Глава 56. Предательство

— Издеваешься? — Костя схватил Леру за руку стальной, болезненной хваткой, не давая ей уйти. — Это наше шестое свидание. Шестое! Я в тебя вкладывался, тратился, а мне даже поцелуя не досталось! А сейчас ты бросаешь меня посреди ярмарки? Нет, так не пойдет, дрянь.

Лера дёрнула рукой, но вырваться ей не удалось. Она была ошарашена. Этот воспитанный «милый» молодой человек словно сбросил кожу, явив грязного, обиженного самца, который считал, что ему должны за потраченное время и деньги.

— Сколько перевести? — спросила она, пытаясь отодвинуться, хотя её уже трясло от страха, перемешанного с отвращением. — И отпусти уже меня! — она попыталась вывернуться, но хватка лишь усилилась, причиняя острую боль и оставляя на её запястье багровый след.

— Деньгами? Ты думаешь, я ищу деньги? — он мерзко рассмеялся. Его глаза, полные похоти, скользнули по её телу, задерживаясь на талии и бёдрах, едва прикрытых задравшимся платьем. — Нет. Твоя компенсация будет другой. Мне нужна ночь, где ты наконец-то перестанешь строить из себя недотрогу и поймёшь, кому ты обязана. Ты мне должна. И я заставлю тебя отработать каждый цент, который я на тебя спустил.

Он наклонился, и её ухо ощутило его горячее дыхание с привкусом тыквы. Лера будет всю жизнь ненавидить тыквы.

— Мне нужны твои стоны подо мной, а не твои деньги. Мне нужно, чтобы ты умоляла. И я уверен, ты не против грубой игры. Твои глаза говорят мне, что тебе просто нужен был мужчина, который не боится взять то, что хочет.

Лера почувствовала, как её желудок скрутило от ужаса, как мокрую тряпку. Она знала, что должна была кричать, но внезапная, резкая тошнота перекрыла горло. Его вторая рука грубо притянула её таз к своему, и Лера, сквозь тонкую ткань, ощутила его эрекцию. Горький и жгучий вкус желудочного сока посочился в рот и смешался со слюной, которую она в панике проглотила обратно.

— Больше не буду потакать. Просто возьму и всё.

Его тело навалилось на нее, придавливая к холщовой стене полосатой, праздничной палатки.

«Нет! Отпусти!»— её крик наконец вырвался, но прозвучал приглушенно.

Чужой рот грубо накрыл её, а рука принялась рвать ткань платья на спине, там, где был соблазнительный вырез. Лера почувствовала шершавую плотную ткань кожей. А затем горячие руки, сжимающие и захватывающие её тело.

— Будешь хорошей девочкой, и это закончится быстро. Будешь брыкаться, будет больно, — прорычал он, отрываясь от её рта, чтобы оставить влажный, мерзкий поцелуй на шее, который снова вызвал рвотный рефлекс. Его слюна смешивалась с её холодным потом и высыхала на коже, стягивая её как клей.

Он зажал её руки своей нечеловечески сильной ладонью, а второй грубо разорвал колготки. Натянутая ткань при резком движении оставила красные полоски на внутренней и внешней части бёдра. Но больше её ранили унижение, осквернение этим животным напором и невозможность себя защитить. Она кричала, плакала, но гул ярмарки, уединённое место и тень ночи были не на её стороне.

— Финн! — прозвучало сквозь слёзы последним призывом, полным безоглядного отчаянья.

Чужое имя на её губах только сильнее взбесило Костика.

— Финн?! — Его глаза сузились от ярости. Он отпустил её руки и резко заехал ей ладонью по лицу. Горячая боль вспыхнула на щеке. — Так вот кто тебя трахает, пока я деньги трачу?!

Он схватил её за волосы, оттягивая голову так, что Лера почувствовала, как натягивается кожа черепа, и с мерзкой ухмылкой начал рвать уже переднюю часть платья, стремясь обнажить её грудь. Запах его грязного, кислого дыхания забил воздух; горло схлопнулось, голос уже не проходил. Даже дышать было тяжело из-за натянутой шеи. Она вцепилась ногтями в его плечи, не рассчитывая победить, но стараясь выиграть хоть секунду на вдох. И надеялась, что его кожа под ногтями лопнет, и он истечет кровью.

Костик небрежно задрал платье, и его грубая, потная рука нагло прошлась между бёдер.

— Мокрая? И чего, спрашивается, ещё ломаешься? — прошипел он с мерзкой, победной усмешкой, его глаза горели грязной похотью.

— Не надо, — она сорвалась на плач. — Прекрати. Пожалуйста, помогите. Финн…

— Закрой свой грязный рот! — выплюнул он, его лицо было совсем близко. — Ты здесь, и ты моя!

Он опустил голову, намереваясь заткнуть её крик новым, грубым поцелуем, когда внезапно исчезла вся тяжесть его тела. Лера вдохнула глоток свежего воздуха и услышала глухой, хрустящий удар, а затем хриплый крик, который тут же оборвался. Она дрожа рухнула на землю, прикрываясь рваными лохмотьями платья, и увидела, как Финн, словно карающий дух демона-лиса, стоял над свернувшимся Костей. Букет наперстянок в его руке разлетелся в пыль, и его окружили огненные нити магии.

— Ты. Не. Смеешь, — прорычал Финн, и в его голосе была убийственная, дикая ярость. — Ни смотреть. Ни дышать. Ни касаться её.

Слёзы катились градом, обжигая лицо. Может, это её наказание? За то, что играла с двумя? За то, что целовалась с Финном, пока была на свидании с другим? А с другим — это каким? С насильником?

Ужас и вина схлестнулись в её груди, делая её дрожь неконтролируемой.

Финн медленно обернулся на неё, и это было страшнее, чем если бы он смотрел на Костю. Его обычно яркий Млечный Путь в глазах сменился чёрной дырой, готовой поглощать всё вокруг. Он сделал шаг к Костику. Тихий, тяжёлый шаг. И листва под ногами задымилась. Колдун схватил его за воротник, подняв в воздух, как щенка, и с силой ударил об ближайшее дерево. Звук столкновения затылка с деревом был глухим.

— Защитничек нарисовался?! — захрипел Костя, выпучив глаза, в которых не было страха, только безумие. — Что ж, можем устроить групповуху. Поделим, не беда. Ты как, верхнюю дырку или нижнюю предпочитаешь? — его глаза скользнули по Лере, оценивая её как кусок мяса.

Финн замер, не веря своим ушам. Ярость, которая до этого была просто сильной, теперь стала токсичной, выжигающей воздух вокруг. Оранжевые нити магии буквально уничтожали кислород, и Косте становилось тяжелее дышать, словно его накрыл приступ астмы.

Но он не останавливался. Его не пугало волшебство, его не пугало его положение, его не пугало ничего. Он был безумен.

— Гниль, — ответил ему колдун, и не стал бить его снова. Он сделал кое-что гораздо хуже. Он коснулся серьги, и круживший поток энергии превратился в вибрирующий хлыст, хотя Лере он скорее показался хвостом демона. И этот поток ударил Костю в грудь. Тот издал дикий, пронзительный крик, который распугал ворон над головой, заглушивший его стоны боли. Какая ирония. Хватаясь за сердце, его глаза наконец-то наполнились ужасом.

— Это за боль и страх, который ей причинил, — прошипел Финн, склонившись над ним. — А это, — он сделал ещё один жест, и Костя попытался согнуться пополам от невыносимой боли в паху, но Финн всё ещё придавливал его рукой к дереву. Лицо Костика исказилось в немом крике, — это за грязные мысли о том, что она тебе что-то должна.

— Остановись, — неожиданное объятие со спины, судорожно сжавшее его торс, и тихий, дрожащий шёпот Леры. — Он заслужил. Да. Но я… ты… ты пугаешь меня.

Колдун мгновенно замер. Магический хлыст, готовый обрушить следующее наказание, рассыпался в оранжевую пыль. Ярость сменилась паникой и страхом потерять её доверие.

Он отпустил Костика, и тот рухнул на землю. Скуля, как побитая собака, еле перебирая ногами и руками, он отполз в сторону.

— Ты мог убить его, — всхлипнула она, её лицо уткнулось в его спину, оставляя на жилетке мокрое пятно.

Финн глубоко дышал и сжал руки, пытаясь успокоиться. А затем осторожно обернулся к ней. Его глаза, ещё минуту назад бывшие чёрными провалами, сейчас наполнились смятением и болью. Он тут же нежно обхватил её лицо ладонями, словно она была розой, сделанной из снега.

— Должен был, — его голос дрогнул. — Я видел... видел, что он хотел с тобой сделать. Я чуть не опоздал. Скажи, что не опоздал. Скажи, что ты в порядке.

Он посмотрел на след от пощёчины, на рваные лохмотья платья и колготок. Ярость снова вспыхнула, но он заставил себя сдержаться, сосредоточившись только на её боли.

Лера кивнула, не в силах больше говорить из-за прорвавшихся рыданий.

— Я здесь, — прошептал он, прижимая к себе и успокаивающе гладя по волосам. — Я рядом. Ты в безопасности.

Финн наклонился и поцеловал её в макушку, затем в висок, обнимая всем своим телом, как щитом. Он осторожно, с бесконечной нежностью, убрал с её щеки прилипшую прядь волос. Его магия, послушная его нежному прикосновению, окутала её согревающим потоком.

Колдун легко подхватил её на руки, будто она весила не больше букета. Он хотел отнести её к бабушке, чтобы та осмотрела ссадины и раны, но Лера стала сопротивляться, настаивая, что благодаря его помощи с ней всё в порядке, а остальное — мелочи. А ещё ей было мучительно стыдно. Она не хотела, чтобы кто-то видел её такой, чтобы знал об её унижении, о её глупости.

Тогда Финн, всё так же неся её, просто сменил маршрут, поставив её перед фактом, что он побудет с ней. Рядом. И не уйдёт, пока не будет уверен, что она в полном порядке.

Ярмарка проходила на стыке Каменки и Старых Садов, а потому до дома рукой было подать. Через двадцать минут колдун осторожно внёс в квартиру уснувшую на его руках Леру и уложил на кровать в её комнате. Та, почувствовав, как согревающее её тепло ушло, проснулась.

Она села, пытаясь прийти в себя. Тогда Финн подал ей чашку со спасительной ромашкой и устроился на самом краешке кровати. Пока она пила и думала о своём, он принялся раскладывать аптечку, чтобы обработать раны.

— Лучше? — поинтересовался он, приклеивая ей на щеку охлаждающий пластырь. Та кивнула, посмотрела в окно, задумалась о чём-то.

— Спасибо, что помог. Я и подумать не могла, что он такой… — запнулась она, не найдя подходящего слова для этой мерзости. — Везёт же мне на мужчин, — пожала она плечами, грустно. — Один оказался безумным маньяком, другой и вовсе меня не замечает, думая о прекрасной фее. Жалкая неудачница, — и, поджав колени, уткнулась лбом в них, пытаясь спрятаться от самой себя.

Финн отложил аптечку. Он не стал сразу говорить правду, чтобы не добавлять ей потрясений. Вместо этого он аккуратно придвинулся ближе и обнял её колени, прижимаясь щекой к её поджатым ногам.

— Не говори так о себе, — прошептал он. — Ты — самое лучшее, что со мной случалось. Ты не жалкая и не неудачница.

— Да, конечно, — она всхлипнула, не поднимая головы. — Твои слова звучат как утешение, Финн. Но тот, кого я люблю, ждёт фею, а не меня, в рваных колготках и с синяком на щеке.

Финн медленно, очень медленно поднял голову. Ему не послышалось. Он мягко коснулся её ушибленной щеки, вынуждая поднять голову. Лера вздрогнула от его нежного тепла.

— Лера, — его голос был низким и убедительным. — Посмотри на меня. Я знаю.

Её голова поддалась, глаза, полные слёз, смотрели на него с недоумением.

— Что ты знаешь?

— Я знаю, что ты и есть моя фея. Я знаю, что ты — это Лора, — он улыбнулся, и эта улыбка была для неё. — Всегда знал. Но если быть точным, то со дня вашей вечеринки на площади.

Лера затаила дыхание. Она не отстранилась, но и не верила.

— Ты... ты знал?

— Скажем так, ты не то чтобы сильно заморачивалась с конспирацией, — он улыбнулся и взглядом указал на розовое худи, которое он когда-то подарил Лере, а увидел на талии феи Лоры.

— Прости, — виновато протянула Лера. В очередной раз за сегодня. — Всё началось так глупо, а получилось... Ты разочарован?

— М-м-м, Лера, — Он убрал чашку с ромашкой и взял её руки в свои, прикосновение было тёплым и уверенным. — Пока в твоей невероятно умной, но почему-то, когда дело касается меня, упрямо глупой головке, не выстроились новые логические цепочки, давай я сразу внесу ясность. Я абсолютно, катастрофически, непоправимо влюблён в тебя, и нисколько не разочарован. Наоборот, я чувствую себя самым счастливым идиотом на свете.

— В меня... с крыльями? Я не могу быть феей всегда, поэтому...

Финн не сдержался и рассмеялся. Он был поражён. Упрямству. Оно выходило за пределы его понимания.

— Седые колдуны, да послушай же ты меня, наконец, — он потянулся к ней и продолжил шептать у её уха. — Я влюблён не в твой наряд и не в твой статус. Я влюблён в тебя, в Леру, которая сидит сейчас передо мной: с синяком на щеке, с разорванными колготками, со всей своей болью и всей своей невероятной, человеческой силой. — Отстранился. Подвинулся к другому уху. — В ту, которая меня ругает за всё подряд, которая бесится с моих шуток, которая вышла тогда из душа и которая избила меня подушкой. В ту, с которой я танцевал, с которой гулял по вечерам, которая спасла мне жизнь и с которой я хочу её разделить, если она позволит.

Он притянул её руки к своему сердцу.

— Фея — это моё чудо. Лера — моё сердце. Я люблю твою строгость, твою заботу, твоё нелепое упрямство. Я люблю тебя. Всю. И сейчас я просто хочу обнять тебя и не отпускать.

Лера думала, что у неё не осталось слёз. Но нет, они снова потекли, но теперь это были слёзы огромного, ошеломляющего счастья.

— Тогда чего ты ждёшь? — не вопрос, а нетерпеливое требование.

Финн притянул её к себе, опрокидывая обоих прямо на подушки. Он обнял её всей силой своего тела, прижимая так, чтобы она почувствовала его тепло, его уверенность и его абсолютную принадлежность ей.

— Ждал твоего разрешения, моя упрямая фея, — прозвучало у виска.

Он начал целовать её лицо, шею, спускаясь ниже, стирая каждый чужой след, каждый неприятный момент, который она пережила. Его руки скользнули по её телу, останавливаясь на разорванном платье. Прошлись по бедру, и она шикнула от боли.

Финн мгновенно остановился, его глаза, полные страсти, резко сфокусировались.

— Извини, я поторопился? — его голос стал хриплым. Он быстро сел на кровати и тут же увидел, в чём дело: длинные, красные царапины на бедре от разрыва колготок. — Их нужно обработать.

Он аккуратно положил её ногу на свои колени. Прошёлся ладонью по икре к коленке долгим и чувственным касанием. Он подвинулся ближе, чтобы удобнее было заниматься бедром. Улыбнулся, ловя дежавю. И, похоже, Лера тоже вспомнила, как он уже однажды обрабатывал ей раны. Но сейчас атмосфера была совершенно иной.

— Давай, я сначала схожу в душ, — вытирая щёки от слёз, предложила она. — А то толку от мази, если я её смою.

— Тебе помочь? — шутливо улыбнулся Финн, и в его глазах снова появился хищный, недвусмысленный блеск.

Лера пнула его. Финн, изображая ужасное падение, театрально слетел с кровати.

— Ты неисправим, — буркнула она и, прикрываясь остатками платья, побежала из комнаты в ванную.

Финн, лёжа на полу, рассмеялся, и этот смех был полон любви и нетерпеливого предвкушения. Он знал, что она скоро вернётся. Вернётся к нему. И он сможет быть рядом.