Глава 52. Стрелы Амура

Хэллоуинская ярмарка шумела, как котёл с кипящим вареньем. Музыка вилась между лавок, дым костров лизал небо, карамель тянулась золотыми нитями, прилипая к пальцам прохожих. Соня поправила пальто и сделала вид, что ей не холодно. Так и было, ведь дрожь в теле вызывал внутренний сквозняк между сердцем и лёгкими.

Первое свидание с драконом. Первое официально. Неофициально у неё уже была целая серия из неожиданных поцелуев и незапланированных ускорений пульса.

Соня нервно мучала шарф, шагая к свету гирлянд над входом. Ваниль, дым, корица, далёкий смех и чёткое, как удар в гонг, знание, что он был где-то рядом. Стоит лишь повернуть голову. И она повернула.

— Привет, солнце, — тёплые ладони легли ей на талию со спины, а голос Макса коснулся уха. — Как прошёл день?

Их взгляды встретились — и узкие зрачки дракона в мгновение стали круглыми.

— Тяжеловато, — надулась она. — У нас сломалось приложение, контролирующее роботов, и те весь день путали книги и полки. С самого утра носилась по библиотеке, как угорелая, да ещё и пришлось задержаться, потому что технический специалист не мог никак понять причину поломки. Даже домой не успела забежать, чтобы привести себя в порядок… — она виновато сморщилась.

— Ты всегда прекрасно выглядишь, — Макс обнял крепче, прижал, легко приподнял и закружил. Соня рассмеялась, пряди волос щекотнули ему щёку. — Особенно, когда улыбаешься.

— Прекрати меня смущать, — хихикнула она, пряча пылающие щёки в свой шарф.

— Всё что угодно для тебя… кроме этого, — невинно пообещал он, предложив ладонь. Она вложила свою, их пальцы спутались.

И вот Хэллоуинская ярмарка с большим удовольствием впустила их в сказку.

Соня безумно соскучилась по Максу. После возвращения на него навалилась гора дел: принять дела дедушки, встретиться со всеми арендодателями, уладить документы в кафе. Времени не оставалось даже на нормальные «привет» и «я по тебе скучал».

— Переезжай ко мне, — сказал он однажды. — Я странно себя ощущаю, беря с тебя аренду. И вообще, хочу видеть тебя вечерами и ночами, а не только ловить в коридоре и воровать короткие поцелуи. Хочу смотреть, как ты пишешь — не из окна, а рядом.

— Это очень мило, — Соня покачала головой. — Но я не хочу торопиться.

Романтичная натура упрямо требовала законный конфетно-букетный период: свидания, прогулки, «доброй ночи» у двери — всё по книжным правилам. Тогда Макс предложил второй вариант:

— Хорошо. Не плати аренду вовсе.

Предложение звучало так аппетитно, что у алчности наверняка зачесались руки. Но Соня снова покачала головой. Она ушла из родительского дома именно затем, чтобы доказать (прежде всего себе), что способна жить сама: работать, оплачивать жильё, заниматься бытом, не ругаясь с кастрюлями. И возможно, прими она предложение, то жизнь стала бы проще. Но проще не всегда значит «правильно».

— Моя девушка платит мне за жильё. Ничего более унизительного я в жизни не испытывал, — вздыхал Макс каждый раз, когда Соня заглядывала в кафе. И вздыхал так выразительно, что даже кофемашина фыркала в ответ.

Дракон, конечно, уважал её решение, но мириться с тем, что он мог упростить ей жизнь, а она упрямо не позволяла, выходило с трудом.

— Зато ты можешь быть уверен, что я встречаюсь с тобой не ради квартиры, — хихикала Соня, отпивая приготовленный для неё кофе. Бесплатный. В этом вопросе Макс упёрся, и она не стала гнуть свою линию (иногда для счастья достаточно в чём-то уступить).

— А ради книги, — привычно подмигивал он.

— Вот это больше похоже на правду, — смеялась Соня. Шутка, как и весь диалог выше, уже успели превратиться в своего рода ритуал.

Пока дракон тонул в делах, Соня таскала рукопись в кафе и заседала до вечера за круглым столиком. Писала, наблюдала за драконом и тайком помечала в голове: «а он горяч». Её особенно веселило, как постоянная клиентка-дракониха у книжных полок регулярно посылала на Соню взгляд «ты украла мой последний эклер». А Соня в ответ делала вид, что занята делом, вписывая в историю ревнивую драконицу.

И было в этих вечерах что-то особенное: тёплое и тихое. Обыденное — в лучшем смысле. Будто они с Максом встречались уже годы, а кафе давно стало для неё вторым домом.

Соня вдохнула осенний воздух и подняла глаза. Над головой порхали летучие мыши. Соня их побаивалась, но в Хэллоуин они считались строго необходимым декором. К тому же, одна из них вполне могла быть послана госпожой Милой Миловной для надзора за свиданием. Не то чтобы Макс и Соня в этом нуждались, но и огорчать пожилую женщину не хотелось. К тому же, она умела обижаться так, что даже луна тускнела.

Макс и Соня как раз собирались отвлечься на сладости праздника, когда мимо, как стрела, пронеслась Лера: очки сползли набекрень, пиджак плащом подхватывал воздух, шнурки готовы были развязаться.

— Ого, — присвистнул дракон. — Это что с ней?

— Не обращай внимания, — махнула Соня и коротко обрисовала ему план Леры на два свидания. — Я категорически против, но спорить было бесполезно. Она упёрлась и всё тут. В итоге я решила не лезть. Сама разберётся.

— И, по-видимому, прямо сейчас мы имеем честь наблюдать её «разберётся»? — «ойкнул» Макс, когда Лера врезалась в ведьму с котлом, пытаясь попасть руками в рукава пиджака. Котёл, к счастью, был пуст. Но обиделся.

— Вот она меня постоянно воспитывает, — вздохнула Соня, — а в любовных делах опыт, простите, больше у меня. Послушала бы и не мучалась бы.

Она обиженно скрестила руки на груди с гордостью вспоминая количество прочитанных любовных романов.

— А можно подробнее про твой опыт? — с прищуром спросил Макс, ведя Соню сквозь огни и запах ванили, от которого кружилась голова. Он прекрасно знал, что она имела ввиду. А она прекрасно знала, на что он намекал.

— Любопытство — признак драконьей слабости, — усмехнулась Соня, стараясь не выдать, как учащённо билось сердце.

— Смотрю, ты внимательно читала мой подарок, — Маккс игриво провернул её под ладонью, и на выходе из поворота Соня мягко упёрлась в его грудь. — Что-нибудь ещё подметила?

Он провёл пальцами по линии её скулы, задержался у уха. Тёплое дыхание коснулось щеки, и Соня непроизвольно выдохнула. В шуме ярмарки этот звук растворился, но Макс его услышал.

— Что у драконов плохо с дистанцией, — шепнула она, стараясь звучать насмешливо.

— Только если рядом кто-то слишком… притягательный, — он нагло коснулся губами её уха. А низкий и хрипловатый голос прошёлся по позвоночнику Сони волной.

— Макс, — его имя сорвалось тише, чем шёпот.

— Мм? — кончиками пальцев он погладил её шею и убрал волосы назад.

— Мы на ярмарке, — выдохнула она, пытаясь вернуть голосу хоть каплю рассудка. Рукам, кстати, тоже требовался контроль. Противореча словам, они уверенно изучали торс Макса, нырнув под майку.

— Какая досада, — улыбнулся он и отстранился, наблюдая за её реакцией. Весьма и весьма недовольной реакцией.

Оказалось, гулять по Хэллоуинской ярмарке, зная, что вокруг — не декорации, — это отдельный уровень восприятия реальности. Соня бывала здесь каждый год, но сейчас вдруг поняла, насколько раньше была слепа: ведьмы-гадалки (среди них была и бабушка Милы) перестали походить на шарлатанок, говорящие тыквы оказались вовсе не механическими, а «отрезанные пальчики» на прилавке — совсем не смешным деликатесом (ни один человек не пострадал).

На душе было легко.

Соня улыбалась, смеялась, ловила на себе внимательный драконий взгляд, наслаждалась близостью и простым счастьем быть любимой. И пусть Макс не разбрасывался громкими признаниями, он выражал чувства поступками: подставлял ладонь, когда нужно было перепрыгнуть лужу; по-прежнему готовил завтраки — иногда выносил их на балкон, а иногда оставлял у Сони под дверью (однажды Мила не выдержала и слопала один, так что с тех пор дракон готовил «на троих»); встречал её с работы, если вырывался пораньше со своей; читал её рукопись в редкие тихие часы кафе.

Именно это казалось Соне самым ценным и надёжным. Так она и понимала любовь. Поэтому когда пришла собственная и стала уверенно разрастаться, она даже не обратила внимание, словно всегда испытывала это чувство к Максу.

Наевшись знаменитых тыквенных пирогов, они перешли к развлечениям. Макс героически пытался выбить очки в тире с луком. И хотя стрелы летели красиво, но постоянно мимо. А оставлять Соню без понравившейся игрушки он не собирался, поэтому в шестой раз оплатил десять стрел. Исключительно ради того, чтобы не торчать у одного развлечения всю ночь, Соня мягко попросила лук, и через пять выстрелов на прилавке уже сидел плюшевый дракон.

Соня, слегка смущаясь, призналась, что в подростковости ходила на стрельбу и даже имела успехи. На что Макс с искренним восторогом отметил, что Соня очень талантлива.

— Чем ещё ты занималась в детстве? — спросил он, усаживая игрушку себе на плечо. Макс и без того был высоким, а теперь Соня в толпе точно не потеряет своего дракона из виду.

— Родители всё время были в бизнесе, — пожала плечами она. — Поэтому моё свободное время заполняли кружками. Им было проще думать, что это у меня нет времени, чем у них. В итоге я понемногу занималась всем: конный спорт, большой теннис, танцы, плавание, шахматы, репетиторы по языкам и математике.

— Но…? — подсказал Макс.

— Но я всё благополучно саботировала, прогуливала и запиралась в библиотеке, — улыбнулась она. — Мне это не особенно было нужно. Ничто не могло заменить внимание родителей.

Она дёрнула плюшевого дракончика за лапу и добавила, невзначай меняя тему:

— Буду спать с ним.

— Эй, у тебя для сна есть настоящий дракон, — возмутился Макс, покосившись на игрушку. — Скажи, что будешь спать со мной, иначе я сброшу этого самозванца в ведьмин костёр.

— Ревнуешь к плюшевому дракону, которого я даже назвала в твою честь? — приподняла бровь Соня. Они как раз вышли из палаточной части ярмарки в сторону сквера, где под гирляндами тихо уединялись парочки.

— «Дракоша»? — Макс вскинул брови. — Так вот как я записан у тебя в телефоне?

Соне пришлось признаться, а Максу — великодушно пощадить игрушку.

— А ты чем в детстве занимался? — спросила она с тем же любопытством, что и он минутой раньше.

— Я любил полёты, — тветил Макс с ностальгической грустью. — Участвовал в соревнованиях, выделывал трюки, чувствовал под крыльями ветер, словно сам был им. Уже шёл на разряд, а потом… захотел придумать новый манёвр и приземлился совсем не так, как рассчитывал.

— Правое крыло? — вспомнила Соня, как при полёте его слегка вело эту сторону.

— Точно, — кивнул Макс. — На спорте пришлось поставить крест. Я ещё упрямо пытался вернуться, но после очередного падения на повреждённое плечо семейный доктор сказал, что так я и вовсе лишусь крыла и больше не смогу летать. Пришлось остановиться. Дедушка перевёз меня в Старые Сады и загрузил делами в кафе — «работа лечит», и всё такое. Так и началась моя любовь к готовке. От него. Сначала вынужденная, конечно, но потом втянулся. С ним я понял, что полёт — это не только ветер и крылья.

— А что тогда? — Соня наклонила голову.

— Например, — он хмыкнул, — когда любимая девушка с неприличным удовольствием пьёт мой кофе и делает вид, что пишет книгу, а на самом деле наблюдает за мной.

— Ты опять за своё? — Соня снова спрятала пылающие щёки в шарф.

— Пришли, — мягко оборвал Макс.

Он остановился у лавочки, посадил на неё «Дракошу» для охраны периметра и кивком предложил оглядеться. Вокруг кружили крошечные жёлтые бабочки с сияющими жёлтым крыльями. Ветер гнал по дорожкам в тон им листья, а фонари сияли сквозь тыквенные головы.

— Знаешь, что это за место? — спросил Макс с загадочным видом. Соня покачала головой. — Сквер Любви. Он появляется только на Хэллоуин. Мила Миловна говорила уже, что по ведьминскому поверью самые крепкие отношения должны быть засвидетельствованы тыквами. Так что... — протянул Макс, шагнув ближе.

От его тембра по коже пробежали мурашки. А бабочки вокруг вспыхнули ярче, будто почувствовали, что сейчас произойдёт что-то важное.

— …тыквы ждут, — тихо добавил он и накрыл её губы своими.

Поцелуй углубился сам собой, рваным, неровным ритмом, в котором слились их дыхания. Макс держал её за талию, большим пальцем провёл по линии спины, и у неё дрогнули колени. Она подалась ближе, обвила его шею, почувствовала ускорившийся пульс. Он на миг прервал поцелуй, мягко прикусив её нижнюю губу. Соня приняла игру и ответила тем же, разжигая кровь и желание быть ещё ближе.

— Может, домой? — прошептала она, и, кажется, счастливее Макс в эту секунду стать уже не мог. Она сама хотела продолжения. Дома. С ним.

Между ними мелькнула бабочка — тёплая искра света. Она подсветила влюблённые лица, опустилась Максу на нос… и стала розовой. Он моргнул, а Соня тихо рассмеялась. Вторая бабочка приземлилась ему в волосы, третья — на плечо, четвёртая — на её шарф; и каждая, коснувшись, вспыхивала нежным и чувственным оттенком.

— Поразительно... — прошептала Соня, осматриваясь. А Макс улыбнулся ей так тепло, что Соне на мгновение стало неловко даже больше, чем от мысли продолжить вечер в интимной обстановке. — Почему ты так на меня смотришь?

— Да так, — он снова притянул её, поцеловал мягко и нежно. — Расскажу как-нибудь потом.

Ей хватило этого поцелуя, чтобы вопрос отпал, а внутри всё растаяло. Возможно, не всем отношениям нужны громкие признания. Иногда достаточно знать и чувствовать любовь в поступках, взглядах, касаниях. Или знать, что бабочки под названием Стрелы Амура окрашиваются в розовый, садясь на тех, кто действительно влюблён.

Макс знал, что влюблён. И теперь точно знал, что это взаимно. Может быть, однажды они оба скажут вслух: «я люблю тебя». Но пока мир это сделал за них.

И если бы не Лера, которая уже в облике феи чуть ли не со скоростью света пронеслась в двух метрах за спиной Макса, разогнав стайку бабочек (которые, к слову, тоже порозовели, едва она их задела), — атмосферу можно было бы считать безупречно романтичной. А так — девяносто девять целых и девяносто девять сотых. Оставшуюся сотую они договорились добрать дома.