Глава 53. Стрекоза

От ожидания внутри инспектора сдавливалась тугая, жёсткая пружина, грозя сорваться и толкнуть его на что-то дикое, импульсивное, позорно не свойственное сдержанному Роману Олеговичу. Внешне он оставался спокойным, но руки в карманах пальто уже сжались в кулаки.

Он привык, что обычно ждали его, и вот эта новая роль ожидающего, ощущалась и как вызов, и как унизительный, но возбуждающий, опасный укол. Особенно с учётом, что ждал он её — ведьму, чья непунктуальность была лучшей прелюдией.

Роман Олегович в который раз проверил часы — почти стон. Нервы изгрызали остатки его выдержки, как хищник кость: ещё секунда — он бы сорвался и пошёл искать её в ночи.

Но она пришла.

— Вы опоздали, — голос у него был предельно деловым, но взгляд… взгляд сразу стал непозволительно личным: соскользнул мимо её глаз на губы с блестящим влажным глянцем, и, кажется, намеревался там остаться.

Хватило бы полшага в тень, что отбрасывала палатка, — и он стёр бы этот глянец большим пальцем, слизал бы, пробуя на вкус (карамель? клубника? или что-то запретное, в стиле ведьмы?), а потом, прижав к дереву, настойчиво объяснил, почему нехорошо заставлять так долго ждать.

— Я… без метлы время не рассчитала, — выдохнула Мила, её грудь чуть вздымалась. — Добиралась ножками. Простите.

Она не скажет, что трижды переплетала косу и дважды переделывала макияж. Что полчаса металась у зеркала, выбирая между «ведьма в приличном обществе» и «ведьма, которую лучше проводить домой лично, а потом раздеть».

— Ваша дисциплина, Мила, как всегда, на грани моего терпения, — сказал он с хрипотцой, которая выдавала, что именно он хотел бы с ней сделать прямо сейчас.

— Будете меня наказывать на первом свидании? — она прикусила нижнюю губу и улыбнулась, прекрасно видя, куда направлен его взгляд, и ей это нравилось.

— Позже, — он на полшага приблизился. Жар его дыхания опалил её висок. — Сначала — поощрение за явку с повинной.

Он нежно откинул бирюзовый капюшон, позволяя бархату медленно соскользнуть на её плечи. У основания рыжей, пышной косы инспектор приколол изящную заколку. Почувствовав прохладу металла, Мила коснулась её рукой, проведя пальцем по тонким, холодным изгибам.

— Стрекоза? — её голос прозвучал как вопрос, но в нём уже таилась благодарность.

— Напомнила мне вас, — его голос был глубок и тягуч. Он стал медленно загибать пальцы, перечисляя. — Хищница. Известна своими лётными способностями и способностью зависать в воздухе, а потом резко срываться, так, что жертва не успевает понять, что случилось.

Роман Олегович наклонился еще ближе, почти прижимаясь к её лбу своим.

— Ещё она символизирует трансформацию и перемены, — продолжил он, кончиком пальца опаляя ее скулу. — А её крылья, переливающиеся на свету, могут увести за собой в мир иллюзий, — он провел ладонью по волосам, ощущая их беспорядочные завитушки.

— Красивая и смертоносная, — замолчал. — Нападает из засады. И напала на меня.

Подчеркнул он всю глубину её загадочной и опасной натуры.

— Спасибо, — растерянно выдохнула она, отчаянно ища, что ещё сказать, кроме этого банального слова. Аура вокруг него стала плотной, собственнической, как та, которую она чувствовала в их первом сне. В Миле поселилось двоякое ощущение: в сердце искрился трепет от милого знака внимания, но в коленях — дрожь, подкрадывающаяся всё выше и выше, к самому центру её тела.

— Что ж, прежде чем мы зайдём... у меня есть одно условие, — инспектор с видимым усилием оторвался от её губ, но на таком расстоянии немедленно угодил в новую ловушку — её глаза.

Бронзовые тени и доведённые до совершенства стрелки подчёркивали глаза цвета северного сияния так хищно, что он подавился воздухом и резко отстранился, чтобы хоть как-то восстановить контроль над собой.

Роман Олегович с одной стороны ощущал власть над ней, наблюдая за её реакцией на касания и слова. Но это был самообман: он знал, что, как и стрекоза, именно она поймала его, а не наоборот.

— Условие? — выдохнула Мила.

— Условие, — подтвердил он.

Мила недовольно скрестила руки на груди, подчёркивая изгибы даже под тканью бархатного плаща, и вздёрнула бровь. С каких пор, чтобы начать свидание, ей,ведьме, нужно было выполнять чьи-то приказы? Да ещё иведьме, которая потратила весь вечер на то, чтобы выглядеть неприлично красивой.

— Тогда и у меня есть условие! — Мила выдохнула с вызовом, копируя приказный тон инспектора. А почему бы и нет? Она, вообще-то, тоже умела диктовать правила.

— Хорошо, — легко согласился он, и эта покорность насторожила её больше, чем ожидаемое сопротивление.

— Два! — ведьма немедленно повысила ставки, чувствуя, что ещё недостаточно его зацепила. — Два условия!

Она поправила тугой чёрный бант, крепящий плащ прямо над ключицей. Хэллоуин требовал соблюдения традиций, а широкополые шляпы уже давно вышли из моды (их носили старые ведьми или ценители классики), заменившись плащами, которые соблазнительно скользили с плеч при малейшем движении.

— Я вас слушаю, — галантно, но с едва уловимым намёком на нетерпение, уступил инспектор.

— Нет, уж лучше вы, — вернула она ему с дерзкой улыбкой, пытаясь выиграть время и придумать условия, которые стоили бы того.

— Что ж, — инспектор поправил очки, и этот жест внезапно показался ей невероятно завораживающим. — Прошу вас, Мила, зовите меня весь вечер просто по имени.

— По имени? — условие оказалось обманчиво простым.

— Да. И хочу, чтобы вы попробовали немедленно.

Ведьма принялась мучить чёрную перчатку, медленно снимая её пальчик за пальчиком, затем снова натягивая. Инспектор. Роман Олегович. Ну или Роман на крайний случай. Но никак не…

— Рома… — она сглотнула, ощущая сухость в горле. — …н Олегович, — не выдержала ведьма, сдавшись. Инспектор в удивлении изогнул бровь.

— Это так сложно? Вы обычно так много болтаете, Мила, но не можете произнести всего два слога?

— Это сложнее, чем кажется, — буркнула она, переключившись на приглаживание косы.

— Мила, нам нет нужды подчёркивать дистанцию, тем более, что я больше не являюсь ни инспектором для вас, ни преподавателем. Ваша бабушка, кстати, отлично справляется. Так что попробуй, — он осознанно перешел на «ты», сокращая психологическое расстояние. — Еще раз.

— Вы, то есть ты, когда-нибудь сдаёшься? — она опустила голову, пряча смущение, и добавила в конце еле слышным шёпотом: — Рома.

И ему невероятно понравилось, как звучало его имя, сорвавшееся с её губ. Сразу захотелось забрать это имя обратно — поцелуем.

— Нет, — улыбнулся он, подавая ей локоть, чтобы она ухватилась. — И в этом мы похожи, не так ли?

Ведьма не торопилась принимать приглашение.

— Твои условия, Мила?

И в эту секунду невинный образ рыжей, очаровательной ведьмочки сменился на хитрую, опасную бестию.

— Первое скажу сейчас, а второе — потом, — его она ещё не придумала. — Обещайте… обещай выполнить.

— Ты предлагаешь мне чёрный ящик, — но Мила продолжала не принимать его локоть, упрямо глядя в глаза. — Хорошо, согласен.

— Тогда условие первое: мы идем на аттракционы!

— Что?

Мила схватила инспектора за локоть и потащила его в самую шумную, пульсирующую часть ярмарки. Туда, где «пустые» и «полные» орали во всё горло, смеялись, пели, танцевали и без конца наливали в себя тыквенный эль, чтобы хоть как-то заглушить страх перед экстримальными развлечениями. От полного безумия ярмарку оберегало только одно: в тыкве было мало сахара, а значит, и настой был слабый, сродни безалкогольному глинтвейну, который только обещал опьянение, но не давал его.