Глава 61.

— Оставишь нас? — передо мной стоял Виктор. Мрачный, бледный. Смотрел на меня зелеными пустыми глазами. На высоком лбу пролегли глубокие морщины.

— Нет, — отрезал Роб, усевшись на диван.

Вытянул ноги, сложил руки на груди.

Никольский нахмурился. Впился взглядом в друга. Я же сжалась, испугалась от повисшей в комнате напряженной тишины. Не хотела оказаться с ним наедине, поэтому я готова была поблагодарить Роба за то, что он решил остаться с нами. Пусть Никольский был против свидетелей.

— Что же, — он повернулся ко мне. — Значит, поговорим втроем.

Сел на свободное кресло. Я же сидела на другом, стоящим напротив. Поджала под себя ноги и попыталась спрятать руки. Роб прав, если Виктор заметит мои сбитые до крови пальцы, явно рассердится еще больше.

— Ты собираешься возвращаться? — стекла его очков блеснули в дневном свете.

Разинула рот. Ни оскорблений, ни нравоучений. А просто интересовался, хотела ли я приехать обратно после своего побега.

— У кошки лоток полный, — тут же добавил он. — Ты же не думаешь, что я буду его менять и мыть?

Роберт хохотнул, хлопнув себя по коленям.

— А если я не вернусь, что сделаешь? — напряжено поинтересовалась.

— Выброшу кошку на улицу, — добавил он.

Я возмутилась, подскочила на ноги. Взмахнула руками.

— Ты не посмеешь, — ткнула пальцем в Виктора, оказавшись на опасном для нас расстоянии.

Он перехватил мою руку, словно пытаясь уберечь себя от моей нападки. Попыталась выдернуть ладонь, скривившись, ощутив, как его пальцы задели свежие ранки.

Виктор посмотрел на мою руку, повертел ее. Искоса взглянул на Роберта. Тот помрачнел. Поднялся на ноги, приближаясь к нам.

— Я предупреждал, — проговорил он и вышел прочь.

Вот так, бросил меня на съедение этому волку.

Зеленые глаза Виктора налились кровью. На лице отразился гнев, смешанный еще с чем-то. Неужели боль?

Я ахнула, когда он дернул меня на себя. Усадил на колени и быстро накрыл мои губы жарким поцелуем. Сминал все преграды, прижимал меня к своей груди. Я сопротивлялась, пока могла. По щекам катились слезы, но Виктор игнорировал мои молчаливые мольбы.

— Пожалуйста, — выдавила из себя единственное слово, когда удалось оттолкнуть Виктора.

— Мара, — выдохнул он, прикоснувшись пальцами к влажной щеке. — Моя маленькая глупая девочка. Моя.

Я покачала головой, отказываясь верить ему. Нельзя верить. Он обманет.

— Моя любимая девочка, — шептал он, прижимая к груди.

Я уткнулась лицом, прислушиваясь к его сердцу. Бешено колотящееся оно было не быстрее моего. Мое сердце замирало и ускоряло темп, угрожая и вовсе выскочить из груди.

— Зачем?

— Что? — переспросил он, услышав мой сдавленный шепот. Взглянул на заплаканные глаза.

— Зачем ты так поступаешь со мной? То прижимаешь к себе, то отталкиваешь. Я так не могу. Не умею, — выдохнула, больше не пытаясь спрятаться.

Он поцеловал меня, невесомо, нежно коснулся щеки.

— Я не умею встречаться, Мара. Я уже говорил тебе об этом.

— Прости, — прошептала я. — Прости за то, что наговорила тогда.

— Ты была права, Мара, — ответил он. — Я не правильно относился к нашим отношениям. Вообще к отношениям. Дай мне шанс. Дай нам шанс.

Я покачала головой. Оттолкнула его, поднимаясь на ноги. Я отступила назад, встав перед ним.

— Витя, все, что было между нами — ошибка. Нам нельзя было даже пробовать.

Он встал рядом со мной, протянул руку, обреченно выдохнул.

Я не позволила себя коснуться. Отвернулась от его раскрытой ладони.

— Тогда пообещай, пока я не разберусь со своими проблемами, ты останешься со мной. Под моей защитой.

Задрожала, вспоминая истинную причину переезда к нему. Согласно кивнула.

— Ненадолго, — выдавила из себя. — А после перееду обратно к Тане. Между нами все кончено, Виктор Алексеевич.

Отступил назад, отвернулся.

— Тогда возвращаемся. У меня нет времени с тобой нянчиться, — вернулся прежний жесткий ледяной начальник.

Пошла за ним, махнув попутно Роберту рукой.

Он все понял по нашим лицам. Виктор еле сдерживался, чтобы не выдать чувства. Я же не скрывала своего отчаяния. По щекам бежали слезы.

Вернувшись в дом Виктора, я спряталась в гостевой комнате, обдумывая происходящее. Никольский убедившись, что я не сбегу, вскоре уехал. Вернулся поздно, когда я уже готовилась лечь спать и не ожидала того, что он будет ночевать дома.

Он был пьян. Прошел мимо, не взглянув на меня. Слегка пошатываясь, завернул в кабинет, прикрывая за собой дверь. Я услышала, как брякнуло стекло. Наверное, решил догнать, напиться до потери сознания.

Приблизилась на цыпочках к двери, прислушиваясь, что там происходило. Тишина, приглушенный свет.

— Мара, — услышала его голос. — Я знаю, что ты там. Зайди или уходи прочь.

Я уже сбегала. Решительно толкнула дверь и переступила порог.

— Вот, — он кивнул на лежавшие перед ним бумаги и кучу снимков. — Это то, из-за чего я рискую своей гребанной жизнью каждый день. Ты же хотела знать, но не спрашивала.

Подкралась к его столу. Сам же Никольский сидел за небольшим журнальным столиком. Рядом валялся смятый пиджак. Там же галстук, скрученный в узел. Ворот рубашки расстегнут, рукава закатаны, обнажая тугие жилистые руки.

Он держал в руках бокал. Рядом стояла початая бутылка с темным напитком.

Я посмотрела на указанные бумаги, и с позволения Виктора прочитала их. Он не мешал, просто молча пил, пока я перекладывала листы, пораженная их содержимым. Потом взялась за снимки, сопоставляя их с содержимым бумаг.

— Все началось из-за одной надоедливой, лживой и алчной суки, — выдохнул мужчина, когда я отложила снимки и взглянула на него. — Ее имя Жанна Громова, она бывшая жена Дмитрия, отца Марка. Много лет назад была невестой Марка, но променяла его на более удачливого и богатого мужчину. Тогда я кое-как спас Марка, чуть не потерял друга из-за женщины, предпочитающей деньги, а не чувства.

Я насторожено посмотрела на сжатые руки Виктора. Но он продолжил говорить, сделав пару глотков.

— Но ей было мало денег. Ей мешал Марк. Не знаю почему, но она возненавидела его. И вот, — он ткнул себя в бок, под ребра, там, где остались следы прошлого, — кое-что нам на память. Мы не успокоились. Не позволили ей и Дмитрию оставаться безнаказанными. Отобрали все, чем владел Громов-старший, и Жанна решила отомстить. Она угрожала тебе, Мара, поэтому я рискнул и впустил тебя в свой дом. Я никогда не жил с женщиной под одной крышей, даже моя мамочка предпочитала проживать отдельно от меня.

Еще один глоток и бокал пуст. Он потянулся к бутылке, наполнил бокал. Вновь отпил.

— И если бы вся проблема была только в Жанне, — усмехнулся мужчина, взглянув на меня.

Стало дурно. Неужели он считал меня проблемой? Препятствием, мешающим ему спокойно жить?

— Этот недоносок, Павел, с которым ты решила помериться кулаками, устроил мне серьезные проблемы. Те бумаги, — он кивнул на вторую папку, которую я не открывала, — посмотри.

Я вернулась к столу, взяла папку. Пробежалась по содержимому и выдохнула. Громко, прерывисто. Удивленно уставилась на Виктора.

— Да, он мой отец. Я не признанный сын нашего досточтимого мэра.

Осушил бокал, не поморщившись ни разу.

— Моя мамочка любительница богатых мужчин. А по молодости решила устроиться получше. Вот только он не намеревался бросать свою молодую супругу и дальше жаркого, но тайного романа у них зашло. Даже мое появление на свет нисколько не улучшило ситуацию. Я был для них обузой. Мать бросила меня на дядю, а отец тайно финансировал, затыкая рот моей семье деньгами. Что же, мне они здорово помогли, когда пришел час строить собственную империю, — рассмеялся, потянувшись к бутылке.

Всмотрелась в снимки. Приятное мужское лицо, которое я множество раз видела в газетах и на телевидении. Действительно значимое лицо для города.

— Павел решил подпортить не только мою репутацию, угрожая придать огласки нашу родственную связь. Да, он бы запустил неплохую бомбу, — горько усмехнулся. — Я может и не пострадал бы сильно, не моя вина, кто заделал ребенка моей матери. А вот отец пострадал бы. И меньшее, если бы его семья развалилась. Тут полно доказательств его махинаций. Ведь он в свое время вложился в мой бизнес и получил хорошие проценты.

Я нахмурилась. Взглянула на папку, которую захотелось сжечь.

— Но я уладил все, — рассмеялся Никольский.

— Как? — наконец выдавила из себя слова, взглянув на мужчину.

Он улыбнулся, протягивая мне бокал.

— Хочешь?

Я покачала головой. Никогда не пила алкоголь.

— Иди сюда и выпей, — уже жестче прозвучало его предложение.

Ноги сами понесли меня. Я схватила бокал и пригубила его, принюхиваясь к запаху.

— Пей, — надавил он, и я выпила, залпом и закашлялась, давясь воздухом.

Виктор рассмеялся. Поднялся на ноги, покачнувшись, и забрал бокал.

— Моя любимая Мара, моя, — шептал он, прижимая меня к себе.

Я не сопротивлялась. Прижалась к нему, обнимая за талию.

— Я тоже, — прошептала, пряча пылающие щеки на его груди.

— Что тоже? — почти у самого уха раздался голос мужчины.

— Не заставляй меня говорить, — проворчала я, смущаясь еще сильней. — Я люблю тебя, — посмотрела на него.

Он ухмыльнулся.

— Останься со мной.