакль? Бесплатный билет? – я старалась говорить спокойно, но мне все равно казалось, что голос дрожит.

– Два бесплатных билета, – поправил Виктор, становясь всё мрачнее и мрачнее.

– Ты ведь не пойдешь? – Я вернула распечатку.

Мужчина усмехнулся.

– Пойду. Во-первых, очень интригует, знаешь ли. А какой бес от секретов бегает? Возможно, он хочет убедиться, что я никому не разболтал его тайн. Припугнуть лишний раз. Вряд ли ради того, чтобы убить меня, он будет нарушать договор с арбитрами. А всё остальное можно пережить…

Говоря это, он, кажется, и сам не был до конца уверен, что предприятие полностью безопасно.

– Один пойдешь?

В ответ на мой вопрос бес тоскливо посмотрел куда-то в зал. Проследив за направлением, я разглядела сидящую около барной стойки Киру, она увлеченно разговаривала с кем-то из персонала.

И если бес за последний месяц стал выглядеть хуже, то она, кажется, наоборот, расцвела. Прибавила уверенности в себе, улыбалась почти все время. Я знала, что у них с Виктором так пока ничего и не сложилось. Но всем домашним  он недвусмысленно намекнул, что Кира «на особом счету» и за любую попытку флиртовать, приставать или, не дай бог, нагрубить или навредить ей бес мог и на тот свет отправить.

А охрана за спиной даже называла чертовку «девочкой беса».

– Вот как же так, – упавшим голосом неожиданно признался мужчина, неотрывно следя за «своей девочкой». – Это же был такой гениальный план. Виталик влюбляется в Киру, Кира влюбляется в Виталика. Они оба счастливы у меня под крылышком. А я сам же все испортил. Как с этим смириться?

– При всем уважении к твоим хитрым схемам, любовь не всегда поддается просчету. – Я развела руками.

Если бы взгляды могли убивать, то я, наверное, упала бы замертво. Виктор зыркнул, словно было смертельным оскорблением сказать, что и в его планах могут быть осечки.

Усмехнувшись, наклонилась чуть ниже, улыбнувшись своей самой коварной улыбкой:

– Но если ты хочешь, то только скажи, я тебе сварю приворотное. Напоим их обоих, любовь до гроба будет. Сделаем из них птичек-неразлучников. И добавлю в зелье пучок лисьего меха, чтобы страсть была огненной. Чтоб не отлипали друг от друга, целовались у всех на глазах.

Часто-часто закивала, как будто бы мне самой уже не терпелось реализовать эту идею.

Бес от удивления моргнул, побледнел, представив эту картину. И она, судя по тому, как заходили желваки, ему не понравилась.

– Только попробуй, – пригрозил он, как будто я действительно могла такое сделать. – Найду Виталику кого-нибудь другого. И вообще, у Киры младшая сестра подрастает. – Виктор на мгновение запнулся, облизал губы, пробуя мысль на вкус, его глаза довольно сверкнули. – Хм… а это идея.

Я покачала головой. Все-таки не зря говорят «горбатого могила исправит», горб беса хоть и был не настоящим, но поговорка подходила на все сто процентов.

Мужчина тем временем глянул в зал и махнул рукой, подзывая к себе Киру. Меньше чем через минуту рядом с нами стояла раскрасневшаяся чертовка:

– Звали, босс? – обезоруживающе улыбнулась она, косясь в мою сторону.

Ревности у Киры ко мне поубавилось, но я ей по-прежнему не слишком нравилась. Как не нравились ей вообще любые женщины, оказавшиеся в поле зрения Виктора.

– Завтра домой не едешь, вечером идем в цирк. Будь готова к пяти, – бросил он, даже не глядя в ее сторону.

– В цирк? Вдвоем? – оторопело переспросила девушка, от волнения начав теребить локон волос.

– Вдвоем, – подтвердил мужчина, но тут же хмуро добавил строгим тоном: – Не надо себе фантазировать лишнего. Это не свидание. Есть реальный риск угодить  в результате похода в вечное рабство к древнему. Потерять пару конечностей или сойти с ума.

– С ума сойти… – прошептала девушка, отчаянно сдерживая улыбку. Кажется, после слова «вдвоем» остальную речь она пропустила мимо ушей. – Да, конечно. Буду готова завтра к пяти.

– Ну вот что за чертовка… – прошептал мужчина, скрипнув зубами, но затем резко изменился в лице и повернулся ко мне, уже ухмыляясь. – Так, значит, свидание с Платоном?

Он плотоядно облизнулся.

«Только что слюной не подавился», – я мысленно сморщилась. Бесы, конечно, не были энергетическими или эмоциональными вампирами в полном смысле этих слов, как некоторые другие виды нечисти, способные «высосать» жертву насухо, до смерти (впрочем, то, что я не слышала о таких случаях, не значит, что их не было). Но все равно видеть, как на упоминание дорогого мне орка (или уже не орка?) облизываются как на деликатес было неприятно.

– С чего ты решил?

– Сколько ты на меня работаешь? Уже больше месяца или даже двух? И ни одного выходного за это время. Вечер с родителями, вечер с Адронами. А в остальное время готова ночевать у горелок, лишь бы не было времени рефлексировать о случившемся. А тут просишь сразу несколько дней и испытываешь при этом радостное предвкушение, смешанное с легким страхом. – Он повел носом из стороны в сторону, словно пытаясь уловить какой-то запах. – Ты очень боишься, но не хочешь признавать это, скрываешь. Что-то на сердце. Какой-то секрет.

Виктор склонил голову набок и улыбнулся.

Я сдавленно сглотнула. Бес умел разбередить душу, поднять на поверхность всё самое потаенное, скрытое. Я действительно очень желала и боялась одновременно. Платон сказал брату, что я «его невеста». Можно ли было назвать это моим секретом? Ну разве что с натяжкой.

Это выбило из колеи, испугало, но при этом в животе теперь будто порхали бабочки, а в груди сдавливало тоской и щемило. Иногда сладко, иногда тревожно. Он мог сказать не взаправду, ради того, чтобы брат согласился присмотреть за мной. Защитить от Альбеску, если тому вдруг снова что-то взбредет в голову.

Иными словами, Платон мог так попытаться отдать мне долг – за то, что помогла сварить зелье, которое вернуло его в свое тело.

– Да, я действительно еду к Платону, – сдалась я, – но всё остальное оставлю при себе.

Виктор скривился, будто кто-то ему лимон в рот запихал.

– Вот умру с голода, некому будет тебе платить зарплату, – с притворной обидой проворчал он.

Я обвела рукой зал, наполненный посетителями. «Серая моль» определенно пользовалась популярностью и во многом благодаря заслугам своего владельца.

– Я думаю, найдешь, чем перекусить.

– Да после секретов Платона всё таким пресным кажется, – пожал он плечами, а затем произнес, глядя мне прямо в глаза: – Передай ему, что я… переживаю за него. Как за друга, не как за десерт. И я буду очень рад, когда он вернется. Пусть бережет себя. – Он усмехнулся, выражение лица с серьезного сменилось язвительно-насмешливым. – Хотя и как десерт он тоже великолепен.

***

Начался третий номер. В брошюре он был указан как «Повелительница огня Зулейха».

Возбужденный после предыдущего выступления зал моментально умолк. Конферансье начал рассказывать предысторию:

– В деревне жила одна ведьма… – на этот раз его голос звучал мрачно, по спине невольно пробежали мурашки.

Забили барабаны, заиграла тревожная музыка, пронизывающая до глубины души. Перед ними разворачивалась небольшая история. Даже не история, а зарисовка к основному представлению.

Вот Зулейха влюбляется в красивого доброго парня. Он берет ее в жены. Вот соперница Зулейхи, мечтавшая заполучить красавца, отравляет воду в местном колодце – единственном в горной деревушке. Односельчане обвиняют в ведьму в том, что начинается падеж скота и люди болеют.

Они идут к ней домой, но Зулейхи нет, она ушла в горы, собирать целебные травы для тех, кто заболел.

Толпа жаждет крови, они убивают ее мужа, а затем, когда девушка приходит – ее саму привязывают к столбу.

– Сжечь ведьму! – кричат они.

Но едва подожженный факел касается ног девушки, в ней внезапно открывается неожиданный талант. Огонь не способен причинить ей вреда.

– В деревне жила ОДНА ведьма, – закончил конферансье историю тем же, с чего и начал, но теперь по-другому сместив акцент.

А на сцене, объятая пламенем, танцевала прекрасная Зулейха. Она сама была словно оживший лепесток пламени. Завораживающе красиво. Искры летели во все стороны, тоже танцуя вместе со своей хозяйкой. Они объединялись в узоры, создавая причудливую картину.

Зал был потрясен.

– Как думаешь, эта история правда? – шепотом спросила Кира, наклоняясь к Виктору.

И вроде бы было жутко от того, что девушка сожгла дотла деревушку со всеми жителями, и вместе с тем – безумно жалко ее.

– Не удивлюсь, если это так. – Виктор тоже выглядел впечатленным, а уж он повидал много всего и жутких историй слышал гораздо больше, чем Кира.

В этот момент сзади послышались шаги, и на третье свободное кресло вдруг плюхнулся молодой парень.

Кира вздрогнула, вспомнив, что это тот самый клиент, что требовал ее крови в баре.

– Ну как вам мое шоу? – вместо приветствия спросил он.

«Как же его? Вик? Ник?» – попыталась вспомнить Кира, но Виктор ее опередил.

– Нику Альбеску. Добрый вечер. А я и не надеялся увидеть вас лично, – предельно вежливо поздоровался бес, чуть склонив голову. – Шоу… впечатляет.

Подросток широко улыбнулся:

– Врешь. Ты ждал, что я приду. Не люблю, когда мне врут, – хихикнул он.

– Виновен, – не стал отрицать Виктор, чуть нахмурившись. – Но все же я в недоумении, зачем мог вам понадобиться.

– Ну как же… – Нику покрутил ладонью в воздухе. – Надо же тебе преподать урок, как должны выглядеть выступающие на сцене. А то вдруг мне снова станет скучно, и я приду навестить «Моль». – Он наклонился чуть ближе. – Навестить моль. Понял каламбур?

Он заливисто захохотал, делая вид, что вытирает выступившие из глаз слезы, хотя, кроме двух нарисованных слезинок, не было ничего.

– Мое старое прозвище, – пожал плечами бес. Если его это как-то и задело, то виду он не подал.

– Ох, ладно. Перейдем к делу, – Нику резко вернулся от веселья к серьезному тону, в его руках появился документ. Откуда взял? Ни карманов, ни пиджака на нем не было. Только розовая рубашка и черные брюки. Не иначе магия. – Хочу, чтобы ты подписал это.

Он протянул бумаги Виктору, тот пробежал глазами. Кира видела, как бледнеет лицо беса, как с губ пропадает вся краска, а глаза расширяются все больше и больше.

Кира тяжело сглотнула. Она не знала, что там написано, но это «что-то» куда больше шокировало, чем любое волшебство, творящееся на сцене.

– При всем уважении, но… нет.

Если бы она знала Виктора чуть хуже, то наверняка бы ничего не заметила, но за время работы на него привыкла прислушиваться к малейшим изменениям в голосе. И сейчас бес… был напуган.

– Как же так? – охнул Нику, словно отказ его удивил. – Может, почитаешь еще раз? Смотри четвертый пункт, обязанности сторон. Обещаю не убивать, не мучить и не поручать это делать другим. Даже не ограничиваю в свободе продвижения. Это очень, очень хороший договор. Мало у кого такой есть из моих крошек. По сути, в твоей жизни ничего не изменится. – Альбеску придвинул кресло и положил руку на руку беса. Кира заметила, как тот дернулся, но все же руку не убрал. – Я могу быть очень и очень хорошим хозяином. Даже назовем это по-другому. Покровителем, – в его голосе прозвучали искушающие нотки.

– Я слышал отзывы от ваших бывших подопечных, – протянул Виктор. – Боюсь, они не самые радужные.

– Ведьма? – хмыкнул Нику. – Мне пришлось, – он сделал ударение на «пришлось», – немного поиграть с ней, чтобы она, в свою очередь, хорошо сыграла свою роль. Ты ведь другое дело, да? Да и предлагаю я тебе совсем иное. Подумай сам. Больше никаких проблем с арбитрами. Конкуренты просто тихо сдохнут. Дам тебе безлимитный доступ к своим деньгам. Ты встанешь во главе пищевой пирамиды столицы, и не только столицы. Ммм?

– А взамен беспрекословное подчинение. – Виктор все же не выдержал и убрал руку. Кажется, он уже пожалел, что вообще сюда пришел.

– Я не буду требовать много, – буквально мурлыкнул подросток. – Ну так что, Виктор?

– Зачем я вам? У вас остался один «договорник» на эту десятилетку, я помню. Зачем тратить такое вакантное место на меня?

– Моя провидица никогда не ошибается. Она сказала, что ты мне поможешь, – улыбнулся Нику, внимательно следя за взглядом беса.

– В таком случае, она должна была вам сказать, что я откажусь, – твердо ответил Виктор. – Мой ответ – нет.

Кира боялась, что вампир рассердится, но тот абсолютно не изменился в лице.

– Да, она так и сказала, – с деланной печалью вздохнул парень. – Но попробовать все равно стоило, да? – он подмигнул. – Признайся, ты испугался.

Виктор вернул бумаги, Кира заметила, как у него чуть подрагивают пальцы. Да и она сама была на взводе.

– Вы заставили меня понервничать, – легко признался бес.

– Ладно, тогда зайдем с другой стороны. – Едва получив бумаги назад, Нику порвал их вдоль и выбросил через плечо. – Мне будет нужна твоя услуга. Не сейчас, лет через восемнадцать. Я приду. И напомню, что ты мне должен. И твой чуткий носик сослужит мне хорошую службу.

– Я вам должен? Не припомню, – настороженно переспросил бес.

– Ты так плохо выглядишь, – резко перевел тему вампир. – Платон в «Теневерсе», а ты, как дева, хранящая верность… сидишь на голодном пайке.

Щека беса дернулась. Кира закусила губу. Повелительница огня закончила выступление, теперь на сцену вышла «Королева пауков» (подумать только, живая арахна, не скрываясь, плетет паутину на людях!), но чертовка полностью потеряла интерес ко всему, кроме того, что сейчас происходило в ложе. Нужно было помочь Виктору, но как?

Что она может сделать?

– Не люблю пихать в себя что попало. Как-то несколько месяцев скитался по улицам, восстанавливал резерв бродяжками и мелким ворьем. С тех пор привередничаю, знаете ли. А то потом несварение.

– Как насчет трех древних страшных тайн? – улыбка Нику снова стала искушающей.

– Не уверен, что хочу их знать. – Виктор упрямо мотнул головой, хотя Кира прекрасно видела, как загорелись его глаза. – При всем уважении, не привык одалживаться у тех, кто гораздо сильнее.

– Ссориться с теми, кто сильнее, тоже не стоит.

– Надеюсь, мой отказ вас не обидит. Но сначала говорите, что за условия – потом оплата. Использовать себя втемную я не позволю. – Виктор поднялся с места. – Идем, Кира.

Повторять дважды было не нужно. Вот только не успели они ступить и пару шагов, как Нику заговорил:

– Я родился человеком. В деревушке на берегу реки Арджеш. В тот день, когда мне исполнилось пятнадцать лет, воды реки окрасились красным.

Виктор замер, на бледном лице заиграл румянец. Кира видела, как часто вздымалась и опускалась его грудь. Какой бы за запах ни учуял сейчас он, устоять, похоже, было очень трудно.

Да и сам Нику переменился, словно бы разом снял все свои маски. Красивое кукольное лицо ожило, глаза перестали быть пустыми. В них промелькнули призраки давно отмерших чувств.

Чтобы помочь, Кира взяла беса за руку, потянула, смотря на него с мольбой, но мужчина не двигался с места.

«Идем, вы ведь хотели уйти… Это ловушка, обман…» – она попыталась передать все это взглядом, боясь говорить вслух.

– За год до этого вся моя семья умерла от мора. На руках у меня осталась только сестра. Прелестный белокурый ангел. Столько лет прошло. Я уже не помню ее лицо, оно стерлось из памяти. Но помню, как она смеялась. Словно колокольчики звенели. А еще она очень любила артистов, которые иногда приезжали к нам деревню. Я ходил смотреть на них вместе с ней.

Девушка видела, что Виктор хотел уйти, не хотел все это слушать. На его лице на мгновение отразилась настоящая мука.

– Пожалуйста, идемте, – одними губами прошептала Кира, ее трясло от волнения и страха. Древние тайны ее нисколько не интересовали, всё, за что она беспокоилась сейчас – безопасность стоящего перед ней мужчины.

Почему же он не уходит? Почему же медлит?

– Ее звали… Алина, – имя далось вампиру с трудом. Словно давно забытое, вытравленное из души и из сердца. Если сердце и душа вообще были у такой твари, как древний.

Виктор стряхнул с себя руку Киры, как завороженный развернулся и сел в соседнее с Нику кресло. А тот продолжил свою историю, ничуть не удивившись, что бес передумал.

***

Из цирка они вышли поздно, хотя народ все еще толпился вокруг, пытались урвать билеты на следующее представление.

– Ох, смотри, какой красивый молодой человек, и такая беда с позвоночником, – услышала Кира шепот какой-то женщины за спиной. – Прям жалко его.

Виктор и правда преобразился после встречи с Нику. Это был все еще он. Но теперь вроде те же черты стали до странного притягательными, хотелось любоваться этим темным мрачным взглядом, высокими скулами, хищным профилем.

Виктор не дошел до машины метров десять, когда развернулся к следующей за ним по пятам чертовке.

– Я был лучшего мнения о своей силе воле, – пробормотал он, а затем взъерошил рукой волосы.

– От своей сути не убежать, – пожала плечами девушка, она сама сейчас отчаянно боролась с тем, чтобы прекратить любоваться лицом Виктора, и никак не могла этого сделать.

– Не знаю, что насчет его прорицательницы, но мое чутье говорит, что я еще очень об этом пожалею. Спасибо, что попыталась удержать меня от ошибки сегодня. Это ценно.

– У меня не вышло, – с горечью в голосе выдавила она.

– Я буду делать еще много ошибок. Уверен, у тебя будет возможность научиться меня от них останавливать, – усмехнулся он, а затем неожиданно для Киры обхватил ее за талию и прижал к себе в поцелуе.

***

Когда в камеру Платона вошел начальник тюрьмы (не потому что Платон был каким-то особым заключенным, а потому что, кроме этого самого начальника, других живых душ в «Теневерсе» среди персонала не водилось), мужчина даже обрадовался. За время, проведенное за решеткой, он натурально начал сходить с ума от одиночества и отсутствия общения.

Обстановка располагала к помешательству. Чьи-то крики, стоны, всхлипы, завывания. Постоянно снующие тени, полное отсутствие занятий. Даже книг нет. Неудивительно, что в «Теневерсе» слабые духом теряют рассудок.

Платона отчасти спасали мысли. Он много анализировал, вспоминал. Опыт, накопленный за годы магических исследований, позволял обдумать каждый эксперимент. Прокрутить перед глазами в мельчайших деталях. Это помогало не рехнуться. Держало разум в тонусе.

Ещё он постоянно думал о семье, которая не отвернулась от него, а ждала, выбивала свидания, ходатайствовала перед арбитрами о послаблениях. Возможно, они и не простили Платона, который даже в заточении умудрился нарушить закон – но не бросили его и не выели всю душу упреками. По крайней мере, пока что.

Они старались помочь, хотя он был откровенно плохим братом и сыном.

Сейчас Платон вспоминал, что когда его только-только заключили в поместье, он пытался отпроситься на свадьбу к Златону. Но не для того, чтобы поздравить брата – а чтобы подсмотреть, как снимается защитный купол. Он хотел воспользоваться ситуацией, только и всего, но арбитры запретили.

Братья стояли за него горой, пусть он и попортил их жизни своими поступками. Например, каково пришлось Дитриху, которого Платон отправил в адский цирк к Нику? Кто знает, что случилось бы, не увидь он будущего и не успей уйти раньше, чем начнется представление?

Мама, наверное, все глаза выплакала от переживаний за Платона. А он… неотесанный орк. Достойный сын своего папаши.

Сейчас он понял, каким был эгоистом. Всегда. Последние несколько лет Платон провел за исследованиями. Были ли его попытки «помочь» братьям искренними? Наверное, да. Он никому не желал зла. Но братья явно хотели не такой помощи и не просили о ней. Потому что так он уподоблялся отцу – который всегда знал, как лучше для всех. Но нельзя решать за других. Нельзя отнимать у другого существа свободу выбора. Ему пришлось и самому лишиться выбора, чтобы понять это со всей отчетливостью.

Теперь Платон мог всё примерить на себя.

Будет ли у него шанс на прощение? Поверят ли его извинениям?

Сможет ли он доказать семье, что достоин носить фамилию Адрон, хоть орком больше и не является?

Это тоже угнетало. Не могло не угнетать. Лишиться сущности – как будто потерять конечность. Ты помнишь её, ты испытываешь фантомные боли. Но тебе никогда уже не вернуть её.

После ритуала он навсегда утратил способность обращаться, и первые недели в «Теневерсе» Платон переживал потерю. Он не принял её сразу, поначалу пытался выстроить прошлое иначе, постоянно говорил себе «а что, если …». Даже планировал, как можно попробовать провести обратный ритуал…

А потом резко отсек эту мысль. Нет уж, хватит. Из-за его твердолобости и желания вернуть орочью сущность любой ценой и случилась вся эта история.  Однажды он уже совершил чудовищную ошибку, и будет полной глупостью попытаться «всё исправить» в очередной раз.

Ему куда важнее безопасность близких. Над ними всегда бы нависал Серп – и его следовало обуздать раз и навсегда. Если бы пришлось вновь сделать выбор, Платон бы без раздумий провел ритуал отречения. Ради родных он бы пожертвовал жизнью и сделал бы это столько раз, сколько необходимо.

Когда он выйдет из заключения, то обязательно расскажет братьям, что произошло в поместье – пусть ему и тошно от одной этой мысли. Не хочется признаваться в собственной неудаче. Страшно смотреть им в глаза. Это ведь исключительно его вина. Отец едва не обрел свободу из-за него. Он подверг всех смертельной опасности.

Сейчас нужно молчать, ибо стены «Теневерса» всё слышат. Но через год… даже меньше года… Платону придется перебороть себя и поговорить с братьями начистоту.

Потому что неизвестно, что придумает Серп. А если он сбежит? А если найдет способ выклянчить у Нику свободу?

Молчать нельзя. Хватит. Намолчался уже.

В общем, Платон много думал, корил себя, а потом… он внезапно почувствовал, что утерянная сущность больше не тревожит его как прежде. Какая разница, орк ты или человек? Не раса определяет твои достоинства и недостатки.

Только ты сам…

Твои слова. Твои решения. Твои поступки.

Плевать, кто ты по крови: орк, бес или обычный человек – важно лишь то, какой ты внутри.

Платон постоянно вспоминал Мари…

Вот уж кто при внешней хрупкости имел стальной стержень, кто не боялся действовать и готов был шагнуть в бездну ради спасения Платона.

Как она там? Нашла себе кого-то? Теперь, когда она свободна и вольна заниматься всем, что ей вздумается, вполне возможно, что Марьяна встретит хорошего мужчину. Кого-то, кто будет любить ее и беречь.

Он, конечно, назвал её перед Дитрихом своей невестой. Ну а как иначе? Если бы сказал: «Ну, мы вроде как встречались, но это было не долго», – вряд ли бы Дит проникся.

Мари бы осталась без защиты Адронов.

Благодаря статусу невесты она у нее была. Возможно, защита ей и не понадобится. Возможно, она уже счастлива с другим мужчиной – но Платон успокаивался, понимая, что не оставил Марьяну совсем одну. Кто знает, где её может подстерегать опасность. Тот же Нику хоть и вел себя в последние разы «по-человечески» (если этот термин вообще применим к древнему психованному вампиру), но что ему мешает передумать и попытаться заключить с ней новую сделку? Или просто как-нибудь обидеть?

Нет уж. Пусть Адроны оберегают Марьяну. Это меньшее, что Платон может сделать для девушки, в которой захлебнулся как в омуте.

Так вот. Когда в его камеру вошел Освальд и унылым тоном сообщил, что к Платону в полдень придет гость, тот едва ли не с места вскочил от радости.

Возможность хотя бы час пообщаться с семьей – это уже недопустимая роскошь. Он тряхнул антимагическими наручами, нервно провел рукой по волосам и позволил провести себя в комнату для свиданий.

Платон даже не догадывался, как похож сейчас на своего отца. Сидя в той же позе, так же нервно сцепив пальцы в замок. Но схожесть эта оставалась лишь внешней. Внутренне Платон был совсем другим.

Дверь отворилась, и на пороге появилась…

Нет, не может быть!

Платон сморгнул, поборол желание потереть глаза, чтобы убедиться – ему не привиделось.

Марьяна стрельнула в него взглядом. Робко вошла в комнату, и дверь за её спиной закрылась. Все указания Освальд дал по пути, поэтому не отнимал время от и без того короткого свидания.

– Привет, – сказала Мари, поправив выбившуюся из прически прядь.

Она явно волновалась. Не могла найти себе места, так и осталась стоять в нескольких метрах от Платона. Боялась подойти к нему? Считала его преступником? Не хотела даже за один стол сесть?

– Привет, – он улыбнулся почему-то онемевшими губами. – Как ты здесь…

Фразу он не закончил, потому что испугался, что Марьяна неправильно её трактует. Решит, что Платон ждал кого-то другого.

А он даже представить не мог, что увидит её! Нежную, ранимую, красивую до невозможности!

Он растерялся, словно мальчишка. Не верил собственным глазам.

– Дитрих выбил нам часовое свидание. – Мари кивнула на стул, будто спрашивая разрешения сесть.

Платон нетерпеливо кивнул.

Конечно же, можно!

– Не верю, что у него получилось, – покачал мужчина головой, вбирая в себя черты Марьяны, запоминая их, впитывая как губкой, чтобы потом вспоминать и представлять её перед собой в бесконечные часы одиночества. – Ты ведь не член семьи. В «Теневерс» родственников-то не пускают, а тут… Не подумай, я безумно счастлив! Просто мне до сих пор кажется, что ты мираж. Хоп, и растворишься в воздухе.

Платон щелкнул пальцами.

Звякнули антимагические наручи, привлекая внимание Мари. Девушка погрустнела. Она как будто не замечала до этого огромного кольца, вмонтированного в стол, которое не позволяло Платону никуда деться. Оно сковывало движения, не позволяло даже обойти стол, чтобы приблизиться к Марьяне.

– Ну, я же твоя невеста, – сказала шепотом. – Почти родственник. Видимо, Дитрих хорошо умеет убеждать.

– Даже не сомневаюсь в этом его таланте.

Они помолчали. Неловкость витала в воздухе. Платон боялся сказать хоть что-то лишнее, спугнуть Марьяну или огорчить её неверным словом. А девушка покусывала губу, теребила волосы, но первой разговор не заводила.

Они не касались друг друга, даже не обнялись. Сидели как чужаки, и это уничтожало Платона изнутри.

А если она всё же кого-то нашла? А если пришла сказать, что счастлива с кем-то другим?

Как тогда пережить остаток года? Зная, что та, которую он впустил в свою душу, которой позволил прорасти в нем корнями, его больше не ждет?..

– Прости, что назвал тебя своей невестой, – выдавил Платон. – Я понимаю, это не совсем корректно, но Дитриху нужен какой-то официальный статус, чтобы принять тебя в семью. Я хотел, чтобы ты была под защитой моих братьев.

Марьяна как будто огорчилась.

Хм, почему бы это?

– Мари, ты чего? – спросил Платон, нерешительно касаясь её ладони.

– Я думала… – она запнулась, но руку не убрала. – Нет, не важно.

– Пожалуйста, скажи. Всё, что связано с тобой, для меня важно.

– Я думала, ты назвал меня невестой, потому что… – Её щеки покраснели. – Потому что у нас всё серьезно. Я полная дура! – Она всё же отстранилась, закрыла пылающее лицо руками. – Даже не предположила, что ты всего лишь объяснялся перед братом. Напридумывала себе лишнего.

– Мари! – Платон был готов зацеловать эту смущенную девушку. – Конечно, у нас всё серьезно! Если ты сама, конечно, этого захочешь.

– Я? – в ее голосе звучало искреннее изумление. – Конечно, захочу…

Тогда-то барьер и был сломлен. Неловкость отброшена, преграды смыты.

Мари бросилась к Платону, обняла его. Он с наслаждением вдохнул аромат её волос и тела, аромат её самой: спелой вишни, пряных специй, горных трав. Прижал к себе, насколько позволяли наручники (получилось неловко, но, кажется, девушку всё устраивало). Коснулся губами её кожи.

Сладкая…

Несколько минут она плакала у него на плече, цеплялась пальцами за тюремную робу и просто всхлипывала, рассказывая о том, как живет, где работает и чем занимается. Ничего плохого в её жизни не происходило – но Марьяна не могла успокоиться.

– Я так волновалась за тебя… – говорила она, и горячие слезы её рушились Платону на кожу. – Каждый день думала… Я не представляю, каково тебе здесь… Ты так исхудал… Мне так тебя не хватает… Я столько хочу рассказать…

Они разговаривали, и время утекало сквозь пальцы. Платону казалось, что он ничего толком не успел спросить, что слишком много драгоценных секунд потратил на молчание. Он заранее корил себя, понимая, что следующая тюремная встреча будет не скоро – если вообще будет.

В промежутках между общением они целовались, заново вспоминая, каково это: касаться губами друг друга. Исследовать, запоминать.

Платон забывался в своей Мари. Терял рассудок, но теперь был даже счастлив этому помутнению. Ему так сильно не хватало её, что сейчас он не мог надышаться.

– Ты будешь меня ждать? – спросил он с замиранием сердца.

– А как иначе? – возмутилась сидящая на его коленях Марьяна. – Вообще-то я прожила без тебя целую кучу очень грустных лет и не намерена отпустить сейчас.

– Я скоро выйду, и мы сможем начать нормальные отношения, – пообещал ей Платон. – Вроде как жить вдвоем мы уже научены.

– Это в поместье ты мог скрыться от моей игры на рояле в соседнем крыле, – улыбнулась Мари. – Готов терпеть её каждый день?

– Всю жизнь, – слова, слетевшие с губ, были искренними.

– Это ты сейчас так говоришь, а потом…

– В крайнем случае, куплю беруши, –  беззаботно ответил Платон.

И Марьяна засмеялась в ответ, словно не было кругом этих стен, этих цепей, теней, следящих за ними. Отсмеявшись, Мари шутливо толкнула его в плечо.

– А ещё я хочу отправиться в кругосветное путешествие, – начал мечтать вслух мужчина. –  Ты, я…

– И собачка, – вдруг засмущалась девушка.

– Собачка? – не понял Платон, представив почему-то «собачку» на молнии.

– Да, если ты не против. Маленькую какую-нибудь, например, терьера. Я всегда хотела собаку, но мама категорически запрещала, говорила, что мне нельзя доверить живое существо. А теперь… если ты разрешишь…

– Разумеется! – он рассмеялся. – Хоть пять собачек! Клянусь, всё так и будет. Только дождись меня.

– Дождусь, – клятвенно пообещала Марьяна тоном, в котором читалась решимость ждать не несколько месяцев, а долгие годы.

***

Этот ноябрь разительно отличался от предыдущего. Солнечный, теплый, безветренный. Дождей почти не было. Словно сама погода ждала возвращения Платона и радовалась тому, что он вот-вот выйдет на волю.

Годовое заключение подходило к концу.

Даже не верится, что минул всего лишь год, а не целое десятилетие – по ощущениям, мое ожидание длилось бесконечно долго.

Я вышла из «Серой моли», поправила шарф, обдумывая, чем бы заняться вечером. Рабочий день кончился: сегодня я отработала в день. В общем-то, график мне никто не выстраивал. Когда Виктор приезжал в филиал, я старалась быть неподалеку. Иногда требовалось выйти конкретно днем или ночью, чтобы приготовить эликсиры к определенному часу. Ещё меня могли вызвонить среди ночи, если в клубе случится что-то из ряда вон выходящее и срочно потребуется «спасти ситуацию», а точнее – опоить кого-нибудь из гостей. Но такое случалось очень и очень редко, всего раза два за весь год.

В остальное же время – ходи как угодно, главное, выполняй обязанности.

Поручений по варке зелий хватало, лениться не приходилось, и дневную норму я всегда отрабатывала полностью. Но в вопросах организации рабочего дня бес был лоялен. Ярмо на шею мне никто не набрасывал.

Мой контракт с Виктором закончится на следующей неделе, и я пока не знала, чем займусь дальше. Остаться работать на беса? Вроде и неплохо, и сыто, и место хорошее – но душа требовала чего-то другого. Не варки однотипных снадобий и отваров, а… творчества, что ли.

Я подумывала о собственной магической лавке, но понимала, сколь наивна моя мечта. Откуда во мне талант к торговле? Варить – это одно. А продавать – совсем другое.

В общем, я колебалась, но ждала Платона, понимая, что его возвращение может внести любые коррективы. Вдруг он решит уехать из этого города? Или предложит поселиться в глухой деревне? Кто его знает. Я готова на всё, главное – с ним вдвоем.

Платон должен вот-вот освободиться, уже сегодня истекает срок его заключения. Иллюзий увидеться прямо сейчас я, разумеется, не питала. Скорее всего, он сначала разберется с работой, которую больше года тянули на себе братья, или заедет к маме, а уже потом встретится со мной – но жгучее нетерпение не позволяло думать ни о чем, кроме скорой встречи.

Ладно, можно купить готовой еды, включить какой-нибудь фильм и просто расслабиться.

Так и сделаю.

– Подвезти? – Передо мной остановился большой черный внедорожник, в открытом окне виднелось заросшее донельзя, но безумно довольное лицо. Улыбка прямо-таки растягивала губы мужчины.

Платон!!!

Я едва не завизжала от счастья, дернула на себя пассажирскую дверь. Плюхнувшись на сиденье, потянулась к Платону. Мужчина вздохнул:

– Эх, я хотел выйти и галантно открыть перед тобой дверь. Ну, видимо, не судьба. Ну, вроде как здравствуй, Мари. Я дико соскучился.

А затем он перегнулся через коробку передач и поцеловал меня. Сладко-сладко. Так горячо, что кровь закипала, а внизу живота становилось тепло, и по коже ползли мурашки.

– Я думала, ты сначала закончишь с делами, – сказала ему, когда долгий поцелуй закончился.

Платон ласково провел по моему лицу пальцами.

– Моё главное дело сидит передо мной. С остальным разберусь позже. Дитрих забирал меня из «Теневерса», и мы обсудили с ним самое неотложное. Другие заботы подождут. Впрочем, мама смертельно обидится, если мы не заедем к ней в гости в ближайшее время. – Он смешно облизался. – Она там готовит праздничный ужин. Ты как, со мной?

У-у-у, значит, опять придется объесться до состояния нестояния. С другой стороны, ничего страшного. Сесть на диету всегда успею, а Агата Эдуардовна слишком уж вкусно готовит.

– Разумеется!

– Тогда поехали.

Я пристегнула ремень безопасности и улыбнулась, отмечая, как легко нам дается эта встреча. Так, будто мы не виделись всего несколько дней. Как непринужденно выглядит Платон. Как он расслаблен.

– Хорошо быть свободным человеком? – хотела я пошутить, но тут же запнулась о собственную глупость.

Вот же угораздило! Сказать «человеком», тем самым ткнув Платона в больное место. Показать, что он больше не орк, а всего лишь самый обычный человек.

– Я уже и отвык от этого чувства свободы, – ответил он, но всё же поморщился.

Значит, мои слова задели его. Вот дура!

– Прости, пожалуйста. Я не хотела. Ляпнула, не подумав. Я не имела в виду, что ты…

Платон не позволил ещё сильнее запутаться в объяснениях.

– Мари, – он лукаво ухмыльнулся, – чтобы быть настоящим магом, совсем необязательно уметь превращаться в огромного зеленого монстра. Смотри.

Платон повел пальцами, и по нашим телам заструились туманные змеи, обвили конечности, но сделали это так нежно, что не было ни грамма страха. Они ползли по салону автомобиля, ластились к Платону, будто его дети или домашние питомцы, а не жуткие чудовища. Окружали всё вокруг, и я ощущала, как велика их мощь.

Не просто забава, а смертоносные существа.

Но… как?

Я думала, он лишился магии, когда провел ритуал по отречению от своей сущности.

– Сила орка не исчезла бесследно, – объяснил Платон в ответ на моё удивление. – Когда убывает в одном месте, должно прибыть в другом. Так как я не проводил никакого внешнего ритуала, который мог бы поглотить мой ресурс, как случилось в прошлый раз, то орочья сила перетекла внутрь меня, но в ином состоянии. За счет этого магия усилилась в разы. Я стал гораздо сильнее.

Даже не представляю, что он вкладывал в слово «гораздо»  – но, по ощущениям, рядом со мной находился могущественный темный маг.

Змеи улеглись у наших ног и растаяли бесследно. Я восхищенно покачала головой.

– Ничего себе… Постой. А это не вызовет подозрений у арбитров?

– Нет, с чего бы, – он дернул плечом. – Я буду предельно аккуратен в применении своих сил, а остальное арбитров не волнует. Свое я отсидел сполна, – Платон ехидно улыбнулся. – Слушай, я хотел кое-что у тебя спросить. Думал дождаться конца ужина, но не терпится узнать твое мнение.

– Что такое?

Мужчина почесал подбородок.

– Сейчас, допустим, мы съездим к моей маме, а потом… Как ты относишься к кругосветному путешествию?

Его улыбка, такая лукавая и заразительная, передалась и мне.

– Не знаю, я никогда даже не думала о таком.

– Вот, значит, я тебе его предлагаю. С завтрашнего дня. Только ты и я. И много-много-много дней посреди океанов и морей, вдалеке от цивилизации.

– Разве ты не насытился уединением в «Теневерсе»? – не удержалась я от легкого укола.

– Я не насытился тобой, – подмигнул он. – К тому же мы сможем причалить к любому порту в любой стране мира. Пожить месяцок тут, месяцок там. Кто нам запретит. Знаешь, я всегда мечтал о кругосветке, с самого детства. Но никогда не мог позволить её себе. То дела, то проблемы, то отец пытается прибить нас с братьями. Как-то не было времени заняться своими мечтами, зато теперь – его вагон. Главное – твое согласие. Ты готова поддержать меня в этой маленькой авантюре?

– Мне еще неделю работать по договору с Виктором, – вспомнила я, когда уже почти кивнула, готовая пуститься даже во все тяжкие, если придется.

Главное – вместе с Платоном. Но обязательства были превыше желания.

– Да, я уже связался с твоим боссом, – Платон фыркнул, – и всё уладил. Виктор умеет идти на компромисс, главное – правильно попросить. Расчет придет тебе сегодня на карту до полуночи.

– Спасибо, – я улыбнулась. – Хм, а он же хотел, чтобы вы постоянно встречались… Кажется, дважды в неделю?

С одной стороны, я была благодарна Виктору за всё, с другой – это его требование изначально выглядело слишком уж… рабским. Как будто Платон терял себя самого и должен был сдавать свои секреты один за одним. Что-то в этом казалось мне не только унизительным, но и откровенно гадким. Впрочем, кто я такая, чтобы осуждать условия соглашения. Как-никак, если бы не Ковтун – ничего бы у нас не получилось. Это я понимала трезво. Да и начальником он всё же был хорошим.

Судя по тому, как Платон махнул рукой, он и об этом тоже договорился. Когда только успел…

– В обмен на информацию о том, что его сын всё же будет бесом, Виктор согласился отложить обсуждение наших с ним дел до конца путешествия. Не знаю, почему для него так важно это знать, но… – мужчина дернул плечом, – нам это на руку. Так что? Больше причин для отказа нет. Ты со мной?

Я уверенно кивнула.

С ним – хоть на край света.

– А потом, когда путешествие закончится, мы поедем в лучший питомник и купим тебе пять собачек. Или шесть? – Платон сделал вид, будто раздумывает, сколько конкретно собачек мне требуется.

– Шесть?! Это же очень много…

– Разве? – притворно изумился он. – Тогда остановимся на пяти, так и быть.

Чуть позже, когда машина остановится, мы долго ещё не сможем отлипнуть друг от друга. Агате Эдуардовне придется трижды позвонить сыну, который будет очень занят – тем, что зацелует меня с ног до головы.

Пока же мы ехали по вечернему шоссе, и я глупо улыбалась, а на моём колене лежала ладонь любимого мужчины.

И всё в этом мире казалось незначительным.

Потому что внутри нас кипела любовь.