Глава 16

Рука почти сжала мою шею, но вдруг отпрянула, словно получила удар хлыстом. Серп зарычал, совершенно по-животному, предпринял вторую попытку. Я тщетно прикрыла лицо связанными руками. Ничего большего всё равно бы сделать не смогла, находясь перед ним в такой унизительной позе, на коленях.

Но он так и остался стоять на месте.

– Он поставил на тебя защиту, – хмыкнул почти одобрительно, не произнося, впрочем, имени сына, не разбивая иллюзию, что он и есть Платон. – Интересное решение. Это, конечно, чуть затрудняет наш диалог, но не волнуйся.  Я найду способ поговорить с тобой по душам. Так, значит, приворотное зелье… Ну и кто ещё знает про это твое зелье?

– Только доктор, – прошептала я.

Почему я такая неудачница?

Серп отошел от меня, всё еще держа в поле зрения. Наклонился над разбитыми лекарствами, мазнул кончиком пальца, затем поднес к носу.

– Что-то не пахнет приворотным.

– Какой смысл пытаться обмануть тебя так топорно? Ты ведь очень умный. Если бы я не поменяла запах, то шанса у меня бы не было. Ты бы раскусил меня в два счета… Хотя ты и так меня раскусил.

Лесть – это всё, что мне сейчас оставалось. И хоть Серп понимал, что я говорю сейчас о Платоне, а не о нем, по лицу все равно было заметно, что ему нравится.

Серп подошел к столику, беря с него бокал с соком, вальяжно сделал глоток, посмаковал словно дорогое коллекционное вино.

– А знаешь, я, наверное, даже рад, что ты вернулась. – Он подошел ко мне, потрепал по волосам, словно хозяин собаку. – Арбитры ушли, и гости в ближайшее время не планируются. Вот только беда.

Его рука сжала волосы, еще чуть-чуть, и мне было бы больно. Ладонь Серпа напряглась, словно он едва сдерживался, чтобы не рвануть со всей силы.

– Твоя попытка напоить меня черт знает чем не может остаться без последствий. Придется как следует тебя наказать.

Он отпустил волосы, взялся за связанные руки, дернув меня вверх. А затем прижался губами в подобии поцелуя. Холодного, без капли любви или ласки. Он скорее унижал, доминировал. Всё внутри протестовало против этого.

Я попыталась отпрянуть, но Серп не позволил, толкнув на кресло. Со всех сторон поползли черные змеи, сотканные из дыма и магии. Они обвили мои руки, лодыжки.

– Что-то ты не очень мне рада, да? – подмигнул мужчина.

– Я… боюсь. Платон, ты меня пугаешь. – Внутри скрутился тугой узел из страха и безысходности. Немой крик застрял в горле. Я даже дышать могла только через раз.

– Пугаю? – Серп поцокал. – Как же так, крошка. Ты же хотела моей любви. Не сомневайся, детка. Как только я сниму с тебя защиту, ты получишь столько моей любви, что тебя разорвет от счастья.

Он захохотал, довольный собственной шуткой, и допил залпом бокал.

Одна из змей подползла к самому лицу и смачно зевнула, будто и в самом деле была настоящей.

– А… арбитры? Они не придут на выброс магии?.. Платон, я переживаю за тебя… – нелепо пыталась я отсрочить неминуемое.

Умирать не хотелось, по крайней мере, умирать, так и не спася Платона.

Впрочем, когда он снимал защиту, он тоже вызывал этих своих змей и черный дым. Значит, как минимум эту магию их полог не чувствовал.

– Ты так мило беспокоишься за меня, радость моя, – сказал монстр губами дорогого мне человека. – Или ты больше за себя волнуешься?

Он плеснул себе из графина в бокал, но пить не стал, отставил в сторону. Взял нож, задумчиво покрутил в руках.

Затем протянул мне.

– Разрежь себе ладонь. Сама. Докажи, что ты здесь только ради моей любви.

Дрожащей рукой я взяла короткий кухонный нож. Змеи тотчас оплели запястье, предупреждая возможность метнуть его куда-нибудь. Будто бы я действительно могла навредить так Серпу.

– Давай, детка. Считай, это тест. На лояльность.

«Он не может этого сделать сам? – озарило меня. – Платон наложил какие-то чары для моей защиты…»

От осознания этого на глазах навернулись слезы. Мой не-зеленый орк все же позаботился обо мне. Помог даже здесь. Наверняка, если бы не эта защита, то Серп бы уже допрашивал меня с «пристрастием».

– Ну, долго мне еще ждать? – Лицо мужчины превратилось в каменную маску. Холодную, неживую.

– Крови боюсь… – Я облизала пересохшие губы.

Затем зажмурилась, поднесла нож к ладони, с трудом преодолевая омерзение и страх от змей, скользящих по мне. Пусть они были не настоящие, но от этого не становились менее ужасающими.

– Давай уже! – рявкнул Серп.

«Да пусть!» – отчаянно подумала я, надавив на кожу, кровь быстро заполнила собой порез. Я закусила нижнюю губу, наблюдая за мужчиной.

Тот довольно улыбнулся и сделал крупный глоток, отсалютовал мне бокалом.

– Вот теперь…

Договорить он не успел, вцепился себе в горло, раздирая его ногтями. Побледнел, падая на колени.

– Вот… стерва… – прохрипел Серп из последних сил. Глаза его были выпучены, они налились кровью и ненавистью.

Змеи вокруг меня растаяли вместе с дымом.

Получив свободу, я кинулась к столику, подхватила графин и попыталась еще влить компота в горло бьющегося в судорогах мужчины.

Антидот я разделила на две части. Одну часть незаметно подлила в графин, когда собирала вещи в сумку, а вторую попыталась выдать за лекарство.

И если насчет той, что была во флаконе, у меня не было опасений, то как подействует состав, смешанный со спиртом и сливовым компотом, я не имела ни малейшего понятия.

– Надеюсь, это не стало ядом, – пробормотала я, пытаясь влить еще немного в Серпа, хоть большую часть и пролила на его лицо и рубашку.

Через какое-то время мужчина затих.

Я проверила пульс: жив.

– Платон… – тихо позвала, осторожно погладив его по волосам.

«Пожалуйста, пусть он очнется… – мысленно взмолилась я, но тут же сама себя поправила, сделав ударение на местоимении: – Пусть ОН очнется».

Через некоторое время веки мужчины дрогнули. Он закашлялся будто только что вытащенный из воды. Начал часто моргать, потирая глаза. Потом сплюнул, скривившись.

– Ненавижу сливовый компот…

– Платон! – Я кинулась ему на шею, обнимая, прижимая к себе.

– Мари? – Он будто только меня заметил. – Это ты?

– А это ты… – Я уже не могла остановить слезы, льющиеся у меня из глаз. Мы смогли, мы сделали это…

***

Платон не сразу понял, где он находится, перед глазами всё плыло. Во рту почему-то был вкус сливового компота. Какие-то игры Альбеску?

Он сплюнул и пробормотал:

– Ненавижу сливовый компот…

Его сразу заключили в объятия, правда, запах парфюма у этих объятий был как у Александра Анатольевича. Но макушка рыжая.

– Мари? – осторожно спросил он, по-прежнему пытаясь проморгаться. – Это ты?

Что она делает рядом с ним? Что случилось? Вампир нарушил обещание и снова забрал ее?

Зрение постепенно возвращалось. Они двое сидели… в гостиной в поместье? Он повернулся: в зеркале на стене отражались две фигуры на полу. Марьяна и он в своем настоящем теле.

– А это ты… – всхлипывая, ответила Мари. Она смотрела на него своими зелеными глазами, будто бы проверяя, на месте ли каждая черточка, каждая его мельчайшая деталь.

– Я это ты, ты это я, – нараспев протянул знакомый до боли голос. Над ними обоими нависал отец.

Платон вскочил на ноги, хватая первое, что подвернулось под руку – кухонный нож, валявшийся на полу.

– Платон, что ты делаешь?!

Мари испуганно отпрянула от него в сторону Серпа.

– Ты… его не видишь? – кивнул ей мужчина.

– Тут только мы вдвоем. О чем ты? У тебя опять галлюцинации? – забеспокоилась девушка.

– Как… как я здесь оказался?

Внутри царил полный раздрай. А вдруг это какой-то подвох? Гипноз вампира, который заставил его поверить, что все хорошо, что он дома, рядом Мари…

– Да, меня тоже очень волнует, как ты здесь оказался, – ядовито процедил Серп. – Чем эта маленькая дрянь меня опоила?!

– Кровь лунной ведьмы. Представляешь, оказалось, что моя мать жива, – торопливо начала рассказывать Мари. – У Виктора был список ингредиентов к ритуалу, которые ты доставал через него, и моя мать согласилась помочь сварить антидот…

Она протянула к нему руку, словно желала, но боялась коснуться.

– Виктор? Что еще за Виктор? Кому эта ведьма разболтала мой секрет?!

– Я так боялась, что не сработает, ведь полного описания ритуала у нас не было. Но ты тут, со мной. У нас получилось!

– Хм… – Серп потер подбородок. – Это не так страшно, нашу связь не разорвать каким-то там зельем, я все равно заполучу твое тело.

Отец прищурился, а затем кинулся на него.

Перед глазами вновь всё начало плыть. Казалось, разум охватил огонь.

– Платон, Платон…

Он снова не удержался на ногах, рухнул на пол, перевернув злосчастный журнальный столик.

Нужно было изгнать отца, пока он не вымотал его настолько, чтобы целиком захватить тело, чтобы снова одержать верх. И… кажется, он знал, что должен сделать.

– Тебе нужно уйти.

– Нет, я никуда не уйду, я не оставлю тебя, больше не оставлю… – шептала девушка, пытаясь помочь ему встать.

– Нет, Мари. Послушай меня. Отец никуда не ушел. Он здесь. Я его чувствую. Он все еще внутри меня и пытается взять контроль над телом.

Она прижала ладонь к лицу, пытаясь удержать вскрик.

– Но… ведь антидот сработал, – обреченно проговорила она, не желая верить в поражение, когда победа была так близка.

– Сработал, Мари, ты умница. Но мне нужно кое-что сделать. Разорвать связь окончательно. Ты мне веришь?

– Конечно, я тебе верю, но как ты собираешься это сделать?

– Я откажусь от своей сущности. Перестану быть орком. Разорву связь с родом.

До тех пор, пока он только думал об этом, пока мысли не были облечены в слова, это не было таким реальным. Но произнесенное обрело вес и форму.

Он что, действительно это сделает? Откажется от себя?

Одного взгляда во встревоженные зеленые глаза хватило, чтобы ответ пришел вместе с холодной уверенностью. Сделает.

Ради Мари, ради братьев, ради мамы.

Ради всех тех, чью жизнь может разрушить Серп, обрети он свободу, обрети он новое тело. Нельзя допускать даже тени этой возможности. Надо рубить без жалости.

И если счастье дорогих ему людей зависит от такой малости, как его способность превращаться в огромного зеленого монстра, то ну ее, эту способность.

Он с радостью принесет ее в жертву. Она его – не определяет.

Ведь мама любит его любым, ведь братья, несмотря на всё то, что он творил в прошлом году, всё ещё пытаются наладить с ним контакт. Ведь Мари, рискуя своей жизнью, пришла сюда спасти его, Платона.

Да даже бес, и тот… вьется вокруг не ради его силы или связей, а ради темных секретов, ради шрамов на душе, которых после всего станет только больше.

– Нет, нет, Платон. – Мари буквально дар речи потеряла, беззвучно открывала и закрывала рот. Отрицательно мотала головой, не в силах вымолвить ни слова. – Не надо, мы придумаем… что-нибудь другое.

Из ее прекрасных зеленых глаз текли слезы.

Тем временем приходилось усилием воли удерживать себя под контролем, не давать отцу захватить власть в теле. Все мышцы были напряжены, разум сконцентрирован.

– Нельзя дать ему снова захватить мое тело. Это будет… темный ритуал. Я сниму купол. И тебе надо будет сразу уйти. Поняла? Потому что держать я его не смогу, а значит… Придут арбитры.

Она снова попыталась возразить, но он не дал ей, приложил указательный палец к ее губам.

– Мари, прошу. Я долго не продержусь.

Она зажмурилась, а затем прижалась губами к его губам. Совсем как тогда, когда он уходил к Альбеску. Выворачивающий душу поцелуй, которой говорил и чувствовался острее, чем все страстные ласки мира.

– Пожалуйста, выживи, – прошептала она. – И отправь этого урода обратно в его шкуру.

Мари подхватила чемоданчик доктора и бросилась прочь из гостиной.

Платон встал, с трудом переставляя ноги. Шаг, еще шаг. И так до самого окна. Распахнул его настежь. А затем призвал силу, концентрируясь на струящейся под его пальцами мощи. Несмотря на то, что свет перед глазами периодически мерк, что приходилось цепляться одной рукой за подоконник, магия давалась на удивление легко, вот только управлять ею сейчас было все равно что управлять шлангом, из которого под огромным давлением течет вода, а кто-то в это время пытается вырвать этот шланг у тебя из рук.

– Глупый щенок! Что ты творишь?! – взбешенный голос отца эхом отдавался в ушах.

Полог над поместьем вспыхнул тысячей мельчайших звезд и осыпался.

Мари уже бежала по парковой дорожке. Машина доктора стояла за воротами. Внутри никого не было видно, но, скорее всего, там кто-то прятался, и его ведьмочка одна не останется.

Едва Мари оказалась за воротами, как он отпустил магию, возвращая купол на место.

Поднял нож с пола. Рука не слушалась.

– Нет! Я не дам тебе это сделать! Спятил? Хочешь навсегда остаться калекой? Хочешь приговорить себя к вечному сочувствию?

Резким рывком он все же полоснул себя. Правда, промахнулся, удар пришелся на запястье. Кровь толчками потекла из тела.

Платон принялся кровью рисовать руны вокруг себя. Он видел этот ритуал лишь однажды. Когда ему было десять. Но тот так въелся в память, что он точно знал, что нужно делать.

– Ну что ты, сынок, – Серп от угроз и оскорблений перешел к увещеванию. – Мы ведь можем договориться. Помнишь, чему я тебя учил? Всегда есть выход. Из любой ситуации.

– И это – мой выход, – упрямо пробормотал Платон.

Он знал, что будет больно. Очень больно. Он помнил, как кричала подопытная отца, девушка-кельпи, когда Серп лишал ее второго облика.

– Ритуал заметят. Тебя бросят в «Теневерс».

– Плевать. Тебя там не будет, а значит – отличное место.

Слабость от потери крови мешала ему сопротивляться давлению отца, но, кажется, с каждой пролитой каплей, с каждой начертанной руной вокруг и тот становился слабее, хватка уже душила. Лишь комната кружилась перед глазами.

– Так и останешься никчемным. Вечным неудачником. Сгниешь в стенах тюрьмы, и всем будет абсолютно плевать. И твоим братьями, и этой вшивой ведьмочке. Найдет себе другого олуха.

Платон начертил последнюю руну. Затем зажмурился и выпустил магию наружу, наполняя кровавый рисунок чарами и силой.

– А ты – передай привет Альбеску.

Его словно пронзили тысячи иголок разом. Легкие обожгло огнем, он попытался сделать вдох, но уже не смог.

Вихрь волшебства судорогой боли прошелся по его телу. Он кричал, но не слышал своего крика. Тело словно порвало на тысячу мельчайших кусков, а затем магия будто ржавой иглой наживую начала сшивать их друг с другом.

Разум бился в агонии, и это длилось и длилось.8cb2e2

Но посреди этой боли оставались образы, за которые он цеплялся из последних сил, чтобы сохранить себя, чтобы не обезуметь окончательно, не провалиться в забвение.

Это была мама, братья и Мари…

***

Платон очнулся от того, что кто-то хлопал его по щекам.

Он резко вскинулся, ошалело оглядываясь. Гостиная его поместья явно нуждалась в ремонте. Мебель раскидало по стенам. Окна выбило. Весь пол был покрыт крошевом из осколков и обломков. Лишь зеркало на стене, за которым была тайная комната, висело как влитое.

Над ним, посреди всего этого безобразия, нависала невысокая двенадцатилетняя на вид девчушка с далеко не детским взглядом.

Вокруг ходили двое мужчин в черных костюмах с противно попискивающими приборами в руках. Должно быть, измерители магического поля.

– Анна Рихард, – припомнил Платон имя одной арбитров. – Здравствуйте.

Вот только по тому, как раздувались ее ноздри, как она уперла руки в бока, было понятно, что здоровья она ему отнюдь не желает.

– Как же вы, Адроны, меня заколебали! – выплюнула она в ответ и схватилась за телефон, набирая чей-то номер. – Алло, Райка, привет.

«Она что, бабушке звонит?» – отстранённо подумал Платон, пытаясь себя ощупать.

Чувствовал он себя на удивление хорошо, ничего не болело. Даже какая-то легкость во всем теле. Он повертел головой: Серпа нигде не было видно, и внутри его присутствие тоже не ощущалась.

– Да какое хорошо-то?! – орала тем временем Анна Рихард в трубку. – Ты понимаешь, что твой внук вконец оборзел?! Он под домашним арестом, прямо в поместье у себя, умудрился провести темный ритуал высшего уровня!

Платон поймал себя на том, что улыбается. Серпа нет, ему не откусили голову сразу. У него всё получилось. Он жив и в своем теле.

– Да че ты лыбишься, придурок! – заметив его улыбку, закричала на него арбитр. – Райка, прикинь, он сидит и лыбится. Он что у тебя, совсем идиот?!

Должно быть, сказывалось пережитое напряжение, или он и правда сошел с ума от всей этой темной магии, но от последней фразы его буквально прорвало на смех. Должно быть, он был истерический, потому что перестать смеяться не получалось.

– Он еще и ржет! –  она расходилась всё больше и больше. – Вы совсем меня хотите утопить в макулатуре?! Ему сейчас домашний арест реальным сроком заменят. – Она на мгновение замолчала. Видимо, слушала, что говорит баба Рая на том конце, но потом разразилась очередной тирадой: – Всё, заперли. Думали, проблем не будет! Дак нет же, прямо тут умудрился накосячить.

Высказав все, что хотела, она бросила трубку, а потом подскочила к нему, схватив за ворот рубашки, и хорошенько тряхнула:

– Кикиморов выкидыш ты, вот ты кто! Ты хоть представляешь, сколько мне придется оформлять всё это? Придурок!

Затем она зажмурилась. Сделала глубокий вдох, выдох. Отпустила его рубашку. Открыв глаза, она произнесла уже хорошо поставленным монотонным голосом древней старухи:

– Статья триста сорок четвертая, часть вторая. Если осужденный в течение испытательного срока нарушил установленный законом порядок или совершил деяние, относящееся настоящим законом к тяжким или особо тяжким статьям, то наказание должно быть заменено на реальное, с отбыванием остатка срока в «Теневерс». – Она сухо кашлянула и обратилась к мужчинам позади Платона: – Парни, берите его. Потом тут доразгребаем.

Платон все же смог прекратить смеяться, он сам поднялся на ноги. Перестать улыбаться все равно никак не получалось.

Стоило лишь подумать о том, где сейчас отец, как улыбка на его губах становилась всё шире и шире.

***

Азур Адрон очнулся посреди циркового шатра, на небольшой круглой сцене. Все тело болело, по голове словно отбойный молоток прошел. Он посмотрел на свои руки. Это явно были не руки молодого, полного сил мужчины. Как… как он снова оказался в теле Серпа? Этого не может быть, он ведь все предусмотрел, тысячу раз все рассчитал. Он не мог проиграть. Просто потому что не мог.

Над ним нависал беловолосый подросток с бледным лицом и нарисованными алыми слезами.

– Привет, привет, старый друг. А я уже тебя заждался, Азур. – Красные губы изогнулись в предвкушении. Показались длинные острые клыки.

Перед глазами в одно мгновение начали одно за другим вставать видения собственной смерти. Тысячи и тысячи разных вариантов. Одно кошмарнее другого. Боль в видениях была не настоящей, но пронзала не хуже реальной.

От ужаса и осознания ловушки, в которую он сам себя загнал, из горла вырвался тихий хрип.

– Даже не знаю, что бы мне выбрать, – все шире и шире скалился вампир. – Я ведь говорил. Моя провидица никогда не ошибается. Начнем игру?