Глава 14

– И никаких боевых форм, пока я тебе не разрешу. Ты меня понял?

Голос вампира отозвался дрожью во всем теле, а дальше… Платон ощутил в себе небывалую легкость. Легкость и звенящую пустоту, в которую проваливались все зарождающиеся мысли.

Он на мгновение потерялся в пространстве, перестал понимать, где находится. Моргнул, а выморгнул, когда они вдвоем уже были на улице.

Идти за Нику было правильно. По крайней мере, любые зарождающиеся сомнения в этом тотчас же гасли, стоило им появиться. Они бесследно растворялись, лишь усиливая звон в ушах. И Платон плелся за тонкой фигурой подростка как привязанный.

Шаг, еще шаг, еще.

Они вышли из проулка, обошли несколько серых многоэтажек, пока не вышли на парковку, на которой аляповатым пятном стоял длинный белый лимузин с красной крышей.

– Прошу, – Нику открыл ему дверь, дождался, пока Платон зайдет внутрь, а потом сел сам.

Машина тронулась.

Альбеску щелкнул пальцами, и мерный гул в ушах исчез. Платон вздрогнул, начал оглядываться.

Он находился в салоне лимузина. Яркий потолок с тысячей лампочек зеленых и красных цветов. Коричневые кожаные диванчики, огромный бар в самом конце машины. А над баром неоновая фигура клоуна со слезами на щеках.

Нику откинул дверцу бара – внутри оказался холодильник с пластиковыми пакетами, наполненными кровью, из каждого торчала закупоренная прозрачная трубочка.

Вампир достал один из пакетов, откусил кусочек трубочки, выплюнул куда-то на пол и принялся цедить кровь. Из кармана вытащил телефон, уткнулся в него, что-то листая на экранчике.

Платон даже моргнул несколько раз. Выглядело странно. Слишком уж похоже на настоящего подростка.

Ехали они минут сорок. За это время вампир выпил четыре пакета с кровью и ни разу не отвлекся от смартфона.

Машина остановилась, Нику убрал телефон.

Дверь открылась с той стороны. Вампир вышел первым.

Рядом с машиной трясся маленький человечек чуть выше метра. На нем была шапка с бубенчиками и клоунский грим.

– Этого отмыть и одеть. Если будет просить, то накормите, – приказал Альбеску, затем резко развернулся к Платону, снова перехватив его взгляд. – Не уходи далеко, – улыбнулся он, странно сверкнул глазами. – Пока игра не началась.

Сердце пропустило удар, а по всем нервным окончаниям сразу словно ударили молотком. Платон тряхнул головой, прогоняя это мерзкое чувство, но вампир уже потерял к нему всякий интерес, зашагав в сторону циркового купола, возвышающегося в сотне метров от парковки.

– Да, господин, будет сделано, господин… – лебезил тем временем человечек, продолжая кланяться даже тогда, когда Нику уже скрылся из виду.

В голове вспыхнуло видение: карлик, уже седой и морщинистый, протягивает руку Альбеску:

– Позвольте послужить вам в последний раз. Выпейте меня…

«…Как-то это всё странно», – подумалось орку.

– Идём, – человечек махнул рукой Платону, сам уже спеша меж фургончиков и шатров.

Атмосфера здесь была как будто из далекого прошлого. Жилища бродячих артистов, словно сошедшие в этот мир со страниц старых книг. Правда, самих людей (или нелюдей) видно не было.

– Это тебе приготовили. Будешь здесь жить, – человечек указал на один из фургончиков, вместо двери в проеме висела линялая розовая тряпка. – Там, с той стороны от стоянки, есть биотуалет и душ. Воды не много, так что будь экономнее. А то если арахне воды не достанется, она будет злая, а Нику нравится смотреть, как она приучает излишних чистюль к экономии. – Существо махнуло рукой туда, где стояли туалеты.

«Когда они успели всё подготовить?» – нахмурился Платон. Судя по всему, Виктор был прав. Отец действительно гнал его прямо в руки Альбеску, чтобы избавиться. И от этой мысли становилось горько, грудь сдавливало от безнадеги.

Серп все продумал. С самого начала он растил его как свое послушное орудие. Неужели он с детства стал запасным планом отца? С того с самого момента, как тот показал ему ритуал «пробуждения силы рода»?

И Платон с тщеславием, не желанием мириться с поражением и бараньей целеустремленностью пер в широко расставленные сети. Он решил, что лучше пойти до конца, лучше сдохнуть, сойти с ума, чем остаться калекой…

И в итоге он больше не калека. Он орк с древним даром, уходящим в глубину веков их рода.

Вот только поздно он понял, что нужно ему совсем не это. Образ Марьяны встал перед внутренним взором. Единственное, что было хорошего во всей этой истории, что она была свободна. Теперь главное, чтобы Виктор сдержал обещание и передал его братьям послание. Или, может, попытаться это сделать самому?

– А где все? – спросил Платон у карлика.

Тот постучал себя по запястью левой руки, словно там были часы.

– Так репетиция же! И мне тоже уже пора. – Человечек, спохватившись, зазвенел бубенчиками и убежал, оставляя Платона одного.

Орк даже заходить в фургон не стал. Сделал вид, что идёт к туалетам, а сам обогнул шатёр цирка и устремился в сторону дороги.

Своей смерти он не видел. Он вообще не видел никаких образов.

До дороги оставалось каких-то метров десять. Платон слышал, что его кто-то окликнул, но не стал оборачиваться, лишь ускорил шаг.

Три метра, один…

Едва он вступил на асфальт, как в голове снова мерно загудело. Он моргнул, а когда открыл глаза, уже стоял рядом с выделенным ему фургончиком.

«Чертовщина какая-то».

В следующей раз он пошел в другую сторону, несколько раз обернулся, проверяя, не идёт ли за ним кто, но никого не было. И снова – звон в ушах, гул, потеря концентрации. Затем закрытые глаза, и… снова проклятый фургон.

В третий раз он попробовал просто из злости. Из-за того, что внутри давила необходимость хоть как-то действовать.

И на четвертый тоже, а на пятый… На пятый что-то словно надломилось внутри. Обреченность сдавила железным обручем. Платон ушёл принимать душ и приводить себя в порядок.

В фургоне нашел во что переодеться. Вещи были свалены кучей в углу на входе. Все было либо безвкусно-ярким, либо с дешевыми блестками. Пожалуй, костюм, который он снял в крематории, был не так уж плох – только рукав порван.

В итоге брюки он оставил те же, а рубашку взял из кучи шмоток. Черная, атласная, с красным вышитым клоуном сзади – символом Альбеску.

Что еще оставалось делать? Надев ее, Платон направился в цирковой шатер.

«Кто-то из местных писал Дитриху на почту, надо разыскать его и попросить отправить послание… – эта мысль помогла обрести хоть какую-то цель. – А пока… посмотрим шоу…»

Из шатра доносились звуки музыки, голоса… и одинокий смех и аплодисменты единственного зрителя.

***

Дорога вышла, прямо скажем, напряженная. Сказывалась ночь без сна, меня жутко вырубало, и держалась я только на запасах организма. Впрочем, не только я. В какой-то момент поездки Кира вообще уснула, завалившись головой ко мне на плечо. Я не стала её будить, и через несколько минут девушка сама встрепенулась, удивленно уставилась на меня своими огромными глазищами.

– Да спи, ты мне не мешаешь, – сказала я.

– Спасибо, обойдусь, – буркнула начавшая трезветь чертовка.

Настроение её портилось пропорционально тому, как светало. Видимо, накатывало похмелье, которое пробрало даже мало восприимчивую к алкоголю нечисть. Сколько же она выпила? А главное – зачем? Праздновала открытие клуба?

Мы объехали уже три точки с карты, но везде ждала неудача.

– Что мы хотя бы ищем? – спросил Виталик, когда мы приехали в самое первое место – заброшенную промзону с недостроенными зданиями-коробками.

– Что-то необычное. Возможно, что-то связанное с темной магией, – начал перечислять Виктор. – Возможно, какие-нибудь следы проведения ритуалов. Например, кровь или рунные рисунки. Всё, что выбивается из нормального.

– Звучит как что-то невыполнимое, – присвистнул Виталий, осматривая раскинувшуюся перед нами территорию.  – Конкретики точно не будет? Хотя бы направление какое?

Виктор покачал головой.

– Ладно, давайте разойдемся, чтобы охватить больше площади, – вздохнул Виталий.

– Угу. Макс, ты идешь с Кирой. Виталик, ты сам по себе, взрослый уже мальчик. Мари, остаешься со мной.

Виталий скептически  глянул на босса, но новых комментариев не последовало. Я вообще заметила, что он относится к Виктору не как к полноценному начальнику, скорее, как к другу, с которым у него рабочие отношения. Субординацию понимает, указания выполняет – но при необходимости может и к лешему послать.

Нам понадобился час для осмотра площади. Хоть пространство и казалось огромным, но оно было абсолютно непригодным для выполнения обрядов или даже просто нахождения в нем. Вырытые двухметровые котлованы, полные воды и грязи, нагромождение строительного мусора. Сомневаюсь, что Платон полностью пренебрег условиями проведения ритуала. Ему всегда были важны даже мелочи. Он не стал бы так наплевательски относиться к делу, на которое убил столько времени и сил.

Платон…

Всякий раз, когда я думала о нем, сердце сбивалось с ритма. Боль стала моим продолжением. Я понимала, что во всем виновата сама – и от этого начинала сходить с ума. Ела себя поедом.

Виктор задавал вопросы – чем занимался Платон, как, на что он обращал внимание, – и разговоры вроде бы помогали переключиться. Но глубоко внутри сидела ржавая заноза. Кровило. Каждое движение давалось с трудом. Хотелось просто рухнуть и перестать существовать.

Правда, какой от этого смысл? Кому станет легче?

Я не понимала замысла Виктора, как и желания во что бы то ни стало разобраться с ритуалом, но на третьем складе мне передалась его уверенность. Я уже не плелась вяло следом, а выискивала взглядом хоть что-то, что могло бы помочь в наших поисках. Организм аккумулировал остаток сил, и я вышагивала чисто на упрямстве.

Сам бес тоже выглядел достаточно уставшим – но в глазах его полыхало злое пламя. Он постоянно повторял про акулу и рыбешку, говорил, что не собирается так просто сдаваться. Иногда задавал мне более личные вопросы про Платона и, получая скупые ответы, втягивал воздух ноздрями – кажется, моё смущение помогало ему чуть взбодриться. Я не пыталась сказать что-то лишнее, не выдавала подробностей наших отношений, но отвечала честно.

Виктора это устраивало.

В третьем месте мы тоже ничего не нашли.

В четвертом не обнаружилось даже захудалого охранника. Мы беспрепятственно вошли на территорию очередного склада.

– Рассредоточиться по старой схеме, – приказал Виктор. – Ты как, идти можешь? – спросил меня, когда мы вновь остались вдвоем.

– Вполне. Не переживай, мне не привыкать.

Мы ещё во второй точке договорились перейти на «ты», хотя бы во время поисков, в нерабочей обстановке. Точнее – бес слушал мое унылое «выканье» на каждый вопрос и сказал, что больше его не выдержит. На сегодня, мол, мы компаньоны, поэтому только «ты». Завтра – будет видно.

Кстати, услышав от меня «ты», обращенное к Виктору, Кира сразу же напряглась. Хвост её недовольно задрожал, губы сжались в тонкую линию.

– Я не переживаю. Я неудачно пообещал Платону о тебе позаботиться, и будет неправильно, если ты не переживешь первые же сутки. «Ой, прости, она сдохла, и мы похоронили ее прямо на складах. Ничего страшного, найдешь новую», – передразнил он якобы свой ответ Платону. – Нет уж, так дело не пойдет.

– Всё хорошо, я не настолько устала, чтобы хоронить меня на складах. Слушай. Что у вас с этой чертовкой, Кирой? – вдруг спросила я.

Виктор зыркнул на меня из-под густых бровей.

– Мы вроде не настолько сдружились, чтобы ты лезла в мою душу. Если точнее – мы вообще не сдружились.

Я подняла вверх руки и призналась:

– Виталик помог ей вылезти из машины, и ты так на него посмотрел, что я испугалась за жизнь парня. А ещё она странно реагирует на мое присутствие. Мне показалось, между вами что-то есть.

– Перестань анализировать. Ты ей просто не нравишься.

Бес залез под какой-то небольшой завал, покопался там палкой, но ничего не нашел.

– Ей не нравится моя близость к тебе. Она каждый раз зубами аж скрежещет, когда ты ко мне обращаешься с каким-нибудь вопросом.

– Бред. Не собираюсь выслушивать всякие домыслы. Давай ты не будешь лезть в то, в чем не разбираешься? Твое дело – варить зелья. Это приказ.

– Договорились. Прости.

Что-что, а приказы я понимала и не собиралась лишними вопросами рушить отношения с бесом, который только-только согласился взять меня к себе на работу. Правда, теперь необходимость в ней была не столь велика – всё же я могу уйти в любой момент. Но почему-то понимание, что у меня есть хоть какая-то цель в жизни, заставляло собраться в кучу и перестать всхлипывать всякий раз, когда речь заходила о Платоне.

Поработаю на Виктора, накоплю немного денег, а там посмотрим…

В этот момент телефон беса завибрировал. Мужчина ответил.

– Шеф, кажется, мы что-то нашли, – громко пробасил Макс в трубку.

– Где?

– Правое крыло. Подойдете?

– Жди. Виталику тоже позвони.

Вскоре мы все впятером осматривали отработанный руночертеж. Нашли и следы крови, и пепел от сгоревших ингредиентов. По бокам чертежа сохранились огарки свечей. Это определенно было что-то важное. Кажется, мы нашли то, что так долго и упорно искали. Виктор приободрился. Взгляд его стал хищным, он постоянно втягивал носом воздух, как будто пытался учуять, что здесь произошло. Не учуял, конечно, бесы на это не способны – но машинально продолжал так делать.

– Это уже ближе к истине, – одобрительно промурлыкал он. – Так, обыскать помещение. Вдруг найдется какая-нибудь зацепка.

– Что конкретно мы ищем? – вновь повторил Виталий свой вопрос.

– Я не знаю, Виталик, что мы ищем, но мы обязаны хоть что-то найти. Я просто так отсюда не уйду. Давайте же, порадуйте меня хоть чем-нибудь.

Спорить с боссом никто не стал. Мы разошлись по разным углам, осматриваясь. Бес единственный, кто остался стоять на месте. Он, бормоча что-то себе под нос, осматривал руны, водил пальцем в воздухе, очерчивая их. Не трогал, чтобы не смазать линии. Он двигался по часовой стрелке, всматриваясь в каждую руну, будто надеясь увидеть в них ответы.

Если честно, я восхищалась его упорством и настойчивостью. Сама бы никуда не поехала, думая, что ничего невозможно исправить, а значит, и пытаться бесполезно. Бес был не из таких. Он должен убедиться во всем лично и только тогда успокоится – и никак иначе.

Теперь я понимала, почему при своем низшем происхождении он добился таких вершин. Рыть землю, вгрызаться в нее зубами, но докопаться до истины – это многого стоит.

Хм, а что это?..

Мне пришлось сложиться в три погибели, чтобы залезть под обломки металлоконструкции, за которыми что-то блеснуло. Скорее всего, обычный стеклянный осколок, но лучше убедиться.

Кажется, не просто осколок!

Сердце оглушительно затрепетало в груди, когда пальцы обхватили что-то округлое.

– Смотрите, – я протянула на ладони фиолетовый флакон.

Запечатанный.

– Слезы арахны… – негромко сказал Виктор. – Едва урвал на черном рынке, – пробормотал он ещё тише. – Это точно принадлежало мне, а потом Платону. Получается, он не использовал их… что это означает… думай же…

– Хм, слезы арахны? Что-то знакомое, – Кира поморгала, поморщилась; видимо, давали знать о себе головная боль и недосып. – Босс, кажется, я о них говорила. Ну, в тот раз… когда…

– Прекрати ходить вокруг да около! – раздраженно рявкнул бес. – Говори ещё раз.

– Помните, вы попросили вместе с вами прошерстить бумаги по редким составляющим для проведения ритуалов? – Кира взволнованно облизала губы.

– И?

– Я дословно не вспомню, но вроде как слезы арахны нужны для цементирования ритуала. Лучше, конечно, свериться, я могла перепутать. Голова трещит, я сейчас имя-то своё едва назову, – пожаловалась чертовка, прикладывая указательные пальцы к вискам.

– Цементирование… – Бес сглотнул. – Макс, срочно в машину. Достань мой портфель, там есть записи. Какой же я молодец, что взял их с собой.

Громила метнулся за искомым, а я непонимающе сощурилась. Ритуальные составляющие были несколько сложнее зелий, в них я разбиралась хуже, поэтому не сразу уловила смысл сказанного. Что нам с этого цементирования, которое Платон забыл применить?

В голове вертелась догадка, но такая слабая, что уставший от бесконечного дня и переживаний мозг никак не мог за неё ухватиться. Я физически чувствовала собственную ущербность.

Вскоре Виктор сверялся с исписанными листами бумаги. Прочитав одну из строчек, он кинул на Киру одобрительный взгляд. Даже не просто одобрительный, а как будто даже восторженный. По крайней мере, взгляд этот разительно отличался от всех прежних.

Нет, у них определенно что-то происходит. Зуб даю. Пусть бес сколько угодно отбрыкивается, но между этой парочкой аж искрит!

– Слезы арахны делают любые изменения недопустимыми, закрепляют ритуал навечно, – сказал Виктор.

И тут до меня дошло.

– Если Платон их не использовал, значит… ритуал можно отменить?!

– Кажется, так, – бес и сам выглядел ошеломленным, но быстро смахнул с лица нетипичное для себя удивление и осклабился. – Я же говорил, что найду какую-нибудь зацепку! Эта рыбка будет моя, никуда она от меня не денется.

– Слушай, я устал, – внезапно вклинился Виталик. – Или ты сейчас же объясняешься, что за рыбка и когда ты успел заняться рыбалкой, или я иду домой. Как ты понимаешь, я догадываюсь, что рыбка у тебя метафорическая. Всё остальное – подробнее.

Виктор оглянулся на остальных свидетелей, но внезапно отмахнулся.

– Ладно уж, сейчас объяснюсь. Всё равно так или иначе узнаете.

Он не стал углубляться в детали, но имя Платона произнес вслух, рассказал и о Нику Альбеску, и о том, что тот забрал его в теле Серпа Адрона, заключив с ним сделку. Про ритуал, про свои тайные встречи с Платоном в клубе.

Виталик присвистнул. Чем дальше углублялся Виктор в объяснения, тем сильнее вытягивалось лицо Киры. Лишь Макс оставался равнодушен. Мне кажется, он привык к тому, что у шефа вечно что-то происходит – для него что древний вампир, что орк в чужом теле, всё едино.

Моя роль в происходящем осталась тайной – Виктор не назвал моего настоящего имени и не навлек на меня лишнюю опасность. Даже с учетом того, что Альбеску снял метку и, по-хорошему, должен отменить вознаграждение за мою голову, бес сохранил мой секрет. Наверное, решил, что для дела он не так уж сильно важен – захочу, сама расскажу. Какая разница, Марьяна ли я Сциллова или безродная Мари? Даже без моего участия история получилась складной: Платон добровольно отдал себя Нику, чтобы спастись от арбитров и разъяренных братьев.

– Как вы понимаете, эта информация разглашению не подлежит. Это приказ. Виталик, – Виктор посмотрел на мужчину, – на тебе кровной клятвы нет, поэтому предупреждаю устно. Не вздумай даже обмолвиться кому-то из братьев Адронов.

– Но…

– Ты всех погубишь. Если ты сообщишь арбитрам, то погубишь Платона, которого за темные ритуалы по переселению душ упекут в «Теневерс» на ближайшие лет тридцать, а то и пятьдесят. Если ты попытаешься сказать братьям – погубишь не только меня, но и их самих. Нику Альбеску красноречиво намекнул не лезть, куда не следует. Мы должны сначала во всем разобраться, а уже потом действовать. Слышишь меня?

Виталий неопределенно мотнул головой.

– Кажется, мы нащупали зацепку. Поэтому никаких необдуманных решений. Сейчас Серп опасности не представляет – он заперт в поместье и вряд ли полезет на рожон. В его интересах остаться Платоном до конца жизни.

– Хорошо, но тебе-то самому зачем Платон? – спросил Виталик пасмурно. – С каких пор ты заделался его ангелом-хранителем?

– Как зачем? – возмутился Виктор. – Я его на счетчик поставил, тайны его постыдные собирался выпытывать до самой смерти. Ты же сам знаешь, у этих Адронов секретиков хоть отбавляй, один другого слаще. А он… какое право он имел продавать себя какому-то вампиру?! Я возмущен!

Виталий хмыкнул, но никак не прокомментировал услышанное – кажется, сделал какие-то выводы, которые предпочел оставить при себе.

– Мы договорились, да? – уточнил бес, вновь взявшись за бумаги. – Давай вернемся к насущным вопросам. Обещаю не затягивать, для меня самого это первостепенно. Итак, теперь мы знаем, что ритуал обратим. Только вот как это провернуть? Надо что-то придумать, и моя рыбка вернется в мой уютный прудик.

Он вдруг резко повернулся ко мне:

– Альбеску что-то сказал тебе перед уходом. Что это было?

Я нахмурилась, пытаясь вспомнить. События хоть и свежие, но были подернуты дымкой слез и боли. Нику действительно что-то сказал мне, перед тем как забрать Платона и уйти.

– Что это подсказка, – медленно произнесла я. – Он угрожал тебе перед этим. – Прокручивать в голове детали произошедшего сейчас было все равно что ковырять еще не зажившую свежую рану. – А потом подошел и сказал, что я умная и не должна разочаровать его.

– Отлично, – потер руки бес. – Значит, ты должна знать, как спасти Платона.

Все остальные уставились на меня. Кира с легким высокомерным пренебрежением, Виталик с вниманием, бес предвкушающе. Макс просто с остальными за компанию.

– Если бы я знала, как его спасти, ты думаешь, я бы не сделала этого? Он отдал за меня жизнь.

На глаза вновь навернулись слезы. Я накрыла их ладонью, пытаясь удержать. Если снова начну рыдать, от этого никому не будет легче. А сейчас надо думать, надо попытаться найти выход. Нужна холодная голова.

– Он тебе угрожал? – спросил тем временем беса Виталик. – Из-за чего?

Сделав глубокий вдох, я вытерла слезы и снова вернулась к обсуждению. Я буду сильной. Как мама. Пусть не в магическом смысле, но хотя бы в моральном.

– Ему не понравилось, что я унюхал пару его секретов, – поморщился Виктор. Ему было неприятно это вспоминать. Ну да, такой манипулятор, как Ковтун, очевидно, не любил, когда сам становился жертвой угроз и шантажа со стороны других.

– И что это за секреты?

Бес скривился.

– Вы же понимаете, что если это уйдет дальше нас пятерых, то древний наверняка узнает и найдет способ укоротить мне нос?

– Мы дадим клятву, если хочешь, – произнесла я, но тут же спохватилась, что не имею права говорить за других. – Я дам.

Но остальные тоже кивнули, а Кира указала на запястье, у нее клятва и так была.

Виктор на это поджал губы:

– Ладно, клятва подождет, пока не спасем Платона. В общем, как я понял, арбитры крепко взяли его за жабры. И он не может убивать никого, кроме тех, кто заключил с ним контракт на добровольное служение. По крайней мере, убивать так, чтобы это можно было связать с ним.

– Что? – Перед глазами встало худшее воспоминание моей жизни.

Мама лежит на пляже. Песок вокруг стал бурым. Тело неподвижно, а Альбеску улыбается кровавой улыбкой.

Виктор ошибся, Нику плевать на договор, на арбитров. Он убивает без разбору, просто от скуки, и никого не боится.

– Ну и еще одно. К Серпу Адрону у него действительно есть какой-то счет, – произнеся это, бес снова взглянул на меня. – Так что, вполне вероятно, его «намек» был именно на это. Он хочет заполучить не Платона, ему нужен именно Адрон-старший. И Нику надеется, что ты поможешь ему в этом. Мы все надеемся, – он говорил с каждым словом все громче и громче, а потом просто рявкнул на меня, заставив вздрогнуть: – А теперь соберись и скажи нам всем, как это сделать!

Я снова попыталась сосредоточиться. Как отменить ритуал, описания которого я даже не знаю?

Но вместо этого в голове лишь раз за разом всплывал образ мертвой матери перед домом. Раскинутые в сторону руки, невидящий взгляд, устремленный в небо.

Мама… мама?

– Кровь лунной ведьмы способна повернуть вспять наложенное заклинание… – произнесла я шёпотом слова, которые помнила с детства. – Не только заклинание, но даже обряд. Всё зависит от могущества самой ведьмы. Я не могу обещать этого на все сто процентов. Но если бы лунная ведьма увидела ингредиенты… возможно, она бы поняла, как действовать.

Все обернулись на меня, словно вообще забыли о моем существовании.

– Подробнее, – поторопил Виктор, но тут же и сам продолжил, сделав в корне неправильный вывод: – О, и так получилось, что ты как раз дочь лунной ведьмы. Не может быть, удача-то какая! Что тебе нужно, чтобы откатить ритуал? Увидеть список? Вот он, держи.

Я покачала головой.

– Мне не передались способности мамы…

– Но зелья же ты варишь мастерски.

– И только.

Сейчас мне как никогда стало горько от собственной ущербности. Я даже не смогу помочь дорогому мне мужчине – потому что родилась с изъяном.

– Так чего думать? – Виктор решительно крутанул плечами, и крылья-горб под его пиджаком задвигались. – Поехали к твоей матери. Где она живет? Я же добывал сводку по твоим родственникам. Так, что-то не помню среди них матери.

– Потому что она мертва, – опустошенно ответила я. Хотя после всего сказанного бесом в душе и зародилась надежда. А вдруг?..

– Хорошо, а другая родня? – Виктор особо не переживал по этому поводу. – Бабушки, тетки? Кто посговорчивее и задает меньше вопросов? Кого мы сможем уломать?

– Нам никто не поможет. Даром обладала только мама.

Слева донесся огорченный вздох Киры. Кажется, чертовка заинтересовалась происходящим, хоть я до сих пор ей и не нравилась. Ладно, расскажу ей потом, что на Виктора не покушаюсь. Не прилюдно же сообщать об этом.

– Я найду эту проклятую лунную ведьму, если придется, из-под земли ее достану! – рыкнул бес со злостью. – Сейчас же разошлем ориентировку по стране. Пусть ищут!

В голове настойчиво крутился образ женщины, замершей в окне кухни. Подозрительно похожий на мою погибшую мать… а что, если…

Разумеется, это не может быть правдой. Разумеется, я не питаю иллюзий и не верю в чудесные воскрешения.

Но её черты лица, её походка…

«…он не может убивать никого, кроме тех, кто заключил с ним контракт на добровольное служение…»

Ведь не может быть все так просто?

– Есть одна мысль. Но для этого мне нужно кое-куда съездить.

– Куда? – спросил Виктор с проклюнувшимся интересом.

– К моему отцу.

– Нет уж, семейное воссоединение оставим на потом. Отцы, дети, мужья – все идут лесом. Сейчас есть задачи первостепенной важности. Или твой папаша встречался только с лунными ведьмами? Зачем тебе к нему ехать?

– Возможно, моя мать жива, – сказала я, сама не веря тому, что несу.

Даже прозвучало безумно. Каждое произнесенное слово попахивало полным сумасшествием.

– Ты же только что уверяла, что она мертва, – раздраженно напомнила Кира, ищущая любой повод уколоть меня. – Что, уже воскресла? Быстро как!

Я лишь развела руками. Виктор задумчиво перебрал листы бумаги и сказал:

– Плевать, хуже уже не будет. Называй адрес. По пути объяснишь, что у тебя за мать Шредингера. Одновременно и живая, и мертвая.

***

Я вновь стояла у забора дома отца, и мне казалось, что Платон всё так же за моей спиной, мысленно поддерживает меня, не напрягает, не торопит. Если прикрыть веки, то покажется – ничего не изменилось. Всё как раньше. Его незримая поддержка согревает изнутри.

К сожалению, я была одна, но автомобиль Виктора находился невдалеке.

– Не задерживайся, – сказал бес напоследок. – Если это не твоя мать, то возвращайся обратно. Время не терпит.

– Поняла.

Теперь я набрала в грудь воздух и, досчитав мысленно до пяти, надавила на звонок. Некоторое время ничего не происходило, а затем я услышала, как вдалеке хлопнула входная дверь. Еще несколько секунд тишины. Я не видела, что происходит во внутреннем дворе – сознательно не смотрела туда. Ждала.

Ворота отворились, и передо мной застыл с круглыми от удивления глазами папа. Он смотрел на меня… как на призрака. Неверяще. Весь побледнел.

– Привет, – сказала я с робкой улыбкой. – Впустишь?

Только тогда отец будто отмер.

– Не может быть… – выдохнул он. – Не может быть… деточка…

Он так крепко прижал меня к себе, что я опешила. Не походил папа на существо, которое отказалось от дочери из-за её ущербности. Он прижимал меня со всей силой и, кажется, плакал.

Я не понимала, как это расценивать.

– Я не верил, что ты мертва. Ирина говорила, что тебя не вернуть, а я молился морским богам. Я надеялся… и вот ты… живая… доченька.

Это было поразительно и совершенно не вязалось с тем, как я распланировала наш диалог. Я ожидала равнодушия, даже, наверное, раздражения, потому что отец сознательно оборвал наше общение – и меньше всего хотел видеть меня на своем пороге.

Но он плакал…

И я тоже расплакалась, не удержавшись от эмоций, прорвавших плотину.

А ещё прозвучало имя. Моей матери.

Это не могло быть совпадением. Или…

Он впустил меня во внутренний двор. За руку повел в дом. Как родного человека, как дочь, которую он однажды потерял – но не дочь, которую оставил по собственной воле.

– Как ты нашла меня? Ты же расскажешь, что с тобой случилось? – задавал вопрос за вопросом, даже не дожидаясь моего ответа.

Казалось, отцу просто важно говорить хоть что-то.

Мы подошли к крыльцу, и тут я увидела… её.

Моя мама.

Это не могло быть ошибкой. Не какая-то похожая женщина, а она сама. Ее лицо. Её морщины, её родинка на щеке.

Она смотрела на меня, но молчала. Без каких-либо эмоций, разве что с легким страхом, как будто видела перед собой что-то опасное. На руках её посапывал младенец, одетый в смешной комбинезончик тигриной расцветки.

А я окончательно запуталась.

– Ира, смотри, она жива… – выдохнул отец.

– Вижу, – ответила мама осторожно.

– Мам?..

– Кажется, нам придется многое обсудить, – пробормотала она без особого удовольствия. – Единственный вопрос: Альбеску придет за тобой? Ты не навлечешь очередную беду на нашу семью?

Очередную беду…

Я вспомнила тот день, когда вернулась домой в надежде на помощь.

– Наш договор расторгнут, – покачала я головой. – Когда сниму куртку, то покажу, что метки больше нет. Я свободна.

– Проходи.

Отец остановился в дверях, строго глянул на мою маму.

– Ир, я не понимаю. Ты говорила, что Марьяна мертва. А теперь не выглядишь такой уж удивленной. Неужели ты опять?..

Он побагровел, не закончив мысль.

Мы разместились в просторной гостиной. Повсюду валялись детские игрушки, да и вообще обстановка была настолько домашняя, будто я ворвалась в чужой уют с грязными башмаками.

Мама укачивала малыша, не спеша говорить что-либо, отец сумрачно поглядывал в неё сторону. Я решила заговорить первой. Вопросов было слишком много, но я решила начать издалека, а уже потом подойти к главному, чтобы не рехнуться от обилия информации.

– Пап, я запуталась. Мне казалось, ты бросил меня. А теперь…

– Что?! – он вскинулся. – Это она тебе сказала?! Ира!

– А что я должна была ей говорить? – мама резко побагровела. – Ты уехал, оставил нас совсем одних.

– Ты прекрасно знаешь, по какой причине я уехал.

– По какой? – спросила я.

– Не надо, пожалуйста, не выноси сор из избы. Никому не нужны твои откровения, – мама покачала головой, но отец ответил.

– Твоя мать привораживала меня годами, чтобы я её не бросил. Подливала мне приворотное зелье, а когда я об этом догадался, то заявила о том, что якобы делает это ради нашей семьи.

Я не верила своим ушам. Моя мама пыталась добиться расположения отца благодаря зельям? Мне казалось, они были бесконечно счастливы. В те ночи, когда мама танцевала у костра, а отец играл ей завораживающую мелодию – мир словно наполнялся любовью.

– Сначала у нас всё шло хорошо, – буркнула мама. – А потом твой папа стал отдаляться. Сказал, что вместе мы не будем счастливы. Пришлось немного поспособствовать общему благу. Не вижу в этом ничего плохого. Я желала нам только лучшего. Нам троим.

Отец шикнул на нее и обратился ко мне.

– Я никогда не бросал тебя, Марьяна. Я постоянно писал! Только ты не отвечала. Я предлагал тебе пожить у меня, хотел отправиться с тобой в морское путешествие. Мечтал показать свой бизнес. А ты молчала. Я звонил, но Ира говорила, что ты не хочешь со мной общаться. Я думал, это ты отказалась от сбежавшего отца.

Но до меня не доходили его письма. Точнее – поначалу их было много. Но с каждым годом всё меньше и меньше. А потом – вообще ни одного. Так же случилось и со звонками: поначалу мы с отцом разговаривали подолгу, но потом… он просто исчез.

А если… если мама просто не показывала мне отцовские весточки? Она придумала историю про наследника, про новую семью отца. И я верила каждому маминому слову. Она сознательно убирала «опасные» письма, где отец предлагал встретиться или хоть как-то намекал на свою любовь ко мне. Оставляла только нейтральные, а потом – выбросила и их.

Теперь правда казалась еще большим бредом, чем воскрешение из мертвых.

Мой мир рушился. Крошился в песок.

– Я не получала твоих писем.

– Теперь я понимаю почему, – он стрельнул в мать свирепым взглядом.

– Но… если ты ушел… почему вы вместе?

– Однажды твоя мама появилась на пороге моего дома и сказала, что ты погибла, – выдавил из себя отец. – Она была опустошена, постоянно плакала, и я не мог отказать ей в помощи. Я был одинок. Вспомнились прежние времени. Она обещала, что никогда больше не повторит того, что уже совершила. И я… ей поверил. Общее горе сближает.

– Это твой братик, Димочка, – влезла мама, как будто пытаясь свернуть с опасной темы.

Я выдавила улыбку.

– Но я не погибла, мама. Ты же знала, что меня забрал к себе Альбеску.

– Я…

– Объяснись, пожалуйста. Я помню кровь. Там, на пляже. Я думала, ты мертва. Я тебя оплакала!

Меня трясло. Слишком много эмоций смешалось в тугой ком.

Ребенок расхныкался, разбуженный моим криком. А я не могла удержать в себе переполняющие грудь дополна чувства. День был настолько длинный, что я совершенно в нем потерялась. И меньше всего рассчитывала встретить ожившую мать. Которая не казалась радостной от того, что дочь нашлась. Напротив, она выглядела так, будто я разрушила их размеренную жизнь своим появлением.

– Ты что, не рада, что я выжила? – усмехнулась мама, явно пытаясь меня уколоть. – Звучит так, будто тебя устраивала моя смерть.

– Я говорю совершенно не об этом, – покачала головой. – Но я же видела… мне же не показалось… я не понимаю!

– А что тут понимать? Меня тяжело ранили, но потом подлатали, даже выплатили «моральную компенсацию» за тебя.

– Что?..

Мама смущенно опустила взор.

– Мне передали крупную сумму денег от Альбеску за, цитирую, «потерю единственной дочери». Я осознавала, что ты погибла. Если не физически, то как моя дочка – точно. Мы больше не встретимся. Тебе не сбежать из цирка. Я смирилась и поехала к твоему отцу, сообщить о нашей общей трагедии.

Звучало так, будто мама попросту воспользовалась удобным шансом вновь восстановить отношения с папой. Я не хотела допускать такую мысль, но она упорно лезла наружу. А что, если я – всего лишь нить между глубоко одержимой мамой и папой, который всегда любил только меня? Не особо нужная дочь, только необходимость, которую мама вынуждена была растить даже после ухода супруга.

Нет, не может быть…

Он любила меня. Она защищала меня вполне искренне. Просто папу – любила сильнее. Вот и решила воспользоваться последним шансом на счастье с ним. А может, когда шла к нему, даже не надеялась вновь сойтись – но слишком уж удачно легли карты.

– Почему он не убил тебя? – я осознала, что вопрос звучит жестоко, лишь когда задала его. Просто была безмерно удивлена, что Нику сохранил жизнь обычной ведьме, да еще и противостоящей ему.

Но мама не стала на сей раз цепляться за слова.

– Не знаю, наоборот, его нечисть очень тревожилась, что не успеет меня откачать. Альбеску приказал им, чтобы я была целой и невредимой.

Хм…

Я зацепилась за это требование. Случайно ли оно было сказано? Неужели Виктор прав, и вампир действительно связан договором с арбитрами?

Неужели Нику не так уж неуязвим и бесконтролен, как мне казалось раньше? Я считала Альбеску почти что богом, которому можно всё. Но арбитры всё же имели над ним власть.

Взять тот же метеорит или разговор с девочкой-арбитром, которая прямым текстом осаждала вампира, а он… он подчинялся ее словам, хоть и кривлялся сильнее обычного.

Виктор как будто услышал мои слова. Потому что, стоило подумать о нем, как бес вошел в гостиную.

Я вспомнила, что ворота мы не закрыли – папа был слишком взволнован, а я даже значения не придала тому, что они остались приоткрыты. Потому что потом увидела маму – и было уже не до таких мелочей.

– Так, что-то ты задержалась. Как успехи? – спросил Виктор, без разрешения усаживаясь на диван. – О. Это все-таки твоя мамочка? Случилось чудо, и она воскресла?

– Кто это? – напрягся отец.

– Мой… друг, – соврала я, потому что так было бы проще объясниться, чем говорить всю правду.

– Да-да, я друг Марьяны, и я очень жажду знать, к чему привел ваш разговор. Ты уже сказала мамочке про зелье?

– Не успела.

– Папенька, будьте так добры, – бес посмотрел на моего отца, – прогуляйтесь, пожалуйста. Надо кое-что обсудить, желательно без посторонних. Сами понимаете, лишние свидетели – лишние проблемы… у этих самых свидетелей.

– Я не…

– Пап, – я моляще уставилась на него. – Всё будет хорошо, обещаю. Никто не причинит маме вреда.

– Думаю, мне не стоит больше опекать твою мать. Хотите говорить с ней? Всегда пожалуйста, не буду вам мешать, – кажется, он очень обижался на неё за обман. – Ира, дай мне Димку. Переодену ему подгузник.

Он подхватил моего брата на руки и ушел из гостиной, поднялся по лестнице на второй этаж. Мы остались втроем. Виктор расселся на диване, закинул ногу на ногу. Оценивающе глянул на мою мать. Он будто просканировал её глазами. Уж не знаю, что увидел, но на губах беса растянулась довольная улыбка.

– Хорошо выглядите, рад видеть вас в добром здравии, – отметил бес, и со стороны было непонятно, ирония это или комплимент.

– Что вам нужно? – Мама выпрямилась, посмотрела на него строго.

– Да так, ерунда, если по-честному. Ваша дочь хвасталась, что вы о-о-очень сильная лунная ведьма. – Мама не ответила, но Виктора это не остановило, он продолжил: – Что, даже можете отменить действие выпитого зелья?

– Возможно.

– Что насчет темных ритуалов? – он подался вперед.

– Я не понимаю, с чего должна вам помогать. Я даже имени вашего не знаю.

– А вы не мне помогайте, а вашей дочери, которая места себе не находила, считая вас погибшей из-за Альбеску. Это ее просьба. Да, Марьяна?

Кивок получился жалкий. Во мне слишком многое намешалось, черное и белое, добро и зло потеряли всю яркость, мир вокруг стал серым. Отец, который меня не бросал. Мать, которая воспользовалась моей кончиной, чтобы вернуть мужчину. Всё это казалось таким неправильным.

Может, я сплю?

Ущипнула себя за локоть.

Нет, боль вполне ощутимая. Жаль. Было бы приятно проснуться в постели особняка, рядом с Платоном, и понять, что на мне всё ещё есть метка, зато ему не угрожает опасность. Ничего страшного. Я бы выкарабкалась. Не привыкать.

– Что за ритуал? – вздохнула мама. – Мне нужно посмотреть на него. Далеко не все чары кровь способна обратить вспять. Не делайте из этого панацею.

– У нас есть список ингредиентов. Вот. Обратите внимание, что слезы арахны не были применены.

Мама вдумчиво вчиталась в текст. Потом встала, взяла со стола карандаш – и начала что-то помечать им прямо на том же листе бумаги. Нам оставалось только ждать. Виктор зевнул. Я ковыряла заусенец на пальце – нервничала так сильно, что должна была хоть чем-то занять руки.

Наконец мама сказала:

– Если заменить вот это на противоположные по свойствам вещества и закрепить всё кровью лунной ведьмы, то получится зелье отмены. Не уверена насчет третьего и седьмого пунктов, лучше свериться по справочнику. Но вроде всё правильно. Зелье должен выпить тот, кто проводил ритуал.

– А если он – это уже не совсем он? – уточнил бес. – Так сказать, после ритуала одно тело и осталось…

– Тело живо?

– Конечно, иначе бы смысла в отмене не было. Уж я-то понимаю, что трупам лучше лежать на кладбище. Нет, тело живо и здравствует, а вот с наполнением тела, скажем так, сложности.

– Значит, его тело и должно выпить зелье. Антидот подействует только на ту же самую кровь.

Она протянула испещренный мелким текстом лист обратно Виктору. Тот одобрительно присвистнул, оценив масштаб и скорость работы.

– Чудесная новость. Вы же нам поможете приготовить это чудесное зелье?

– Я бы не хотела влезать в какие-то темные  ритуалы… даже ради собственной дочери. Марьян, пойми сама. У меня только жизнь наладилась, твой брат совсем маленький. Я не знаю, кто твой друг и откуда он пришел. Я не знаю, чего вы добиваетесь и что на это скажут арбитры. Быть пособницей преступления – нет уж, увольте.

– Мам, я больше никогда ни о чем тебя не попрошу, – сказала я, поднимая взгляд. – Обещаю, я не помешаю вашему с папой счастью, я даже не полезу в вашу семью, если вы не захотите меня видеть. Обещаю. Это очень важно для меня. Пострадал хороший… человек, – я сознательно не стала говорить «мужчина» или «орк», чтобы не вдаваться в ненужные подробности. – Он спас меня от Нику Альбеску, но сам теперь его пленник. Я не смогу жить, если не сделаю хоть что-то. Мам…

Некоторое время мама колебалась.

– Ладно. Но мне нужны недостающие части зелья. Уж извините, в кухонном шкафчике не храню.

А Платон хранил…

– Всё будет. – Виктор хищно улыбнулся. – Мари, ты же поможешь маме с приготовлением? Вдвоем всяко веселее будет. А мне как раз надо решить ещё один насущный вопрос. Кира тоже с вами побудет. Она не помешает.

– Да, конечно.

– Отлично. Я договорюсь, вам завезут недостающие ингредиенты.

Виктор поднялся и, поблагодарив маму за содействие, откланялся. Я увидела, что Макс и Виталик топтались во внутреннем дворе. Он махнул им рукой, мол, пойдемте. И обмолвился мечтательно:

– Пиццу что-то так захотелось… ребят, закажем по дороге?

Парни переглянулись и понимающе кивнули. Кажется, «пицца» – это какое-то их кодовое слово.

Я вернулась в дом. Отец спустился по лестнице, глянул в окно на уходящую троицу.

– Всё в порядке?

– Да. Это действительно мои друзья. Мы поговорили с мамой, она пообещала помочь приготовить одно зелье. Я буду очень ей благодарна. Прости, что вломилась вот так, потревожила вас с мамой.

– Тебе не за что извиняться. Я безмерно рад, что ты, моя маленькая девочка, жива. Мои молитвы услышаны морскими богами. Правда, теперь я думаю, что твоя мать опять меня приворожила. В тот день, когда осталась в моем доме, когда рыдала на моем плече, – сказал отец не со злостью, но с тоской. – Кажется, она не умеет иначе.

– Что ты будешь делать?

– Не знаю, – он потер переносицу. – У нас сын… и ты. Я не готов опять потерять вас. Немолод уже, чтобы искать новую женщину. Ира… неплохая, наверное. Нужно всё обдумать, а не пороть горячку. Ты какое-то время погостишь у нас?

– Да, мне нужно помочь маме.

– Это хорошо, – по щекам папы вновь скатывались слезы. – Это очень-очень хорошо.