ЧАСТЬ 29

— Возьми ствол.

— Не надо.

— В супергероя решил поиграть? Думаешь, Полина это оценит? Или сын, когда вырастет? Хочешь, чтоб они к тебе на могилку ходили, цветы носили?

— Я Амирова голыми руками задушу.

— Пуля быстрее, забыл уже это?

Влад взял оружие, покрутил в руках, в тусклом свет салона автомобиля блеснул холодный металл. Он практически начал забывать, какая это приятная тяжесть, совсем затянула его нормальная жизнь, которая уже так начала нравиться. Вся эта суета, поездки на работу, точнее, туда, где работала Полина, а Владу весь этот гостиничный бизнес давался с трудом, тем более ресторанный.

Но когда он взял на руки сына, то мир перевернулся. Он смотрел на маленького человечка в своих руках и понимал, что не зря все бросил, что ради него, а не ради прошлого, которое он все не может отпустить, стоит жить дальше.

Жить полной жизнью, какая у нормальных людей, гулять в парке, учить сына борьбе, ждать, когда любимая женщина приготовит ужин, ругаться, как у них это с Полинкой было часто, но всегда мириться, занимаясь сексом. Те разрушающие сознание воспоминания стали перекрываться новыми, более сильными и важными эмоциями.

Влад крепко взял оружие, посмотрел на Германа.

— Идем?

— Прям так и пойдем? Вдвоем?

— Не могу ждать, надо что-то делать. Они в том доме, что предпоследний по улице. Я не мог ошибиться, отслеживающее устройство в игрушке, она с Сашей, в одеяле должна быть.

— А ты не думаешь, что твоего зайку могла украсть какая-нибудь недобросовестная медсестра и унести его своим детям, и Полина с сыном сейчас совершенно в другом месте?

Влад хотел возразить, но за деревьями сверкнули фары. Несколько мужчин вышли на улицу и направились в их сторону. Даже в темноте была видна высокая фигура впереди идущего, уверенная походка, твердый шаг.

— Вы тут в окопе, я смотрю. Немец, тебя и не узнать в костюме.

Все вышли на улицы, благо темнота и высокие кусты скрывали собравшихся мужчин. Герман стоял напротив Тихого, разглядывая старого знакомого. Они были ровесниками, но Герман чуть ниже ростом, не такой здоровой и широкоплечий, как местный авторитет Покровский Тихон Ильич, известный в своих криминальных кругах как Тихий. С Германом их связывало одно дело, лет пять назад столкнулись их интересы, амбиции и большие деньги.

Противостояние длилось недолго, пока они не переломали друг другу несколько ребер, сбив до мяса костяшки. Пока до них не дошло, что их просто подставили, столкнув лбами, как двух баранов. Уладив дела, наказав виновного, дружно забухали на трое суток в сауне Тихого.

— Ты себя-то в зеркало видел, со свидания что ли я тебя дернул?

Тихон хмыкнул, расстегивая верхние пуговицы рубашки, в ней, и правда, дышать было нечем. Вспомнил этот вечер и, словно как спасение, звонок старого знакомого. Посещение театра так удачно накрылось разборками.

— Мои ребята ждут команды. Будем взрывать или брать штурмом?

— И почему тебя называют Тихим? Ты совсем не тихий, — Влад вышел вперед, протягивая руку, неотрывно смотря на экран телефона, на котором была красная точка — местоположения маячка.

— Потому что я в своем городе и никого не боюсь, пусть боятся все остальные. Амиров здесь неделю, ведет странные дела, то бухает в клубе, причем в моем клубе, то сидит в особняке. Мои мальчишки приглядывают за ним, но ничего такого. Была пара встреч, так, с мелкими дилерами, он пытается выйти на людей, контролирующих каналы сбыта дури. Но ему уже сказали, что все здесь контролирую я, а я не пущу в свой город чужих. Это и вас касается, ребята.

Низкий, хриплый голос Покровского звучал в ночи устрашающе. Он сам разглядывал людей пред собой, замечая, как Немец и Соболь нервничают, оглядываясь по сторонам на любой шорох.

— Так что у вас? Салага Рустам увел партию стволов или девчонку?

Влад с Германом переглянулись.

— Мы завязали с этим.

— С девчонками? — Тихон заржал, словно конь, на всю округу.

— Со всем, кроме девчонок, и хорош орать, — Влад ткнул Тихона в бок, оглядываясь назад.

— Поучи меня еще, не дорос.

Такое слышать было странно, если смотреть на почти одинаковой комплекции мужчин: оба небритые, высокие, широкоплечие. Влад в той их с Германом разборке не участвовал, не вмешивался, сидел в стороне и ждал, кто кого уработает, а потом долго подкалывал их обоих.

— Так я не понял, за что идем качать права? Нет, я не против и просто так пошмалять, к тому же мне Амиров не нравится, но хотелось бы конкретики.

— Он украл нашу женщину и сына. Они здесь, в том доме.

Тихон слегка завис, но уточнять ничего не стал, вот совсем не его это дело. А за женщину и ребенка стоит не то что наказывать, стоит убивать.

— Хорошо, — Тихон набрал номер. — Начинайте, в доме девушка и ребенок, их не трогать.

Герман посмотрел поверх кустов, там в метрах ста и был тот дом. Высокий забор, два прожектора, он боялся, что территория вокруг дома тоже будет охраняться, но видимо, Амиров совсем бесстрашный, но не бессмертный. Герман видел, как Влад не находил себе места, как нервничал, и эти его слова об уходе совсем ему не понравились. Полина точно не оценит такое, да и как он может уйти и бросить сына? Он потом поставит ему мозги на место, видимо, сам перегнул планку, но эмоции взяли верх.

Мужчины двинулись следом, впереди был слышен отчетливый топот ног, потом раздался хлопок, крик, стоны, лай собак. Они вошли во двор, несколько человек лежало рядом, некоторые ранены, но все живы. Вокруг стоял густой дым, было мало что видно впереди. Влад потерял в нем Германа, прикрыл рот локтем, ориентировался только по звуку. Когда совсем рядом услышал плач ребенка, тихий, но такой отчетливый, замер на месте, сердце опустилось вниз.

— Эй, проснитесь, проснитесь.

Полину кто-то так сильно тряс за плечо, она открыла глаза, резко села на кровати, тут же повернувшись, накрыла рукой спящего Сашеньку. В груди от испуга сердце трепыхалось, словно птица в клетке.

— Кто вы? Что вам надо?

Света, что был включен в открытой ванной, не хватало, но Полина разглядела пожилого мужчину, смуглая кожа, седые волосы.

— Вставай, надо уходить.

— Что? Куда уходить?

Посмотрела на окно, стараясь как можно незаметнее бросить взгляд на игрушку, что лежала рядом с сыном, делая вид, что накрывает ребенка, прикрыла и ее.

— Пойдем, пока все спят, я выведу тебя. Тебе надо уходить и уносить сына. Я не прощу себя, если дам Рустаму согрешить.

Мужчина говорил с акцентом, продолжал трясти Полину за плечо и показывал на дверь. Она узнала голос, это тот человека, который говорил Рустаму остановиться, прекратить свою месть за мать и сестру. Сердце кольнуло в груди от понимания того, что в смерти тех людей виновны Герман и Влад. Как теперь смириться с этим и жить дальше?

— Вы хотите мне помочь?

— Да, пойдем, пока все спят, я выведу тебя. Ты должна уходить, спасать сына, Рустам совсем неуправляем. Я сам не знаю, чего он добивается, но он может навредить вам.

Полина снова огляделась по сторонам, непонятно было, который сейчас час, и вообще, сработало ли отслеживающее устройство в игрушке, ведь это было оно? Девушка не знала, как быть, идти с этим мужчиной или ждать спасение здесь? Но неизвестно, сколько это займет времени, она должна предпринять хоть что-то, потому что ожидание сведет ее с ума.

— Пойдем быстрее, не думай, я не обманываю. Пойдем.

Она быстро укутала сына, прижала к груди, надела тапочки. Вышли в коридор, спустились вниз, повернули, снова какой-то коридор, темно и мало что видно. Но вот вспыхивает яркий свет, он бьет по глазам.

— А ты куда это собралась?

Знакомый до нервного тика голос режет слух, Полина поворачивается. Облокотившись на дверной косяк, стояла Лена, без белья, лишь майка накинута на голое тело.

— Я сейчас закричу, и проснется весь дом.

— Закрой свой поганый рот и иди откуда пришла, — мужчина отодвигает Полину в сторону, а та, словно в шоке, рассматривает Елену, словно перед ней совсем другой человек, а не та молоденькая и глупенькая блондинка, что была раньше.

— А вот у кого рот поганый, мы еще узнаем.

Она что, под кайфом? Речь и движения замедлены, глаза чуть прикрыты, растрепанные длинные волосы и синяки по рукам. Господи, да что с ней такое стало?

— Иди, иди вперед, там дверь.

Полина не отвечает, делает несколько шагов по коридору, но тут позади распахивается дверь, несколько лучей света пронзают полумрак, тяжелый шаги, шорох. За ним глухие удары, Полина сворачивает за угол, часто дышит, прижимая к себе ребенка. Она видела, как кто-то вооруженный в маске нанес удар Лене, как она так некрасиво осела на пол.

— Пошли, быстрее, — ее хватает за локоть все тоже старик, тянет, в лицо ударил прохладный воздух, ступеньки, кусты.

— Отпустите меня.

Полина отстраняется, осматривается по сторонам, она наверно на заднем дворе дома, эта темнота вокруг просто угнетает. Надо искать выход, калитку или ворота.

— Иди вдоль забора, — мужчина говорит и скрывается из вида.

— Господи, помоги.

Нет времени на истерику и слезы, а так хочется. Потому что она женщина, она слабая женщина с грудным ребенком, их похитили, это все так ужасно и безумно страшно. Но она должна быть сильной. Где-то слышны стоны, голоса, удары, она идет вдоль кирпичного высокого забора, но попадает в дым. Останавливается, дышит, Саша начинает плакать, качает его, успокаивая, делает несколько шагов в этом дыму, сама начинает задыхаться им, натыкается на кого-то, вскрикивает, оседая на землю, отползая назад по сырой траве.

— Полина, милая, это я. Все хорошо. Это я.

Голос такой знакомый, Полина даже не верит, что слышит его.