Глава 6

Марьяна закрыла за собой дверь, кажется, рассердившись на его глупое предложение. Зачем он это сказал? Только спугнет ее, поломает доверие, а ему после сегодняшнего нужен еще как минимум один сеанс «электролечения».

И, тем не менее, смутный неясный образ того, что могло бы выйти, прими она его предложение, всё равно закрался в мысли.

Неужели его собственные шутки Диту обернулись против него?

Да ну, бред какой-то. Он ученый и должен думать прежде всего о деле, а не о низменных плотских желаниях. Раньше так и было…

И вообще, зачем он сказал брату, что не хочет чувствовать себя подопытным? Это всё чертов бес, разбередивший душу, заставивший вспомнить, воскресить то, что он считал давно забытым, истлевшим… Мало ему было за что себя ненавидеть.

А впрочем, вышло удачно, на Дита это произвело впечатление. Тот наконец поумерил подозрения.

– Какой позор. Один ползает на брюхе перед арбитрами, а другой перед ним унижается, – голос отца над ухом вызвал скорее раздражение, чем удивление.

– Я ни перед кем не унижался, – процедил Платон сквозь зубы.

– Ну как тебе сказать, сынок, – язвительно выделил обращение Серп. – Клянчить семейный дар как подаяние. Это и есть унижение.

– Просто заткнись и дай мне помыться, – он демонстративно взял банку с гелем, выдавливая на губку.

– Не хочешь смотреть правде в глаза? Можешь отвернуться и просто слушать. Убей Дитриха, и тогда дар выберет другого достойного в вашем поколении.

– И это точно буду не я, – процедил он сквозь зубы. Он уже давно догадывался, как именно отец заполучил свой дар. Ведь не просто же так все кузены отца погибли при таинственных обстоятельствах.

– Делов-то, останешься один, и выбора у дара не останется. Он будет твой. – Серп восторженно сверкнул глазами. – Ты ведь умеешь обходить его силу, я ведь не просто так научил тебя этому. Всё ждал, когда ты сообразишь своим отсталым умишком, как использовать знания по назначению. Ты ведь единственный сын, которым я всегда гордился. Так похож на меня.

– Я не похож на тебя! – не выдержал Платон, банка геля для душа полетела в сторону мрачной фигуры Серпа. Но лишь прошла насквозь и отскочила от стены. – Я не ты.

– Да ладно тебе. От своей сути не уйдешь. Кровь не обманешь… Себя не обманешь. Ты – это я.

– Заткнись. – Даже в горячей ванне он ощутил озноб. Это было хуже, чем навязчивые мысли, хуже, чем чувство вины, преследующее его ежесекундно. Отец сейчас говорил всё то, чего он на самом деле боялся больше всего на свете. Стать таким же монстром, как Серп Адрон.

– Ну-ну. Просто подумай об этом, – легко отступил отец, словно почувствовав, что его слова достигли цели и больше давить незачем. – А Дит… Пусть сходит, пообщается с Нику. Это будет как минимум весело. Когда кто-нибудь умирает, это же всегда весело!

– Ты его знаешь? – На мгновение Платон даже забыл, что перед ним галлюцинация, а галлюцинация знает только то, что знает он.

Серп хищно оскалился.

– Ты забываешься, сынок. Папа знает всё обо всем. И обо всех. Так что от меня бесполезно что-то скрывать. Помнишь ваш со Златоном жалкий план по моему устранению? Думаешь, через сколько минут после того, как вы лишь подумали о нем своими скудными умишками, я уже был в курсе?

– Ты не мой отец, ты просто галлюцинация. – Платон задержал дыхание, уходя полностью под воду. Может быть, когда он вынырнет, Серпа уже рядом не будет?

Он провел под водой, наверное, минуту или даже больше. Орки могут задерживать дыхание гораздо дольше, чем обычные люди, но здоровье сейчас не позволяло ему даже такую малость.

Вынырнул, ощущая, как горят легкие, тяжело отдышался. Серпа рядом не было.

Платон долго ещё лежал в тишине, ни о чем конкретном не думая. Пытаясь абстрагироваться вообще от всех мыслей. Но почему-то воспоминания о прошлом не давали покоя, не отпускали, глодали его с неимоверной силой. Закрывал глаза – и перед ними стоял образ мальчишки из прошлого.

Мальчишки, благодаря которому у него самого, возможно, будет будущее.

Если всё получится.

Закончив с мытьем, насухо обтеревшись, Платон заперся в своей спальне. Взял в руки телефон.

Мамин номер был забит в быстром доступе, хотя его он помнил наизусть. Пусть и не очень часто звонил ей, даже в лучшие годы предпочитал редкие встречи общению по телефону, но как-то так получилось, что номер въелся в память намертво.

– Платоша?.. – недоверчиво спросила мама, когда в динамиках гудки сменились её голосом.

За всё время заточения он не набрал её ни разу. Сначала не хотел оправдываться за свои поступки – а пришлось бы. Мама бы начала отчитывать, уверять, что никакие эксперименты не стоят того, чем всё обернулось.

Платон был с этим не согласен. Последний его опыт пошел не по плану, но он не считал его ошибкой. Он многому научился благодаря тому, что произошло.

К сожалению, потерял тоже слишком многое. Свою сущность, свою магию, свою свободу.

В общем, первое время он не звонил сознательно. А потом ушел в опыты, погрузился в них весь, целиком, в горячей надежде вернуть себя прежнего. В этот момент звонить маме было бы вообще кощунственно. Она за него переживает, ночами не спит, а он в это время истязает себя током и рвется за пределы особняка, проводить запрещенные ритуалы.

Вот станет орком, тогда другое дело – можно пообщаться как раньше. Не чувствуя себя неполноценным, не сгорая от стыда перед матерью, которая места себе не находит.

Так думал Платон, пытаясь тем самым хоть как-то себя выгородить.

Но сегодня слишком уж накатили воспоминания о прошлом.

– Привет, мам, – он вздохнул, потер переносицу. – Как твои дела? Как здоровье?

– Да я-то нормально, что со мной будет, – она, кажется, всхлипнула, услышав его голос. – Соскучилась только по тебе до ужаса, каждый день думаю, как ты там. Совсем один же. Надеюсь, не голодаешь?!

– Поверь, с твоими запасами провианта голод мне точно не светит, скорее – ожирение.

– Скажешь тоже. Тебе надо здоровье поправлять, вот и кушай. Всё свежее, фермерское, витаминчики. Я морепродуктов закупила на днях, а ещё взяла какую-то модную йогуртницу. Хочу тебе молочные продукты тоже готовить, а то магазинное-то совсем не то.

Платон тепло улыбнулся. Мама любила готовить и всегда с легкостью переходила на тему еды. Это хорошо. Раз она заговорила об этом, значит, не злится на него за молчание.

Значит, простила за то, что он так долго не звонил. Возможно, он и не лучший сын, но мама у него определенно самая-самая.

– Только не перетруждайся. Не ночуй на кухне.

– Да ну тебя! Мне ж в радость! Платош… – она помолчала. – А чего ты звонишь? Ничего не случилось у тебя? Ты не подумай, я очень рада. Но ты же просил время подумать… я не торопила…

– Всё хорошо, – твердо уверил мужчина. – Я как раз успел о многом подумать. Прошлое вспоминал, наше с братьями детство. Как-то накатило. Ты так старалась для нас, а мы и не ценили, наверное.

– Ценили, конечно! Вы такие хорошенькие были, смешные, зелененькие мои мальчуганы.

– Я ещё кое-что вспомнил, как раз в тему детства, – он подумал, задавать ли вопрос, но решил, что назад дороги нет. – Помнишь, у нас мальчишка недолгое время жил? Марком звали. Ты не в курсе, что с ним случилось после?.. Ну, ты сама знаешь, после чего.

Дело в том, что после разговора с Виктором Платон постоянно прокручивал в голове образ того мальчика. Вроде и сказал, что ничего к нему не испытывал – а какое-то странное ощущение сосало под ложечкой.

Все-таки разбередил бес душу своей «психотерапией», сумел пробраться в самое сердце и прогрызть там дыру. Никак не получалось забыть взгляд мамы, когда Платон ей сказал ту страшную фразу про бездомных собак.

Не получалось просто сделать вид, что ничего не было.

Да и от судьбы этого Марка так или иначе зависел исход его собственного ритуала.

Он ожидал, что вопрос может расстроить маму, но она удивительно благодушно ответила:

– У него всё хорошо. Я сама за него волновалась, всё же пацаненок ещё, сиротинушка. Думала, с ума сойду, найду и обратно заберу вопреки воле отца. Но Серп сказал подождать, не пороть горячку. Мы его увидели потом на похоронах его деда, где-то через полгода после произошедшего. Окреп, серьезный такой стал, обращаться научился. Стая его приняла.

– А что с его… разумом?

– Всё восстановилось, – успокоила мама. – Абсолютно нормальный ребенок, мы поговорили немного. Умненький, хорошенький. Серп ещё сказал: «Видишь, я ему новую жизнь подарил, а ты слезы лила». Так что… иногда твой отец своим злом умудрялся совершать добро.

Платон облегченно выдохнул. Эти слова его успокоили. Значит, даже последствия ритуала на разум обратимы. А если его усовершенствовать, если изначально вплести защиту разума в корень ритуала – можно минимизировать все риски.

Главное – результат достигнут. Марк стал оборотнем, хотя природа лишила его этой возможности.

– Это отличные новости, – ответил Платон искренне. – Мне не давала покоя его судьба.

– Это потому что ты у меня всегда был очень отзывчивый и восприимчивый к чужому горю.

Он не стал её разубеждать.

– Ты так и не ответила про здоровье, – перевел тему разговора. – Как твоя спина?

– Да опять защемило, – мама недовольно фыркнула. – Совсем развалина стала, то одно ломит, то второе отваливается.

В тоне чувствовалось легкое кокетство. Орки были гораздо сильнее и выносливее многих других рас, поэтому мама, скорее, просто по-женски просила внимания, чем говорила о реальной проблеме.

– Да какая ты развалина, мам. Ты у нас здоровее всех на свете.

– Ну разумеется, подлиза, – она довольно рассмеялась. – В общем, не волнуйся. Помажу чем-нибудь – всё пройдет. Твое здоровье сейчас куда важнее моего.

– А баба Рая как поживает?

Благодаря её связям – а за несколько сотен лет жизни связей баба Рая накопила вдоволь – Платона не посадили в «Теневерс», а заменили наказание домашним арестом. Бабушка была уже очень плоха, много лет не выходила из дома, да и характер её только портился с каждым новым годом. Но все без исключения Адроны её уважали, даже Серп не лез к бабе Рае, предпочитая держаться от неё на почтенном расстоянии.

– Не скажу, что здорова, но жива, собирается вот женить всех вас, лоботрясов, на детишек ваших поглядеть – и только тогда помирать.

– Значит, ближайшие лет пятьдесят смерть ей не грозит, – прыснул Платон. – А то и вообще бессмертной останется.

– Чего это не грозит? – возмутилась мама, но тотчас поправилась. – Нет, я в том смысле, что пусть баба Рая живет подольше, здравия ей доброго. Но если ты удумал меня без внуков оставить – я тебя отхлестаю розгами, не посмотрю, что лоб здоровенный. Вон, Дитушка женился, Тасенька малыша ждет. Злат тоже остепенился. Только ты и остался.

– Взаперти довольно сложно найти себе пару, – хмыкнул Платон, отгоняя возникший вдруг перед глазами образ Марьяны.

Нет уж, что-что, а они точно не поженятся. С делами закончат и разбегутся.

– Ну вот выйдешь на волю – и чтоб не затягивал, – пригрозила матушка и опять всхлипнула, видимо, вспомнив о положении сына. – Пожалуйста, береги себя, не перетруждайся.

– Мам, перестань. Где я буду перетруждаться? В библиотеке? Тут даже спортзала толком нет, чтобы физически себя нагрузить.

– А ты умственно и не перетруждайся! – тут же нашлась мама. – Ладно-ладно, ты же знаешь, я просто всегда очень нервничаю за вас с братьями. Спасибо, что позвонил мне. Услышала твой голос, и сразу на душе так радостно стало.

– Спасибо, что любишь меня любым, – ответил ей Платон.

За месяц до этого

Розовый кадиллак, подъехавший к стенам «Теневерса», смотрелся рядом с магической тюрьмой на редкость неуместно и чуждо.

Сама тюрьма, которую среди нечисти еще называли «Потемками», выглядела как обветшалый европейский средневековый замок – с многочисленными башенками, бойницами, конусообразными крышами и лепниной.

Вокруг простирался заросший парк, до которого уже ни одно столетие не было никому дела.

Из кадиллака у самых границ охраняемой зоны вышел совсем молодой парень. Подросток лет семнадцати-восемнадцати на вид.

Он был одет в розовый короткий мундир-доломан, напоминающий гусарскую форму, черные рейтузы и длинные сапоги. Платиново-белые волосы подчеркивали бледность лица. Под каждым глазом имелась маленькая красная татуировка в виде слезинки. Пожалуй, это были единственные слезы, которые Нику проливал когда-либо.

Вампир вытащил жетон-пропуск, висящий на цепочке на шее. Воздух вокруг «Теневерса» дрогнул, открывая в зеленом металлическим профильным заборе, которым был обнесен замок – большую кованую арку.

На ней затейливым каллиграфическим шрифтом было сложено из огромных металлических букв «Теневерс».

У дверей замка вытянулись по струнке две высокие тени. Осязаемые, плотные. Они было потянулись к Нику, но едва задели его ауру, тут же отпрянули, разлетевшись в стороны.

– Господин Альбеску, – голос начальника тюрьмы, ее единственного добровольного обитателя, звучал как скрип ржавых ворот. Нику подождал, пока тот изобразит поклон. Было видно, что у мужчины болят суставы и лишние движения даются болезненно.

Позволив себе немного насладиться чужой мукой, он взмахнул ладонью:

– Какие условности, Георг. Мы же столько знакомы. Зачем же по фамилии? Можешь звать меня просто Повелитель всея мира, – звонким мальчишеским голосом поддразнил вампир.

На лице мужчины отразилось непонимание. Мда. Похоже, здешние сквозняки выдули ему весь мозг.

– Шучу, – поморщился он. А потом резко повернулся, смотря в глаза тюремщика. – А может, и нет. В любом случае, веди меня.

Последнее уже было сказано подобающим приказу тоном.

– Георгом звали предшественника моего предшественника. Я Освальд, – тихо поправил мужчина, к его счастью, все же двинувшись с места.

– Ты слышал? – Нику изобразил удивление и сделал вид, что прислушивается. – Кажется, кто-то сказал «бла-бла-бла».

У тюремщика дернулась щека, но он все же был хорошо вымуштрованным. Ну, или, что скорее, получил приказ от арбитров с ним не ссориться.

– Идемте, господин Альбеску, я провожу вас.

– Другой разговор, Георг, – Нику закатил глаза и пошел следом.

Они направились через длинный извилистый коридор со множеством запертых дверей. Когда у власти были его братья, за каждой из этих дверей билось чужое сердце. Или не одно. Или не билось, но хотя бы имелось в наличии. А тут даже трупной вони нет. Беспредел.

Раньше тюрьма была заполнена до отказа. Подвалы, где проходили пытки, не утихали от криков страждущих наказаний. Да что там. Как-то и его самого пытались запереть здесь. Уголок рта чуть дрогнул. Он сам не ожидал, что будет рад этим воспоминаниям. Тени, оказывается, до сих пор его помнят. Помнят и боятся.

Сейчас от былого величия тюрьмы остались только старые выцветшие гобелены да портреты на стенах. Некоторые из взиравших на него с дурно написанных картин колдунов и колдуний даже смутно казались знакомыми.

Впрочем, сдохли – туда и дорога.

Они спустились на уровень ниже, прошли за тяжелые, украшенные рунами двери. Похоже, теперь узников содержали только здесь.

Наконец он услышал биение жалких сердец брошенной сюда нечисти. Их стоны, запах страха, боли и безысходности, пропитавший эти стены. Сырость и холод были могильными. Смерть летала по коридорам тенями темных стражей.

Чудное местечко. Как ни потрепало время «Теневерс», а возвращаться сюда Нику всегда было приятно. Даже когда братья пытались поместить его в тюрьму в качестве узника.

Лязгнул засов, открывая небольшую комнатку три на два метра. Его уже ждали. Как мило.

– У вас час, – пробормотал не-Георг, закрывая дверь снаружи.

Нику раздвинул губы в стороны, обнажая зубы, и несколько раз ударил в ладоши:

– Привет, привет. Старый друг.

Перед ним сидел мужчина, которого жизнь явно потрепала. Он и раньше был сух, а теперь и вовсе казался тощим бледным призраком себя прошлого. Длинные седые волосы свисали так, будто неделями не видели горячей воды (возможно, это недалеко от истины). На впалом осунувшемся лице выделялись только глаза. В них читалось могущество и желание биться до последнего.

Ну и какого дьявола Адрон позволил засадить себя сюда?

– Альбеску, присаживайся, – узник, несмотря на кандалы, которыми он был прикован к металлическому кольцу, вмурованному в стол, старался держаться. Он кивнул на стул напротив себя, словно бы они были на деловом ужине. – Будь как дома.

– Я везде как дома, – отмахнулся Нику, плюхнувшись на предложенное место и закинув в излюбленной позе сапоги прямиком на стол, под нос Адрону. Тому было не отодвинуться из-за кандалов, но когда Нику волновали чужие неудобства? Особенно неудобства тех, к кому у него есть счет. – Хреново выглядишь, Адрон. Впрочем, помнишь, лет тридцать назад ты выглядел еще хуже, да? Я тогда думал, ты сдохнешь, ан нет, смотри-ка, до сих пор жив.

– И дальше буду живее всех живых.

– Любопытно будет понаблюдать, – пожал плечами Нику без малейшей заинтересованности.

Сам бы он с куда большим удовольствием понаблюдал, как тот сдохнет.

Затем заметил жавшуюся в углу тень, которая должна была присматривать за узником, но в итоге тряслась от близости ауры древнего.

– А ну брысь отсюда.

Он подобрался, делая вид, что вот-вот прыгнет. Сработало. Тень задрожала и юркнула в щель между кирпичей.

– Мне очень дорого обошлось отправить тебе весточку, – тем временем осторожно выбирал слова Адрон.

– Ой, Азур, не набивай цену. Ты же знаешь, поглумиться над слабым мне всегда за счастье. – Нику заливисто хохотнул, краем глаза высматривая теней. Разбежались, трусишки.

– Серп.

– И молот? – откликнулся вампир, не понимая, о чем он.

– Нет, просто мое имя, – спокойно пояснил Адрон.

– Ты настолько двинулся на всей этой коммунистической фигне? – Нику выделил голосом «настолько» и в притворном ужасе прижал руки к сердцу, изображая припадок. Смешно, между прочим, изображая, а хмурый Адрон даже не улыбнулся. И чего, собственно, тогда звал, раз не подыгрывает?

Узник же лишь закатил глаза и отмахнулся.

– Ладно, называй как хочешь.

– Думаешь, мне нужно твое разрешение? – На этот раз Нику схватился за живот. Ох и затейник этот Адрон. Надорваться можно. От смеха.

Может быть, пусть правда поживет подольше? Будет его, Нику, развлекать подобными шутейками.

– Конечно, нет, – Азур улыбнулся, явно понимая, что он сейчас не в том положении, чтобы возражать. – В общем, как я уже передавал, у меня есть просьба. И есть то, что могу предложить тебе в качестве цены.

– Подожди. Подожди. Ничего не говори, – запротестовал Нику, затем зажмурился, весь подобрался, сжал руки в кулаки, чтобы взорваться в следующий момент безумным криком, широко распахнув глаза и раскинув руки в стороны. – Ты таки согласишься стать моей игрушкой? Кровная клятва вечной верности? Или нет. Рабский браслет. Так куда унизительней.

Вампир радостно захлопал в ладоши, как ребенок, получивший долгожданный подарок. Но, что греха таить, дар Адронов занимал его не одно столетие. Предсказатели на его пути попадались за тысячу лет всякие, а вот такие, как члены этой семейки, способные, ко всему прочему, удерживать чужие души от смерти, не прибегая при этом к черной магии и запрещенным ритуалам, пожалуй, никогда больше.

Правда, стоило арбитрам изолировать его магию, как вся эта мощь потеряла силу. Души, что он удерживал, ушли за грань.

Если бы арбитры не были такими занудами, то могли бы выпустить Адрона и объявить, что разрешают безнаказанного его убить любому желающему. Нашлось бы много старых семей, которые бы в очередь выстроились ради этой чести.

– Нет, нет, нет, – запротестовал узник, побледнев.

Хотя, казалось, куда уж больше. Его обескровленные жертвы мертвыми лучше выглядят. Однако, может, это потому, что у Нику хороший вкус и абы кого на обед себе он не выбирает?

– Что нет? Не хочешь быть игрушкой? – разочарованно протянул Нику, по-детски выпятив нижнюю губу.

«Ну-ну, пусть кикимора топь обходит, а все равно в болоте сдохнет…» – с мрачным удовлетворением подумал он. Предсказательница, которую он держал в театре, еще ни разу не ошиблась.

– Не стоит портить дружбу рабским ошейником. А если тебе понадобится мой дар, то, как только я выйду отсюда, то он будет к твоим услугам и без него. – Серп, несмотря ни на что, пытался не показывать эмоций. Говорил так убедительно.

– И как же ты выйдешь отсюда? – Нику пнул острым носком сапога железное кольцо, к которому был прикован узник. Цепи глухо звякнули.

– На мне антимагические наручи. На камере тоже есть изоляция, но дважды в день мне теперь положены прогулки по пятнадцать минут во внутреннем дворе. Правда, время может быть и днем, и утром, и ночью. Как здешнему охраннику черт на душу положит, как увидит, что я каким-то чудом под крики местных постояльцев смог уснуть – так и тащит.

– Шикарные условия, почти как на курорте. – Нику показал ему большой палец, но гримасу скорчил унылую. Ну и чего прибедняется. Пожалеть его? По спинке похлопать, сопельки вытереть?

– Мне нужно, чтобы на мне не было наручей. Или хотя бы убрать их антимагические свойства.

– А мне нужно, чтобы арбитры перестали совать свой нос в мои дела, но я же не тебя этим гружу, – Нику скрестил руки на груди, теряя интерес к разговору.

Своим самым лучшим качеством, позволившим ему пережить братьев, Нику считал терпение. Если Азур не хочет прийти к нему сейчас, то ничего. Он потерпит. Тем более что фигуры уже были выставлены на доске, ходы сделаны.

А время… время для него ничего не значит.

– Незадолго до своего заточения сюда я столкнулся с очень любопытной нечистью. Ребенок ведьмы и перевертыша. Гены так причудливо извернулись, что получился дар копировать чужие способности. Копировать и усиливать.

– Что ты сказал? – Нику моментально навострил уши, отбросив все показное. Он скинул ноги со стола и придвинулся поближе. – Ребенок? И где он?

– Не он, а она. Молодая женщина, она, кажется, сейчас беременна, но, думаю, тебе это не помешает, – победно улыбнулся Адрон, но Нику было плевать. Пусть Азур радуется, он действительно сумел его заинтересовать.

С ума сойти… женщина, копирующая способности? А она сможет… скопировать его? Стать вампиром? Древней? Станет ли она тогда бессмертной?

Вампирами всегда были только мужчины. Среди древних никогда не было ни одной женщины. Даже полукровки рождались только мальчики. И, насколько он знал, за тысячу лет ни разу не было исключения. Да, упырем можно было сделать любого – вот только упырь – это низшая тварь, практически лишенная разума и живущая еще меньше, чем люди.

Теперь же, когда он остался единственным древним вампиром на планете…

Интересно, а эта женщина сможет родить от него полноценного вампира? И, возможно, однажды у них получится ребенок-девочка?

Он ощутил удар собственного сердца. Не громкий, но чувствительный. Словно то вдруг решило напомнить, что все ещё с ним.

– Это интересно, – признал Нику.

– Дам тебе наводку на нее. Расскажу, кто она и где искать. – Азур не скрывал довольной улыбки. – А взамен ты решишь мою проблему с наручами. Не знаю, как ты это будешь делать, договариваться с арбитрами или…

– Всего лишь наводку? – разочарованно потянул вампир. – Сам знаешь, последнее время я решил играть по правилам. Для разнообразия, так сказать. Придания жизни тонуса. Если твоя женщина не согласится стать моей добровольно, мне от нее не будет никакого толка.

«Впрочем, всегда можно подождать и посмотреть, кто у нее родится…» – мысленно прикинул Нику. Если существо такое уникальное, он найдет ее сам. Ведь главное – теперь он знает, что искать.

Серп явно выглядел раздосадованным, видимо, надеялся заключить хорошую сделку.

Нику улыбнулся шире. Если Азур хочет помощи, ему придется предложить что-то еще.

– Я приведу тебе сына, – хрипло просипел старый орк.

– Ммм… – Нику постучал себя указательным пальцем по щеке. – Это как-то очень расплывчато. Младенца зачать я и сам могу, что мне с него, если вечным он не будет?

Лицо Адрона исказилось, скулы побелели, глаза сверкнули яростным огнем.

«Ну же, давай, Азур. Скажи это…» – мысленно подначил Нику, уже предвкушая развязку.

– Я приведу тебе сына с фамильным даром Адронов, – сдавшись, наконец прошептал орк.

«Вот это другой разговор!»

Вампир расплылся в довольной улыбке. Это уже похоже на выгодную сделку.

– Тебе их меняют?

– Что?

– Кандалы, что на тебе. Они каждый раз новые, или все время эти?

– Уже больше года ношу. Пока всё те же, – скривился узник.

Нику думал не долго. Он просто схватился голыми руками за цепи, замыкая на себя магический импульс. По телу разлилась волна боли. Он чувствовал, как плавится кожа на ладонях, как с пальцев стекает мясо, сухожилия, обугливаются кости.

Как только последняя капля чужой магии ушла из наручей, его шарахнуло напоследок откатом, и не удержавшегося (попросту нечем было уже держаться) вампира откинуло к стене, хорошенько так впечатав в каменную кладку.

Пошатываясь, Нику встал сначала на четвереньки, затем по стеночке поднялся на ноги.

Любопытные тени то тут, то там высовывали свои темные головы, слетаясь на магический выброс. Вообще, по-хорошему, они должны были стоять тут с ними все время, следить и наблюдать. Но откуда нынешним арбитрам знать, что твари боятся древнего так, что плевать хотели на любые приказы.

Не Нику же их просвещать.

Руки еще болели, хоть быстро восстанавливались, новой кожи пока не появилось, но кости на культе быстро удлинялись, обрастая мясом. Как только смог, Нику цапанул одну из теней, та задергалась, но против древней силы была беспомощна. Вампир притянул к себе бедняжку, обнажая клыки.

– Чтоб молчали, ясно вам? Если хоть одна живая или мертвая душа прознает про то, что было в этой комнате сейчас, я вернусь сюда и изничтожу вас всех до единой. – Он оглянулся, охватывая предвкушающим взглядом замерших, жмущихся по стенкам тварей.

Следующим он повернулся к Адрону:

– Итак, старый друг, – он склонил голову набок, – похоже, я свою часть сделки выполнил. Твой черед.

Сейчас

Уличный цирк занимал целую площадь. Посередине растянулся шатер бело-красного цвета, над входом в который горела, переливаясь лампочками, надпись «Семь грехов света». По бокам расположились многочисленные трейлеры и загоны с животными. Пахло сеном.

Несмотря на масштабность и помпезность всего увиденного, Дитрих не мог отделаться от ощущения, что попал в какой-то старый бродячий цирк с облезлыми тиграми и криво разукрашенными клоунами.

Дитрих уже знал, что ценник на это представление просто зашкаливающий, а ещё – что сюда не так-то просто добыть билет. Организаторы сами определяют, кто достоин посетить шоу, а кто – нет.

Он приобрел онлайн два билета на третий ряд – себе и жене – и два часа ждал одобрения.

«Будем рады видеть вас на нашем незабываемом представлении, господин Адрон», – прилетело обратное письмо, а снизу значился адрес, по которому можно забрать бумажные билеты.

М-да. То есть купить их через интернет ты можешь, но пройти по штрих-коду, как в цивилизованном мире, нет?..

Как оказалось после, организатор всего этого мероприятия недолюбливал цифровизацию. В кассе, в которой помощник Дитриха отстоял целую очередь, так и сказали:

– Хозяин еще готов простить покупку в электронном виде, но разве может какой-то файл сравниться с настоящим билетом? Нет, билет – это неотъемлемая часть шоу. Вы должны ощутить его в своих пальцах.

Помощник потом сказал, что заметил у билетера странное то ли тату, то ли клеймо на шее – силуэт плачущего клоуна в круге.

«Фанатики какие-то», – кривился он.

Похоже, этот хозяин в принципе любил издеваться над своими покупателями. Потому что касса находилась у черта на куличках, парковка была забита, и люди толпились часами на холоде, пытаясь заполучить желаемое.

Кстати, помощнику Дита билет продавать отказались. Без объяснения причин прислали отказ. Это осложняло ситуацию. Дитрих привык, что его люди всегда поблизости.

Помощника пришлось оставить на парковке, в десяти метрах от входа в шатер.

Сейчас Дитрих достал те самые билеты – перфорация сверкала в лучах заходящего солнца – посмотрел на них задумчиво.

Что-то ему здесь не нравилось. Пока на уровне интуиции, но вся эта затея с цирком казалась слишком сюрреалистичной. Почему бы Серпа могло заинтересовать подобное мероприятие? А зачем оно Платону?

Тая удивленно осмотрелась по сторонам.

– Когда ты говорил про увлекательное представление, я ожидала чего-то другого, – сказала она.

– В рекламе обещали феерию впечатлений, – ответил Дитрих, поморщившись. – Если хочешь, давай уйдем.

– Нет, ты чего, – она беззаботно дернула плечом. – Мне даже интересно посмотреть на эти семь грехов. А потом где-нибудь поедим… – добавила мечтательно.

Тая носила их с Дитрихом ребенка. Беременность проходила нормально, если не считать дикого аппетита – впрочем, в этом как раз ничего странного не было. Орки прожорливы, даже те, которые ещё не появились на свет. В том, что у него родится именно орк, Дит не сомневался. Все признаки налицо. Эмоции Таи тоже стали поистине орочьими. Она могла вспыхнуть как спичка, нарычать, раздать люлей и тут же успокоиться.

Чем не орк в боевом обличии?

Животик был уже заметен, но всё ещё не выглядел беременным. Казалось, Тая просто плотно пообедала. Девушка погладила его ладошкой и зашагала вперед.

Дитриху повезло с женой. Он не переставал восхищаться её упорством и даже упрямством, практически орочьим, пусть от орков в Тае не было ни грамма (не считая ребенка, конечно же). Полукровка, дочь перевертыша и ведьмы природы, своими поступками она меняла не только мир вокруг себя, но и своего мужа. Дит два года назад был полной противоположностью нынешнего.

Пусть их сказка началась не так уж безоблачно, но сейчас он старался сделать всё для любимой жены. Исполнить любой её каприз. Правда, Тая не капризничала.

Не успели они войти в шатер, как к ним подбежал невысокий, метр с кепкой, человечек, одетый в костюм клоуна. На его шапке звенели бубенчики. Из-за слоя краски не было видно настоящего лица. Он выглядел жеманно, не мог устоять на ногах, раскачиваясь из стороны в сторону.

– Госпожа, господин, пойдемте! – радостно хлопнул в ладоши клоун. – Я провожу вас на ваши места.

Затем он попытался схватить Таю под локоть, но она отпрянула от него как от чумного.

– Я дойду сама.

Дело в том, что ей передавались умения тех существ, с которыми она имела физический контакт. Это, конечно, касалось только нечисти, но поди угадай, кто такой этот клоун. Человек или какой-нибудь симбиоз гнома с эльфом?

Именно поэтому Тая исключила любой контакт с теми, о чьих способностях не знала наверняка. За исключением нескольких друзей, ну и мужа, она не трогала никого. Такова цена её дара. Не слишком высокая, если уж честно.

– Ой, – опечаленно вздохнул клоун, не дойдя до нужного ряда какой-то метр. – У вас же места десять и одиннадцать? Ой-ой. Тут такая оказия случилась. Они как раз за колонной находятся.

Действительно, ровно два места упирались в деревянную колонну, поддерживающую купол. Остальные колонны располагались в проходах у выходов из шатра, но конкретно места Таи и Дитриха были напрочь испорчены. Вид оттуда – никакой. Ещё и носом упираешься в дерево. Хоть влево сдвинься, хоть вправо – а не увидишь ничего толком.

Почти весь зал был заполнен. Дитрих отметил краем глаза небывалый ажиотаж. Пустовали только все те места, которые утыкались в злосчастную колонну. На всех без исключения рядах.

– При покупке билетов об этом не было сказано.

– Особенности постройки купола. Поначалу не рассчитали нагрузку, вот, пришлось сейчас доделывать, – грустно ответил клоун и тут же радостно воскликнул: – Не переживайте! Это наша ошибка, поэтому вам предложено насладиться представлением из вип-ложи. Как видите, других зрителей тоже рассадили. Хозяин не позволил бы, чтобы шоу было испорчено из-за такого недоразумения! Вы согласны на наше предложение?

Дитрих с Таей переглянулись, и девушка безразлично пожала плечами. Мол, да какая разница.

Дитрих глянул наверх, где располагались вип-ложи. Дурное предчувствие не исчезало, но магический дар пока молчал. Смертей, по крайней мере, связанных с цирком, он здесь не видел.

Ладно, бес с вами. На месте осмотрится.

– Хорошо, – сказал Дит.

Новые места оказались неплохи. Вид открывался хороший, пространства значительно больше (хоть ноги вытянуть можно), а ещё есть возможность заказать закуски, и их бы поднесли прямо в ложу. Последний фактор особенно понравился вечно голодной Тае, которая тут же попросила сыра с брусничным соусом.

– Три порции, – заявила она жадно. – Нет, четыре. Дит, а ты что-нибудь будешь?

– Нет, спасибо.

У Дитриха немного отлегло от души. Жене определенно тут понравится. Ей вообще всё нравится, где есть сыр, соус и возможность полакомиться от души. Беременность ей очень идет, делает её смешной, такой чуть забывчивой и особенно нежной.

– Понял, передам ребятам, чтобы принесли четыре порции сыра! Спасибо, что выбрали нас! – вновь хлопнул в ладоши клоун, а затем передал две программки.

Тая полистала свою и изумленно хмыкнула.

– Мне кажется, или здесь выступает нечисть?

Дитрих тоже бросил взгляд на афишу представления.

Хм, да, выглядело так, будто здесь полно всяких разных нелюдей, причем многие – в естественной форме, не маскируясь от обычных людей. Вон, на фотографиях виднеются хвост или клыки.

Разумеется, нечисть была повсюду, и выступать в театре она тоже могла, потому что многие жили обычную человеческую жизнь, скрывая истинный облик десятилетиями. Но обычно это как-то не выпячивалась. Не с разрешения же арбитров они будут показывать своё нутро?

– Предсказательница Амина расскажет вам ваше будущее, – прочитал он.

И, пожалуй, эта предсказательница была единственным привычным Дитриху существом в программе.  Не покидало ощущение, что «Семь грехов света» – это про нелюдей, собранных со всего мира и привезенных сюда в качестве декоративных зверюшек.

Тая уселась поудобнее, Дитрих оперся на бортик локтями, вглядываясь в зрительные ряды. Он обратил внимание на парня, сидящего в ложе напротив. Точнее – не на его самого, а на его костюм. Яркий, цветастый, какой-то совершенно аляпистый. Лица издалека почти не было видно, но показалось, что под глазами две красные точки. Или не точки. Не разобрать. Но что-то ярко-красное.

Он – тоже часть цирковой труппы?

Парень козырнул ладонью, но Дит не понял, к кому конкретно обращалось его приветствие.

Так, Платон просил посмотреть с помощью дара на то, как умрут работники цирка. Самое время начать, как раз вот с этого паренька.

Дитрих всмотрелся, но ничего не разглядел. Обычно он видел смерть, даже далекую, хотя бы общий образ или размытое очертание. Он видел, как гибнут нелюди через столетия. Видел их дряхлыми, седыми, ослабшими.

А тут вообще ничего…

Как бы ни напрягался, но этот парень словно не собирался умирать. Вообще. Никогда.

Дитрих перевел взгляд на жену, собираясь коснуться её ладони – чтобы усилить свои способности и наверняка узнать, как оборвется жизнь парня со странными красными точками на щеках.

Картинка тотчас поплыла перед глазами, и смутный образ видения затуманил взор. Только вот оно было связано не с незнакомцем из ложи напротив.8cb2e2

События скачут перед глазами как в калейдоскопе. Дитрих видит свою жену, видит, что она хватается за окровавленный живот, что пытается закричать, но не может. Лишь хрипло сипит. Глаза её округляются, становятся большими и совершенно беззащитными. Она хочет прикрыться, но у неё не получается. Руки падают по бокам бессильно. Кровь течет по одежде.

Он видит смерть. Чувствует её всем своим естеством. Гибель не Таи, но их нерожденного ребенка.

И эта гибель будет как-то связана с этим цирком…

Дитрих сглотнул, посмотрел на расслабленную жену.

– Пойдем отсюда, – сказал таким тоном, что Тая поняла – вопросы лучше задать позже.

Они поднялись со своих мест, скользнули по лестнице вниз.

– Куда же вы? – удивился клоун и попытался преградить дорогу. – Представление вот-вот начнется!

– Супруге стало плохо, здесь слишком душно, – Дит кивнул на Таю. – Подышим воздухом и вернемся. Вы заказали сыр? Принесите его, пожалуйста, поскорее. А, и ещё добавьте две бутылки минеральной воды.

– Хорошо-хорошо, – закивал клоун. – Очень хорошо. Возвращайтесь поскорее!

– Обязательно.

Дит уже видел, что этому пареньку в дурацком костюме осталось недолго. Этим же вечером его убьют за то, что тот «упустил» таких ценных гостей. Смерть будет долгая, кровавая, мучительная.

На коже через порванную одежду несчастного алеет клеймо с плачущим клоуном.

Дит видел, как над ним склоняется подросток с красными татуировками в виде слезинок под глазами. Как он жалостливо качает головой и произносит:

– Ай-ай. Как же нехорошо вышло.

Только вот в глазах его – ни единой эмоции. Ни злобы. Ни раздражения. Ничего.

Именно с ним Дитрих столкнулся взглядом перед тем, как к нему пришло видение смерти. Именно его гибель он не смог разглядеть.

Что ж, если выбирать между жизнью какого-то стороннего человека или собственного ребенка, Дитрих бы, не колеблясь, всякий раз выбирал своё дитя.

В молчании они вышли на улицу и направились прямиком к автомобилю. Быстрым шагом, не оборачиваясь. Внутри Дитриха закипал гнев. Гнев – это хорошо. Там, где есть гнев, нет место животному страху, что поселился в нем, стоило увидеть раненую Таю и почувствовать гибель их ребенка.

Если окажется, что Платон знал, что с этим цирком что-то не так… если он решил пожертвовать братом, отправив его сюда…

Дитрих выругался сквозь зубы.

Помощник Дита, Алексей, удивленно оглянулся, когда они с Таей сели на задние сиденья.

– Так скоро? – спросил он.

– Я не знаю, что это за место, но отсюда лучше убраться побыстрее, – вздохнул Дит.

– Понял, – кивнул Алексей и надавил на педаль газа.

Иномарка бесшумно сорвалась с места и вскоре покинула площадь. Безумный цирк остался за поворотом, но в ушах всё ещё гремела веселая музыка, предвещающая только смерть.