Глава 15

Александр Анатольевич Шмидт был жаворонком. Если бы каждый день у него получалось ложиться в девять и вставать в пять утра – он был бы счастлив. Но, к сожалению, профессия накладывала определенные ограничения. Помощь пациентам могла понадобиться и днем, и ночью, и даже ранним утром.

В тот день он тоже лег поздно, вечером была сложная операция, а потом его срочно вызвали на дом к другому пациенту. Поэтому, когда он услышал странный шум где-то в соседней комнате, то не сразу проснулся.

Потирая лицо, доктор в одних трусах вышел из спальни. Шебуршение шло из кухни. Он не закрыл окно, и к нему влез соседский кот через балкон? Такое уже случалось, а потому, кроме раздражения, желания выгнать хвостатого взашей, а затем снова завалиться спать – других мыслей не появилось. Он даже дар напрягать не стал, чтобы прощупать пространство на предмет посторонней ауры в доме.

Вот только вместо черного кота ему в лоб уперся ствол крупнокалиберного оружия.

– У вас есть молоко? Мы тут пиццу принесли, но она острая оказалась, а у меня изжога.

Доктор сглотнул, окончательно просыпаясь. На его кухне обнаружилось трое посторонних. Один из них – здоровенный бугай – наставил ему в лицо пистолет. Молодой парень чуть старше двадцати сидел за столом, уткнувшись в монитор его личного ноутбука. Еще один – некрасивый горбатый мужчина в деловом костюме, который плохо сидел из-за дефекта фигуры, одной рукой рылся в холодильнике, а в другой держал кусок пиццы.

От горбатого и того, что был с пистолетом, тянуло аурой низших. Даже странно, что он не почувствовал. Видимо, действительно вымотался вчера.

– Что? – Александр Анатольевич перевел взгляд на середину стола, где лежала открытая коробка с пиццей.

Тот парень, что сидел за ноутбуком, потянулся, взял кусок и жадно откусил.

– Молоко? Хотя… – Горбатый вытащил какую-то пачку. – Нет, это просрочено. Вы за пациентами так же следите, как и за продуктами в холодильнике?

– Мне оставьте, я тоже голодный, – пробасил громила с пистолетом. – Вы как, док, будете?

Оружие, приставленное ко лбу, неприятно холодило кожу и заставляло трястись поджилки. Несмотря на то, что смерти в своей жизни он видел предостаточно, самому умирать не хотелось.

– Кто вы такие? Что вам нужно? – От страха зуб на зуб не попадал, а язык заплетался. – У меня нет ничего ценного. Я даже медицинские артефакты дома не храню.

– Вы что, решили, что мы пришли вас грабить? – Горбатый оскорблённо приложил руку к сердцу и с обидой посмотрел на него.

– Мы даже пиццу с собой принесли, – пробасил здоровяк. – Чтоб вас не объедать.

– Тогда что вам нужно? – Александр Анатольевич попытался сделать шаг назад, но уперся в стенку.

Как-то раз, когда он был еще только начинающим врачом, к нему вломились похожим образом, правда, в клинику. Тогда какой-то тролль нарвался на проклятие, и его брат пытался заставить дока с помощью оружия спасти горемыку, а потом принести кровную клятву о неразглашении.

Док, конечно, свой профессиональный долг выполнил, пациент остался жив. Вот только удалось незаметно нажать тревожную кнопку, и обоих на выходе взяли арбитры.

Дома тревожной кнопки не было. Но если дело в том, чтобы кому-то помочь, то это, по крайней мере, не так страшно.

Горбун тем временем подошел к Александру Анатольевичу и странно принюхался.

– Видите ли, док, – скривился тот, – вы нам не подходите. Очень жаль. Макс, убей его.

Здоровяк пожал плечами, вроде как «бывает», но больше вопросов не задал, взвел курок.

– Стойте, стойте, как это я не подхожу? Не надо меня убивать! Подождите! – взмолился врач. – Я очень даже подхожу!

– Говорит, что подходит, босс, – Макс повторил его слова так, словно горбун их мог не слышать, и вопросительно уставился на него.

Его босс снова принюхался.

– Да нет, ну я же чую. Кончай его.

Внутри что-то оборвалось. Если бы не стена, за которую он держался, то, наверное, уже бы рухнул вниз. А ведь всегда считал, что у него крепкие нервы.

– Что вы там чуете? Понюхайте еще раз! Не надо меня убивать, прошу вас! – На глаза навернулись слезы. Себя было жалко до ужаса. Ведь он еще стольким мог помочь, столько всего хорошего сделать. – Ну! Нормально я пахну, что вам не нравится-то?!

– В том то и дело, что нормально, – печально вздохнул горбатый. – Видите ли, дорогой доктор. Почти у любого есть за душой темные постыдные тайны, у любого есть грязные секреты, грешки, которые он хотел бы скрыть ото всех. Любого есть на чем взять за жабры и заставить плясать под мою дудку. Но вы…

Он погрозил пальцем, словно нашкодившему ребенку.

– Вы, док, другое дело. Просто сама чистота и порядочность. – Он развел ладони в стороны. – Так что я умываю руки. Мне нечем вас шантажировать. Поэтому сами понимаете. Придется вас убить, чтобы потом, когда на ваше место назначат другого, разговаривать уже с ним.

– Стойте, стойте! – запротестовал Александр Анатольевич.

Сейчас он мало что понимал в происходящем. Горбун, вынюхивающий грязные секреты? Это какой-то бес, что ли? Впрочем, для рядового беса этот тип слишком хорошо и самоуверенно выглядел.

– Что вам надо, чтобы я сделал?

– Да какая разница. Как я могу быть уверен, что на вас можно положиться, если вас нечем припугнуть?

– Виктор, я, кажется, нашел, – послышался жующий голос из-за стола. – Я взломал медицинскую систему, через которую он заполнял карточки пациентов. Похоже, на некоторых смертельно больных он ставил опыты, изучал действие проклятий, ядов и антидотов. Бьюсь об заклад, пациенты были не в курсе.

– Это же ради науки! Ради благополучия тех, кого еще можно спасти, – возмущенно воскликнул доктор. – И благодаря этим опытам я потом спас не одну жизнь.

Бес принюхался снова.

– Гляди-ка, и ведь даже не раскаивается, угрызениями совести не мучается. Какой циник. А я-то тебя святым посчитал, – фыркнул он.

– Могу разослать это родственникам ваших подопытных, – фыркнул парень, принимаясь за новый кусок. – Уверен, они с радостью послушают про спасенные жизни.

– Не надо! Как вы вообще умудрились залезть в ту базу? Меня уверяли, что ее не взломать.

Виктор очертил ладонью в воздухе полукруг и вытаращил глаза:

– О, это самая темная магия из всех.

Кухня на некоторое время погрузилась в молчание. Громила с пистолетом одной рукой стащил со стола кусок пиццы и, не глядя, запихал весь в рот разом.

– А то так и не достанется ничего, – посетовал он. – И ничего, босс, не острая. У нас пепперони острее подают.

– Не чавкай, – закатил глаза бес.

– Ну так что? – сглотнул Александр Анатольевич. – Вы меня не убьете?

Спина покрылась липким потом, и теперь прислоняться к стене было вдвойне неприятно.

– Всё зависит от того, сможешь ли ты нам помочь, – вздохнул бес. – Один из твоих пациентов сидит под домашним арестом. Нам нужно, чтобы ты дал ему одно зелье…

– Платон Адрон? – нахмурился доктор, тот был единственным, с кем он работал сейчас, кто находился под арестом. – Он больше не мой пациент. Сегодня он через своих братьев договорился с арбитрами, что те сменят врача.

– Оу… – Виктор шлепнул себя ладонью по лицу. – Вот что за ерунда. Ладно, Макс, убери свидетеля, и пойдем…

– Как скажете, босс, – пожал плечами громила.

– Стойте, стойте, не надо! Какие же вы… – Александр Анатольевич пытался соображать быстро, но получалось плохо. – У меня еще остался пропуск на территорию поместья. Я все еще могу к нему прийти.

– О, тогда отлично. Значит, завтра вы придете к Платону и напоите его зельем, которое мы вам дадим.

– Нет, так я не могу. У меня же врачебная клятва. – Он указал рукой на запястье, намекая на магическую составляющую. – Я не могу дать то, что может навредить пациенту.

– Ты же травил своих пациентов ядами… Травил же? – Бес обернулся на парня за ноутбуком. Тот кивнул. – Как же ты это делал? Если у тебя клятва.

– Так им это было как мертвому припарка. Они все равно бы умерли. Я не нарушал клятву. Тем, кому можно помочь, я помогал и никогда сознательно не вредил.

– Какая гибкая у вас клятва. – Горб за спиной беса странно зашевелился. – Макс, напомни мне в следующий раз, когда я буду к какому-либо врачу обращаться, проверить текст его клятвы. Вдруг там тоже будет что-нибудь вроде «падающего толкни, утопающего утяни на дно, валяющегося на земле – закопай…»

– Там всё совершенно не так, – буркнул Александр Анатольевич. – Но абы что дать я правда не могу. Мне что от вашей пули умирать, что от отката потом.

– Хм… – Бес нахмурился, но хотя бы больше не приказывал его убивать.

– А пропуск, про который вы сказали? Кто-нибудь другой вместо вас может пройти в поместье? – подал голос парень за компьютером.

Доктор на мгновение задумался.

– Теоретически, если я подъеду на машине и буду рядом… открою проход, то кто-то другой сможет пройти вместо меня. Но тогда нужен перевертыш, потому что облик тех, кто проходит, фиксируется на куполе и отображается у арбитров. Насчет выхода не знаю – там какая-то хитрая магия. Но, возможно, и назад получится выйти.

– Хм… – Кухня снова погрузилась в молчание.

– Так вы меня не убьете? – осторожно спросил доктор.

– Нет. Пока нет, – хмыкнул бес. – Собирайтесь.

– Куда?

– Как куда? В поместье к Адронам. И захватите с собой второй костюм, ботинки и ваш парфюм. Ну если, конечно, не хотите голышом остаться.

Александр Анатольевич нервно переступил с ноги на ногу, под дулом оружия направившись снова в спальню.

Лучше бы это была соседская кошка, ей-богу.

***

Мама суетилась на кухне. Это было так… уютно, привычно. Как в детстве, когда она только-только учила меня варить зелья. Она порхала от разделочной доски к котелку на газовой плите и обратно.

– Для антидота нужна основа. Ее поставим сейчас, добавим ингредиенты в нужных пропорциях, а затем оставим на медленном огне на три часа. Надеюсь, твой «друг» за это время успеет подвезти нужные ингредиенты.

Киру Виктор оставил с нами. Мама, на удивление, особо не возразила. Напротив, посадила девушку чистить гранат, который тоже был в составе зелья.

Правда, едва уловив, что речь о ее боссе, чертовка тут же навострила уши:

– Конечно, успеет. Для Виктора вообще нет ничего невозможного, – гордо заявила она.

– Деточка, хвостом не крути, а то прищемлю, – фыркнула мама, но ее тон моментально поменялся, стоило отцу войти. – О, дорогой! Наладить Димочке смесь? Его уже, кажется, кормить пора. А ты чаю хочешь?

– Нет, спасибо. – Отец налил себе из кувшина в стакан воды, сделал несколько глотков, улыбнулся. – Все-таки какое счастье, что Марьяна жива.

– Да, я тоже так рада этому. Прости, что скрыла от тебя, что случилось с ней на самом деле. Но я так боялась, этот древний ведь чуть не убил меня. Приказал молчать… – На лице мамы блеснули слезы.

Она уткнулась папе в грудь, пряча лицо. Ее плечи начали подрагивать.

– Ирочка, ну что ты… – Отец обнял ее, меж бровей залегла складка. Он оставил стакан, принялся гладить ее по волосам, спине. – Я, наверное, погорячился сегодня. Ты меня прости, тебе ведь тоже нелегко все время было держать это в себе.

– Марьяна, пригляди за основой. Мы с твоим отцом к брату поднимемся, – сдавленным голосом пробормотала мать. Папа извинился одними глазами и кивнул на маму, все еще всхлипывающую у него на руках.

Мы с Кирой остались вдвоем. Как только шаги родителей стихли, чертовка подошла к графину и налила в отцовский стакан еще воды.

– Странно. Ничем не пахнет, – хмыкнула она. – Я уж думала, там приворотное.

– Если смешать корень златоглазки с лавровым листом до того, как добавлять в основу, а не после, то характерного сладковатого запаха в приворотном не будет, – бесцветным голосом ответила я.

Кира посмотрела на меня со смесью недоверия и ужаса.

– И что это, так любого, что ли, можно? – тихо добавила она после некоторого времени.

– Ты на Виктора намекаешь? – вздернула я бровь.

– Нет, конечно, ты что. Я бы никогда не подумала о таком! – оскорбилась чертовка, вздыбив хвост от возмущения. – И не смей ничего ему говорить, поняла? А то сейчас насочиняешь про меня ему нелепиц.

Она насупилась и снова вернулась к гранату.

– Перестань. Ничего я ему не скажу. – Я подошла к основе, которую начала готовить мама. Сейчас она выглядела как слегка красноватая вода, будто чуть подкрашенная марганцовкой. Но первые пузырьки уже появлялись на поверхности. – А зелье тебе точно не нужно. Ты ему и так нравишься.

Чертовка замерла, даже дышать перестала.

– Ты врешь, – буркнула она, а сама уставилась на меня с такой мольбой во взгляде, что даже неловко стало.

Кажется, в этот момент Кира была готова простить мне все на свете, стать моей лучшей подругой, выполнить любую прихоть, только бы я сказала ей то, что она хочет услышать.

– Нет. Правда так думаю.

– А почему ты так думаешь?

Я бы, конечно, многое могла ей рассказать, про то, как искрит между ними, какие взгляды бес бросает на нее, когда думает, что никто не видит. Как отреагировал на ее танец с Виталием. Но сейчас это было явно лишнее. Да и вмешиваться во взаимоотношения такого нервного типа, как Виктор, с кем бы то ни было не хотелось.

– Спроси у него сама.

Кира моментально сдулась, отвернувшись к тарелке с красными зернами.

Курьер приехал через два часа пятьдесят минут. Еще чуть-чуть, и основу пришлось бы готовить заново. Я так нервничала, что мы не успеем, что расчесала до крови запястье.

– Ну до чего ты бестолковая, – отчитала меня мать, сунув в руки аптечку, а сама принялась кружить над ингредиентами, чтобы правильно их подготовить. – Тут еще записка. Твой «друг», – она выделила последнее пренебрежительным тоном, – просит еще приготовить зелье смены облика. Необходимое всё прислал. Ох, чует мое сердце, планируете какую-то противозаконную чернуху. Не дай бог попадетесь, а арбитры потом на того, кто зелье варил, выйдут…

Она принялась причитать, а я перебирала содержимое аптечки, чтобы найти там пластырь и заживляющее. Под руки попался флакончик с сухой смесью. Я машинально прочитала название: «Корень златоглазки/лавр».

– Мам, – я приподняла его на свет. – Ты ведь даже не скрываешься.

Мать бросила на меня гневный взгляд, подошла и вырвала из моих рук бутылёк и убрала в шкаф.

– Твой отец в зельях все равно ни черта не понимает. А скрываться что толку? В прошлый раз я скрывалась как могла, даже варила не дома. Ингредиенты в саду закапывала. А только проблем больше от этого, и возможности вовремя подливать уменьшаются. Да и подозрительно выглядит.

Я даже не знала, что сказать на это. Любовь родителей даже после их расставания оставалась у меня в памяти светлым воспоминанием, чем-то, что закончилось, но, тем не менее, было, и было прекрасным. А сейчас… изнанка оказалась далеко не сказочной.

– У меня нет слов, – честно призналась я.

– Ты ведь хочешь, чтобы я помогла с антидотом? – хмыкнула мама. – Вот и молчи. Полюбишь сама безответно, тогда поговорим.

Отчего-то вспомнилось, как Платон (вернее, тогда я думала, что это Платон) выгнал меня из своего поместья. Мой мир рухнул, так мне казалось. Могло ли приворотное зелье тогда все исправить?

По телу прошла волна страха и нервной дрожи. На мгновение я представила, как бы все было, будь во мне больше от матери. Больше умений, больше – ее характера.

Вот только привороженного Серпа Адрона мне не хватало. Слишком уж я была наслышана про него. Влюбленный маньяк – это ничуть не лучше, чем спятивший древний вампир.

«Все-таки хорошо, что об этом способе удержать любовь я даже не подумала», – тяжело сглотнула я.

На изготовление антидота ушла почти вся ночь. Рядом настаивалось зелье смены облика. В конце приготовления мама прочитала заклятье, полоснула себя ножом по ладони, добавляя капли своей крови.

– Готово, – она зевнула и выключила огонь под котелком. – Ты спать идешь? Могу вам диван в гостиной расправить. Только учтите – один на двоих.

В этот момент с улицы послышался шум подъезжающей машины. Час был ранний, я выглянула в окно. Машина была не одна.

И если первая принадлежала бесу, то вторая… Александр Анатольевич?

– Наверное, мы поедем.

– Отец расстроится, – скривилась она. Не переживая о его чувствах. Скорее, констатируя факт и переживая о том, что придется выслушивать его. – Он всю ночь с Димкой нянчился, только уснул.

Как я раньше могла не замечать этого? Неужели потому что была ребенком и видела все в розовом цвете?

– Извинись за меня. Скажи ему, что я спасу того, кто мне дорог, а потом обязательно приду.

– Сначала убедись, что вся эта чернуха не привлечет внимания, – прищурилась мать. – Повторяю. Мне хватило твоих проблем с Альбеску. А у меня сейчас маленький ребенок.

– Хорошо, – пообещала я ей.

Она вздохнула, покачала головой. И вдруг обняла меня. Крепко, почти до дрожи.

– Прости меня, девочка моя. Я не лучшая мать. Но я рада, что ты сейчас жива и свободна. Не попадись никуда снова, пожалуйста. А если… когда все закончится, то приходи. Мы с папой будем тебя ждать.

Из родительского дома я ушла в смешанных чувствах. С одной стороны, я была безумно рада, что мама оказалась жива, что папа от меня не отказывался, что у меня есть младший брат… с другой… мои детские воспоминания оказались фальшивкой. Красивой картинкой, за которой не было ничего. Лишь морок, наваждение, магия.

Отец никогда не любил маму, а мама была одержима им настолько, что держала на приворотных зельях. И держит до сих пор. Даже тогда, когда отец сам уже привык к ней, притерся и, возможно, не стал бы уходить из-за тысячи причин, она – не дает ему выбора. Она даже не дает ему выбрать ее самостоятельно.

Она выбирает за него.

В этот раз за рулем был Виталик. А Макс сидел на заднем сиденье в машине доктора.

– Ну как? Успешно? – Едва заметив, что мы выходим, Виктор высунулся из машины.

Я приподняла два флакона, и бес заметно повеселел.

– Отлично. А у нас в компании пополнение, – он кивнул в сторону машины Александра Анатольевича. – Кира, сядь к Максу, а ты, Мари, к нам. Расскажем тебе все по дороге.

Чертовка, только-только начавшая оттаивать по отношению ко мне, злобно сверкнула глазами, сжала кулаки до побеления, но возразить не посмела. Правда, во взгляде ее так и читалось: «Ах ты змея! А притворялась-то белой овечкой!».

Едва я села на заднее сиденье, бес всучил мне стаканчик с кофе, а Виталик завел мотор.

Отъезжая от родительского дома, увидела отца в окне. Он не спал и выглядел грустным.

Помахала ему рукой. Не знаю, заметит ли?

Папа помахал в ответ. Даже дышать стало легче.

– Значит, так. Есть три новости, хорошая и две плохих. С какой начать?

– Давай с хорошей. – Кофе был очень крепким. Как раз то, что нужно. Еще бы пару капель зелья бодрости туда, и вообще замечательно, жаль, не подумала о нем раньше.

– Если кто-то притворится доктором, например, с помощью зелья изменения облика – то сможет пройти в поместье вместо него, чтобы напоить Серпа антидотом. Арбитры видят лишь «слепок» образа того, кто проходит через защитный полог. Александр Анатольевич поможет нам обмануть систему.

– А плохие новости?

– Сам доктор этого делать не будет, потому что связан клятвой «не навреди тем, кто еще не подыхает, подожди, пока они начнут подыхать». – Виктор странно усмехнулся собственной формулировке, но я слишком устала за ночь, чтобы вникать в нее. – Сделать это надо не просто сегодня, а прямо сейчас, пока у него не отозвали «ключ», так сказать. Серп уговорил арбитров сменить ему врача.

– Значит, придется идти кому-то из нас?

– Не кому-то, а тебе. Ты единственная знаешь поместье и хотя бы примерно представляешь, что обычно доктор делал с Платоном. Как проходит осмотр. Времени на то, чтобы готовить кого-то другого на эту роль, у нас попросту нет.

Даже спать перехотелось. Адреналин подскочил в крови, моментально разгоняя удары сердца. Остатки кофе я выпила залпом.

Виктор прав. Времени не было, нужно было сделать все сейчас. Ради Платона.

– Мне нужно подготовиться. Одно дело – с помощью зелья лицо поменять, а другое – фигуру. На это уйдет время. Мне нужно большое зеркало и… натура, с кого лепить. Ну и одежда.

Вряд ли Серп хорошо знал доктора, чтобы придираться к мелочам. Но бес сказал про «слепок» для арбитров. Не хотелось бы, чтобы те заявились в поместье раньше времени.

– Тут по дороге будет гостиница. – Виктор махнул рукой на небольшой домик впереди. – Я снял комнату. Будем переодевать тебя там.

***

Счастливым Александр Анатольевич не выглядел, когда я пыталась скопировать особенности его телосложения. Возражений не было, но выглядел он так, будто ему пистолет к затылку приставили.

Впрочем, кто знает, возможно, так и было, просто в метафорическом смысле. Как-то же бес уговорил его ввязаться в эту авантюру, которая может стоить врачу не только карьеры, но даже свободы. Для арбитров аргумент «меня заставили» хоть и будет смягчающим, но от наказания не избавит.

Сменив внешность перед зеркалом и переодевшись в одежду доктора, я показалась Виктору. И пиджак, и брюки сидели как влитые, скопировать получилось почти безукоризненно. Я даже ссутулилась, потому что видела, что док чуть горбится, когда расслабляется.

Бес одобрительно поднял большой палец.

– Прекрасно. Александр Анатольевич, скажите, получилось же?

– Получилось, – без особого энтузиазма согласился врач.

– А теперь поясните, что в вашем чемоданчике имеется и как этим пользоваться. Чтобы не получилось, что Платон попросил достать стетоскоп, а «вы» возьметесь за скальпель. Только коротенечко, пожалуйста. Лишнего времени нет.

Мы понимали, что, скорее всего, содержимое чемоданчика вообще не понадобится (точнее – понадобится лишь незначительная его часть), но всё же стоило иметь хотя бы малейшее понимание о предназначении каждой вещи. Не хотелось бы проколоться в мелочах. Серп Адрон слишком умен, он заметит, если «доктор» начнет колебаться или запутается в собственных же инструментах.

– Ну, если в общих чертах…

Врач перебирал предметы и давал очень емкое их описание. Точнее – поначалу он пытался уйти в пространные объяснения, но Виктор нетерпеливо покашливал, и док сразу же находил способ рассказать короче.

Потом мы ехали обратно к особняку. Меня трясло изнутри. Тело словно окаменело, и снаружи я выглядела абсолютно спокойной, а вот внутренности будто ходили ходуном. Я понимала, что шансы на удачный исход не так уж и велики. В теории мы всё обсудили детально, но когда теория совпадает с практикой?

Да что там удачный исход…

Я осознавала, что могу не вернуться из этого дома живой. Если Серп раскусит меня, то вполне может попросту убить. Зачем ему лишние свидетели, да ещё знающие про махинацию с обменом телами? Придушить, и дело с концом.

Времени катастрофически мало, зелье может сползти с меня в любой момент. Некогда раздумывать, втираться в доверие. Действовать нужно быстро.

Меня трясло, но я не боялась за себя. Страха не было, как и жалости о моей незадачливой судьбе. Просто не хотелось, чтобы неплохой план – и наш единственный шанс вытащить Платона! – сломался из-за моей ошибки. Я должна отыграть партию безупречно. Как играла на пианино перед Нику, без единой оплошности. По нотам. Движение за движением.

Хорошо, что я встретилась с мамой и папой. Теперь хотя бы буду знать, что у них относительно всё неплохо. Относительно – потому что жизнь на приворотном зелье не назовешь счастливой. И не только для отца, но и для самой матери, которая не может расслабиться ни на секунду. Понимать, что ты не нужна мужчине, но фанатично вливать в его напитки зелье – разве есть в этом хоть что-то хорошее?

Но я рада, что они живы и здоровы. Пусть воспитывают сына, пусть проживут долгую жизнь. Пусть их никогда больше не коснется даже тень Альбеску.

И, если повезет, я ещё зайду к ним в гости.

Первая часть реализации плана – и самая простая, если по правде, – была выполнена без сучка, без задоринки. Я беспрепятственно вошла во внутренний двор особняка. Никто не усомнился в «нормальности» доктора, никто не забил тревогу. Я оставила настоящего Александра Анатольевича за воротами, а сама уже вышагивала по территории. Каждый мой шаг дробью отдавался в ушах. Сердце то колотилось с жуткой силой, то замирало запуганной птицей.

В теле доктора было непривычно находиться, я ощущала себя словно в одежде, снятой с чужого плеча. Чужие руки и ноги, чужой вес, волосы, лицо. Всё не моё. Это не я. Мне казалось, что Серп тотчас распознает во мне самозванку – хотя головой и понимала, что зелье работает безукоризненно.

Но цена ошибки была слишком велика.

Серп ждал доктора в холле. Я заметила его силуэт, мелькнувший в окнах первого этажа. Он услышал, как я вошла, но не поспешил открыть входную дверь. Пришлось несколько раз постучаться.

– Здравствуйте, Платон Серпович, – произнесла я максимально уверенным голосом. – Разрешите пройти.

Как же я сразу не поняла, что он – не мой Платон? Сразу же заметила «другие» глаза, но не придала этому значения. Сейчас же, глянув на лицо мужчины, я видела разницу со всей отчетливостью.

Не зря говорят, что глаза – зеркало души. Эта душа насквозь очерствела. В ней нет ничего настоящего или живого. Могильный холод, и только.

Собственного сына он пустил в расход и даже не смутился сему факту. Конечно, я не знала всех подробностей и в душу Серпа влезть не могла, но подозревала, что папаша вообще не переживает о том, что обменялся телами с Платоном. Его всё устраивало.

Он выглядел хозяином положения. Одетый в шелковый халат до пола, вальяжно стоящий в дверях. Держащий в руке бокал с чем-то темно-красным, полупрозрачным.

– Док… – кажется, «моего» имени Серп попросту не вспомнил. – Что вы тут делаете? Вроде бы я попросил заменить мне специалиста. К сожалению, при всем моем глубочайшем уважении к вам, я не могу сотрудничать с тем, кто не верит в честность моих помыслов. Мне пришлось пережить унизительную проверку со стороны арбитров. Из-за того, что я имел глупость оказать помощь, когда вы потеряли сознание. Как по-вашему, могу ли я и дальше доверять вам?

Значит, арбитры к Серпу всё же приходили, но ничего не обнаружили. Даже не знаю, плохо это или хорошо. Если бы они забили тревогу, почуяли неладное – наш бы план точно провалился. А так… есть шанс.

– Я всё понимаю и не имею права осуждать ваше решение, Платон Серпович, – сказала с пониманием. – Дело в том, что я не могу просто так передать ваше дело своему коллеге. Мне необходимо провести заключительный осмотр и зафиксировать показатели. Новый доктор должен принять вас в том состоянии, которое я опишу сегодня, чтобы в дальнейшем он не мог свалить свои неудачи на мое лечение. И наоборот – если вам нездоровится, я должен это отметить. Сами понимаете, голая бюрократия, и только.

Серп явно напрягся, желваки на щеках затвердели.

– Осмотр не углубленный, – уточнила невзначай. – Поверхностный. Поймите и меня тоже, я вынужден соблюдать строгий протокол. Всего несколько манипуляций, и я уйду.

– Пройдемте, – поморщился Серп. – Закончим с вами побыстрее.

Мы оказались в гостиной. На журнальном столике стоял графин, заполненный всё той же ярко-красной жидкостью. Рядом с ним – тарелка с нарезанным сыром и колбасой, возле неё лежал ножик. Серп если не праздновал, то определенно наслаждался жизнью.

– Хотите присоединиться? – Серп отсалютовал мне бокалом. – К сожалению, вино в запасах кончилось. Но Агата… моя мать готовит вкуснейший сливовый компот. Если добавить туда немножечко спирта из запасов для варки целебных снадобий, то на вкус не хуже элитного алкоголя.

Мысленно я хмыкнула, припомнив, как когда-то Платон возмутился, что не терпит кунжута и сливового компота. Почему-то мне запомнилась такая мелочь. Не особо важная, но делающая Платона ближе, понятнее.

Как я могла не заметить раньше…

– Нет, благодарю.

Я покачала головой и раскрыла чемоданчик, в котором уже немного ориентировалась. Достала блокнот, вытащила тот самый стетоскоп («не перепутай со скальпелем!» – напоследок пошутил Виктор). Флакончик с антидотом блеснул среди инструментов доктора. Я отвела от него взгляд.

– Для начала мне нужно оценить ваше физическое состояние. Хрипы в легких, шумы в сердце. Ах да, давление ещё. Думаю, здесь всё хорошо, вы всегда отличались хорошим здоровьем, но всё же. Позволите? Это займет буквально несколько минут.

– Валяй, док. – Серп, кажется, успокоенный тем, что синестестик с ходу не уличил его в другой ауре, вальяжно уселся на кресло, закинув ноги на подлокотник. Даже на «ты» перешел.

С несколько минут я послушала его дыхание, сердце, делая вид, что хоть что-то в этом понимаю. В ушах шумели мерные вдохи и выдохи. Удары шли один за другим.

– Угу, – я покивала с важным видом.

Взяла в руки блокнот, написав в нем: «22, 17, 33». Просто цифры наугад.

Затем отложила блокнот к графину с компотом.

Следующие минут десять я пыталась симулировать «осмотр» из тех обрывочных сведений и знаний, что успел рассказать доктор. Мой актерский талант был не идеален, но Серп терпел и молчал. Почти не комментируя мои потуги.

Молчал, пока я не вытащила из чемоданчика прибор для измерения ауры.

– Осмотр же должен быть поверхностным, – моментально прищурился Серп, растеряв все свое благодушие.

– Мы с вами проводили электролечение. До него у меня были записи показаний, теперь нужно сравнить состояние ауры после.

– Пусть это делает тот, кого назначат вместо тебя, – скрипнул зубами мужчина.

Решив не провоцировать, я сделала вид, что хоть не слишком этому рада, но подчиняюсь просьбе пациента.

– Как скажете, но в таком случае имейте в виду, я отмечу в документах, что измерений не проводилось. Хорошо?

Хоть замок мало отапливался, в твидовом костюме было жарко, когда я полезла в чемоданчик убрать прибор, все буквально выскальзывало из рук, потому что ладони вспотели от напряжения.

– Я выдам вам витамины и порошки, прошлые должны были кончиться… – Я все-таки уронила чемоданчик, проклиная себя за это.

Тут же принялась собирать все, поднимая рассыпавшиеся таблетки и инструменты с пола на столик. Затем суетливо запихивая все в сумку.

– Выдавай уже и проваливай! – рявкнул Серп. – Понятия не имею, почему ты решил, что ударился головой по моей вине, если у тебя невооруженным глазом видно, что есть проблемы: руки трясутся, ноги запинаются. Кто тебя вообще до пациентов допускает?

– Прошу прощения, наверное, я действительно не должен был сообщать арбитрам, Платон… Серпович, – я произнесла это искренне. Но извинялась совсем не перед тем, кто сидел передо мной с видом хозяина положения. Перед Платоном, который из-за меня оказался в плену у Альбеску.

Закончив с сумкой, я протянула мужчине несколько флакончиков и блистеров с лекарствами. Серп взял их в руки.

На мгновение наши пальцы пересеклись. Его руки были ледяными, словно у мертвеца.

Я торопливо отвернулась, чтобы только не выдать своего смятения.

– Там одно нужно принять сразу, а остальное по схеме, я вам ее уже расписывал, но сейчас еще раз повторю… – Я взялась за блокнот, по памяти воспроизводя то, что говорил доктор. – Потом передадите это следующему врачу, вместе с назначениями. А он уже скорректирует схему под состояние вашей ауры, когда измерит ее.

«…два раза в день по семь капель…»

– То, что в желтом флаконе, – подсказала я, не отрываясь от блокнота. – Я должен убедиться, что вы его приняли…

«…три раза до еды по четыре таблетки…»

Подняла голову. Серп как-то странно на меня смотрел.

– Вы ведь обедали уже? Его как раз надо принимать после обеда, чтобы вечером успеть принять вторую… – не успела я договорить, как в ушах зазвенело разбитое стекло.

Все флакончики, что я подала, Серп бросил на пол и наступил на них сверху тапком. Хруст испорченных лекарств и зелий пробирал до самого позвоночника.

Внутри всё замерло. Я повернулась к зеркалу. То самое окно-тайник, за которым я столько раз пряталась.

Волосы доктора в нем чуть удлинились и заметно стали отдавать рыжиной. Действие зелья заканчивалось. Я не успела.

«Рыжая… в твидовом костюме», – мимолетное видение Дитриха, который предвидел мою смерть.

Значит… это всё? Я проиграла?

– Так, так, так… – хмыкнул Серп тем временем. – А я уже думал, что этот вечер не станет интереснее.

Его лицо исказилось, глаза блеснули лютой злобой.

Я попыталась отскочить в сторону, но Серп схватил меня за локоть. Дернулась и сама едва не выкрутила себе руку. Ай, больно! Орк держал крепко. Он уже взялся за завязки своего халата, стянул с себя пояс.

Боги, что он собирается сделать…

Серп перемотал мои запястья поясом как веревкой перед собой. Накрепко. Не вырваться. Одной рукой он держал меня за талию, почти так же, как держат любимую девушку. Разве что за тем исключением, что его рука была тверда.

– Давай поговорим, – промурлыкал почти беззлобно, но я-то видела во взгляде всепоглощающую темноту. – Ты как хорошая девочка расскажешь, зачем сюда явилась, а я обещаю убить тебя не сразу… и не быстро.

Он приблизился ко мне, и дыхание его обожгло шею.

– Тебе лучше объясниться. Я очень не люблю ждать. – Палец коснулся моих волос. – А вот рыженьких до безумия люблю. Надо было не отпускать тебя в прошлый раз. Но об этом позже. Итак…

– Я пришла сюда сама, – сглотнула, лихорадочно выдумывая объяснение.

– Зачем же?

Я стиснула зубы. Ответ так быстро в голове не рождался. Мы с Виктором, конечно, обсудили возможные варианты (например, что я просто хотела вылечить Платона чудо-зельем), но сейчас все они показались мне идиотскими и наивными.

Серп тяжело вздохнул и взял со столика нож, которым нарезал сыр.

– Видимо, тебе нравится, когда информацию выбивают силой? – Он приблизил нож к моему лицу, но не надавил. – Малышка, я внимательно слушаю.

– Я хотела дать тебе зелье… чтобы ты опять меня полюбил.

Вроде он не догадывается, что я знаю правду. По крайней мере, Серп не обмолвился, что он – не Платон. Имен не называл. Может, я сумею сыграть роль влюбленной идиотки?

– Что за зелье?

– Приворотное, – я стыдливо опустила взор.

– Приворотное зелье? – Серп выгнул бровь. – Как интересно. Всё же ты мне нравишься. Только вот напрашивается закономерный вопрос: как ты смогла проникнуть в дом?

Лезвие остановилось возле моего глаза, в жалком сантиметре от лица.

– Я приворожила доктора тоже… упросила его помочь мне пройти. Ты же помнишь, я очень хорошо варю зелья. Я всего лишь хотела, чтобы мы всегда были рядом…

– Что?! – Он внезапно рассмеялся.

Не знаю, поверил или нет, но на несколько секунд Серп расслабился.

Воспользовавшись моментом, я рванула вбок всем телом, едва не нарвавшись на нож, но чудом вынырнув из-под руки Серпа. Ломанулась к дверям, но орк был проворнее и сильнее. Он нагнал меня, преградил дорогу.

Я бросилась влево – к приоткрытому окну. Не представляю, как выпрыгнуть в него, но хотя бы попытаюсь. Если нужно, выбью стекло собой.

Серп оказался рядом в последнюю секунду. Дернул меня за веревку, что связывала запястья, притягивая к себе. Не удержавшись на ногах, я рухнула на колени. Застыла перед ним, понимая, что это почти конец. Кожу запястий саднило.

Орк приблизился, сокращая расстояние между нами. Вытянул руку, чтобы схватить меня за горло и тем самым поднять на ноги – кажется, мои слова про «придушит, и всё» были пророческими.