Глава 55. Признание

— Итак, ты никогда не был в парке аттракционов, так что предлагаю начать с самого…

— Простого? — с надеждой спросил Рома, его губы растянулись в тонкой, нервной улыбке, словно он уже знал, что его ждет нечто дикое.

— Весёлого, конечно! — пискнула ведьма и, не дожидаясь ответа, потащила его к праздничному шаффлборду, где катить нужно было не диски, а тяжёлые тыквы, и не по гладкому столу, а по воде, с целью попасть в зону с пометкой «1», «2» или «3». Почему физика здесь не работала, позволяя тыквам кататься по поверхности воды? Ответ знали только водяные.

— Ууууух, а соперники у нас... достойные, — покосилась Мила на двух рослых, атлетичных эльфов, которые выглядели предельно серьёзно. Призом был тыквенный пирог. — Мы же не проиграем, да?

И Роме понравился этот азартный заряд Милы. Он не то чтобы любил подобные детские развлечения, но, с другой стороны, плавание дало ему сильные руки и мощную спину. Было бы стыдно проиграть. Тем более, когда его ведьма голодным взглядом смотрела на приз.

Конечно, пирог можно было просто купить, но разве можно упустить возможность покрасоваться?

Инспектор снял пальто, демонстрируя идеальную посадку чёрной рубашки (белые, видимо, закончились), закатал сначала один рукав, и от него не ускользнуло, как Мила заворожённо проследила за этим движением с глубоким вздохом.

— Поможешь? — он протянул ей вторую руку. — Левой не удобно растёгивать манжет.

Но до этого ведь как-то справлялся?

Мила, тем не менее, нежно коснулась пуговицы, расстегнула рукав, а затем, взяв на себя инициативу, медленно закатала его до самого локтя. Её взгляд задержался на чёрных линиях татуировки инспектора. Задумавшись лишь на секунду, она провела кончиками пальцев по форме знаков.

Ведьма помнила, как во время их первой встречи, в фонтане, эти символы её испугали своей властью, своими возможностями. А сейчас, в этой интимной близости, ей хотелось их касаться и исследовать каждый изгиб на его сильной руке.

Роман Олегович не сводил с неё глаз, наслаждаясь тем, как лёгкое, почти невесомое прикосновение пробуждало в нём новый клубок чувств, который он предвкушал распутать.

— Тебе интересно, что они значат? — спросил он низким, тяжёлым голосом, второй рукой поправляя заколку на её волосах.

— Всё, что связано с тобой, мне интересно, — прошептала она без смущения и робости.

— Что ж, тогда вот тебе дополнительная мотивация: выиграем их, и я расскажу, — он перехватил её запястье. — Но предупреждаю, ты не должна касаться их так, если не готова к последствиям.

— Каким последствиям? — удивилась Мила, её глаза вспыхнули. Но их разговор прервало слишком радостное: «Начинаем!» ведущего.

Первый бросок от их команды сделал Роман Олегович. А вот второй полагался Миле, и это требовало свободы движений. Она грациозно развязала бант на плаще и, сбросив верхнюю одежду, дала себе пространство для манёвра.

А инспектору для восторга.

Роман Олегович, кажется, ничего более ошеломляющего и чертовски желанного в своей жизни не видел. Точнее, никого. Он привык к Миле в мешковатых рубашках (хотя его фантазии постоянно возвращались к мокрому варианту), в брюках или пышных юбках, с вечным беспорядком на голове и чаще всего с метлой. И она нравилась ему такой. Но он не мог представить, что ведьмы… нет, именно Мила, могла выглядетьтак. Это было куда более мощное колдовство, чем любые зелья.

Теперь на ней были высокие гетры в чёрно-бордовую полоску, которые исчезали там, где начинался соблазн, и сапоги на шнуровке, добавляющие образу дерзости. Чёрное платье с жёстким корсетом и пышной юбкой, едва доходящей до колена, идеально подчёркивало её опасно тонкую талию и небольшую, но аппетитную грудь, делая акцент на соблазнительной ложбинке. Под платьем — бордовая водолазка из странной капроновой ткани, которая служила скорее щитом фантазии, чем грела. На шее цепочка с тыквой, на руках оранжево-золотые браслеты.

Весь её вид был вызывающим, дерзким, и держалась она в своём образе уверенно, словно знала, какая будет у него реакция. И Роман был готов принять этот вызов.

— Вообще-то, сегодня ярмарка Хэллоуина, — ведьма сделала вид, что смутилась, принимая за комплимент напряжённое онемение Романа. — Я ведьма, я должна поддерживать имидж.

А тот не мог ничего ответить, потому что контраст перед глазами был невероятно-обескураживающим — в самом лучшем смысле.

— Прекрати на меня так смотреть, — гневно прошептала она, но в её глазах плясал огонёк азарта. — Ты вообще без костюма, нужно и тебе что-то подобрать.

— Не нужно, — инспектор резко стянул свой шарф и, наклонившись, обвил его вокруг тонкой шеи ведьмы. — Замёрзнешь. — На самом деле, он просто хотел оставить на ней свой запах, свой след и своё прикосновение, прежде чем она окончательно разрушит его самообладание.

А ещё инспектор прекрасно видел, что не только он пожирал взглядом эту очаровательную ведьму. Шарф прикрывал часть ключицы и ту соблазнительную ложбинку, видневшуюся сквозь капрон водолазки.

— Спасибо, — прошептала она, её глаза сияли. Но эту романтичную атмосферу прервал резкий удар в гонг, напоминавший, что время идёт и пора делать ход.

Соревнования быстро накалились. Столько азарта, столько чистого, почти животного желания победить ради этого несчастного пирога. Роман был силён, поэтому первый раз его тыква вылетела в аут за пределы «тройки», зато дальше он стабильно попадал в диапазон от одного до трёх. Миле было чуть сложнее, она была не такой стабильной, но удача ведьмы делала своё дело. В те разы, когда ей удавалось докатить тыкву, она попадала только в «тройки», компенсируя другие промахи.

Инспектор же в эти моменты переживал вовсе не за броски. Каждый раз, когда очередь доходила до Милы, он аккуратно становился прямо за ней, прикрывая своим телом вид сзади. Ведьма, войдя в азарт, даже не замечала, как пышная юбка иногда слишком откровенно поднималась. А сам он старательно смотрел в сторону, узнавая о результате броска лишь по её разочарованному вздоху или громкому «Ура!».

На последнем броске, ведьма, забившая финальные три очка, завизжала так, что уши заложило, и запрыгнула на инспектора с объятиями. Ему пришлось мгновенно подхватить её за бёдра, иначе бы они оба потеряли равновесие. И ответить на поцелуй. Неожиданный. Яркий. Жадный, со вкусом победы и тыквенного эля, который они оба выпили по пути к аттракционам.

— Мила, я… — начал он, ощущая жар её тела и вкус её губ.

— Ваш приз, господа и дамы, — пролепетал смущённый водяной, протягивая им тыквенный пирог. Мила смогла выдавить только краткое «Ой!» и неохотно спрыгнула с инспектора, хотя её руки ещё цеплялись за его шею.

«Ничего себе ой», — подумал он, чувствуя, как пульсирует кровь, и взял тяжёлый пирог.

В итоге Мила предложила угостить всех, потому что дальше у них по плану был «Дом Ужасов». По пути Роман Олегович выполнил обещание и рассказал про каждый знак на его руке. А после ведьма принялась уверять инспектора, что ему предстоит зайти в самый ужасный из ужасных домов, на что Роман настаивал: ужаснее лабораторных работ его студентов ничего не может быть.

И он был прав, потому что, несмотря на то, чтоведьмойбыла она, Мила панически боялась настоящих привидений, настоящих зомби (весьма добрые создания, но некоторые без пальцев или других, более важных, конечностей, выглядели жутко) и криков банши. При каждом скрипе или прикосновении Мила инстинктивно вжималась в него, её руки стискивали его поясницу, а её горячее дыхание обжигало его шею. Роман чувствовал, как дрожащее тело Милы и резкие вскрики подстёгивали его инстинкт оберегать её.

И ему нравилось ощущать её панику, которая делала Милу такой человечной и такой зависимой от его силы. Хотя при этом, он прекрасно понимал, что стоит ей чихнуть, как помощь понадобиться уже ему.

Когда из-за угла выскочил зомби без части лица, Мила издала резкий, сдавленный вскрик и зарылась лицом ему в плечо, прижимаясь к нему так сильно, что он почувствовал тонкие косточки её корсета даже сквозь бахватный плащ и грубое пальто.

— Не бойся, он не кусается, — забавлялся Роман и приобнял её одной рукой, притягивая ещё ближе, а второй властно погладил по спине.

— Мне… мне не страшно, — соврала она. — Мне противно. Они мерзкие.

— Хорошо, что зомби этого не слышали, — ответил он, наслаждаясь своей ролью защитника и чувствуя, как её тело таяло в его объятиях. Он наклонился и задержал свои губы на нежной коже за ухом. — А то они очень ранимые.

— На вкус и цвет, как говорится, — она дёрнулась, но не отстранилась, её слова прозвучали как последний, слабый протест перед капитуляцией.

— И какой твой вкус, Мила? — он нежно, но настойчиво прикусил мочку её уха. Его рука медленно спустилась ниже, намекая на продолжение разговора совсем не о зомби.

Мила выдохнула, её тело изогнулось в его руках. Корсет, который должен был её сковывать, теперь лишь подчёркивал её податливость.

— Помнишь, я говорил о последствиях? — прошептал он, едва сдерживая дыхание, его губы опаляли её ухо. — Давай я пощекочу тебя. Ты чихнёшь, разнесёшь здесь всё, и больше нечего будет бояться. Что думаешь?

— Что? — слишком резкий переход ошеломил её.

— Ты слышала. Мне кажется, это поможет, — и он невинно осмотрелся, оценивая потенциальный масштаб разрушений аттракциона ужасов.

— У тебя нервы стальные? — прошипела она, её тело всё ещё прижималось к нему. — Хочешь, расшатаю?

— Поздно, ты уже, — усмехнулся он. Его взгляд скользнул от её глаз к её жадно приоткрытому рту. Роман остался доволен реакцией. — Отдаю должок.

А затем глянул на часы. Время бежало слишком быстро.

— Хочешь посмотреть салют? Если да, то нам стоит выбираться отсюда.

Выйти оказалось несложно. Инспектор, чья голова работала безупречно даже после такой дозы адреналина и близости, быстро вывел их из лабиринта ужасов. Они направились к площади, где должен был открыться красивый вид на салют.

— Рома, почему ты пригласил меня на свидание? — искренне улыбаясь, спросила ведьма, наслаждаясь свободой быть собой и его обществом. — На следующее. На это ведь, будем честны, тебя заставила пойти бабушка…

— Думаешь, я не смог бы отказать ей, если бы не хотел? — он накрыл своей сильной ладонью её кисть, которая держалась за его локоть.

— Ну, ба сложно отказать… стал бы котом, — пожала она плечами.

— Я согласился на её предложение, потому что сам пришёл, чтобы пригласить тебя на свидание, — его взгляд был прямым и бескомпромиссным. — Ты ведь и сама всё слышала, так почему спрашиваешь?

— В голове не укладывается, — Мила опустила ресницы. — Я думала, ты меня не выносишь…

— Пожалуй, я и правда так думал. День, когда мы встретились, был, возможно, худшим в моей жизни,— Мила потупила взгляд. — А ещё в тот день я сделал удивительное открытие: меня непреодолимо влекло к буйной, своенравной и простой в своей беспечности ведьме. Думаю, моё тело осознало нужду в тебе раньше, чем я сам готов был признать себе это. А мое подсознание… ты и сама помнишь сон, — смутился он, переводя взгляд на фонарь. — Каждый раз, когда я встречал тебя, моя жизнь приобретала совершенно безумные краски, и я понял, что мне чертовски не хватало тебя.

Они добрались до площади. Роман остановился, развернул её за плечи к себе и посмотрел в глаза.

— Я настроен серьёзно, Мила. Ты удивительная девушка, прекрасная ведьма, и мне нравиться, что я понятия не имею, о чём ты думаешь и что выкинешь в следующую секунду. — Он взял её руки в свои, его пальцы сжали её ладони. — Кто бы мог подумать, что я влюблюсь в девушку, которая в один день меня и раздела, и в фонтан окунула, и, в конце концов, соблазнила. Удивительно, но...

— Погоди, что ты сказал?

— Что ты в один день ты меня и раздела, и в…

— Нет, до этого, — прервала она его сбивчивым шёпотом.

— Что влюбился в тебя, — он повторил это с твёрдой уверенностью, кладя её руки себе на плечи. Не найдя сопротивления в её глазах, он взял её губы в долгом, глубоком поцелуе. Над головой разорвался салют — яркий, громкий, искристый, но они так и стояли, целуясь, в этом шуме. Они давали друг другу шанс открыться, шанс построить крепкие и огненные отношения, сила которых была в неистовом контрасте их двух душ.

— Какое второе условие? — напомнил он, отрываясь от неё, чтобы перевести дух.

Мила вопросительно посмотрела на него, совершенно забыв, что ляпнула про два.

— Вы его выполнили, Роман Олегович, — ответила она, тут же притягивая его для нового поцелуя. — И, кажется, я тоже влюбилась в вас, Роман Олегович, — прошептала она и аккуратно сняла с него очки.

— Упрямая ведьма, — прохрипел он, прижимая её к себе.

— Несносный инспектор, — ответила она, и этот ответ был слаще любого признания.