Глава 13. Полный хаос. Часть 3

([;№(*?%;""З(*?:%;";"%;№;)

***

Спасибо тебе, Боженька! Век не забуду… ещё б пара десятков сантиметров – и вышел бы конфуз… А так – под ладонями горячая кожа и ровные кубики пресса. Кит резко выдыхает, а я поспешно извиняюсь, приподнимаясь на руках.

– Чёрт, ты же не можешь быть такой неуклюжей, – выдавливает из себя брюнет, и я понимаю, что вовсе не пушинкой упала ему на живот.

– Очень даже могу, – признаюсь даже с некоторым злорадством, хоть доставлять ему болезненные ощущения мне совсем не хотелось.

Правой ладонью спускаюсь на простынь с другой стороны его тела, а левую кладу на диван – со своей стороны; перекидываю ногу через его бёдра – чтобы побыстрей перелезть и оказаться на своей половине дивана, хочу двинуться дальше, как ощущаю мужские руки на своей талии…

– Задержись здесь, – низкий вибрирующий шёпот, и я тут же перестаю дышать.

– Кит… – произношу осторожно.

– Расслабься, я не буду делать ничего предосудительного, – слова брюнета расходятся с делом – его ладони уже во всю наглаживают мои бёдра… а затем резко усаживают меня на его…

Рвано выдыхаю, положив одну руку на его грудь – для координации. Всем своим существом чувствую горячий пульсирующий орган, желающий в меня проникнуть. Прикусываю губу, чтобы не выдать собственное желание… Оно возникло само по себе, из гребанного неоткуда – и совершенно не желало испаряться.

А, может, всё дело в кромешной тьме?..

Я не вижу презрения на лице брюнета и мне проще признаться себе самой, насколько он мне нравится?..

Стискиваю зубы, выдыхаю и открываю глаза – хоть от них сейчас и нет никакой пользы.

– Кит, – произношу уверенно и чётко; хочу сказать, чтобы он меня отпустил, но брюнет меня прерывает:

– Тише, angel. Я просто хочу почувствовать тебя на себе, – негромко произносит он, и от странных вибрирующих интонаций в его голосе мне становится ещё жарче… – подвигайся.

От этой команды я впадаю в ступор.

Чего?.. Чего он от меня хочет?..

– Ну, же, – властно шепчет Кит и сам начинает задавать мне темп, положив ладони мне на ягодицы.

… вторая моя рука отправляется на его грудь, вслед за первой – чтобы я не свалилась куда-нибудь вбок. Двигаюсь, ведомая его медленными толчками; чувствую, что дыхание не просто сбилось – оно стало выдавать меня с потрохами…

Так не должно продолжаться…

– Чёрт, какая ты горячая там… – и вновь его шёпот будит во мне что-то странное, спящее, но готовое вырваться на свободу, провоцирует во мне волны возбуждения, заставляет голову кружиться, – я хочу в тебя… – его рука неожиданно задирает подол моей сорочки и отодвигает бельё в сторону.

– Кит, нет! – дергаюсь, понимая, что нахожусь на грани фола – ещё одно движение, и моя девственность сойдёт на нет, как и моя легенда…

– Тебе понравится, не ёрзай, – ухватив меня за бёдра, шепчет Кит, освобождая своего монстра из боксёров.

– Нет, пожалуйста! Не надо! Кит! – прошу, с ужасом ощущая прикосновение наших органов друг к другу.

Жар, возбуждение и страх сплелись во мне так туго, что я перестала соображать – почему именно не надо, и чего конкретно я боюсь. Но стоило его горячей плоти вновь соприкоснуться с моим естеством, как я чётко осознала: хочу. Хочу Его. Очень хочу.

Но не могу! Нельзя! Не поймёт! Не смогу объяснить! Уничтожу единственный шанс на свободу!

– Нет, Кит, не делай этого! – упираюсь обеими руками в его грудь, пытаюсь слезть с бедер, – Ты же сказал – завтра! Давай завтра! Джесси спит через стенку! К тому же у тебя подозрение на сотрясение…

– На хрен сотрясение! – рывком возвращая меня обратно, рычит Кит и опускает меня вниз, вновь делая попытку войти.

– Пожалуйста! Не надо! Кит! – уже умоляю, чувствуя, что сейчас позорно разревусь.

Мне страшно… Я слишком сильно хочу его, но при этом прекрасно понимаю, чего мне это будет стоить…

Неожиданно брюнет притягивает меня к своему горячему торсу, вынуждая распластаться на нём, а в следующую секунду мои губы встречаются с его губами. Мягкий, чувственный поцелуй успокаивает… Кит проводит ладонью по моей спине, словно проверяя на расслабленность мышц… Затем начинает ласкать языком мой язык, нежно поглаживая пальцами талию; спускаясь на бёдра, задевая край белья… потом скользя наверх… и вновь задевая… углубляя поцелуй… и одновременно спуская мягкую ткань вниз… проводя ладонью между бёдер, заставляя меня извиваться на нём, поглощая мои тихие стоны своими губами… подтягивая пои ноги и вынуждая вновь оседлать его, но теперь – позволяя ощутить всю готовность без преград…

А куда делось моё бельё?!

– Будь сверху, – шепчет Кит и вдруг неожиданно насаживает меня на…

Вскрик удержать не удаётся.

…

Секундная пауза и тихий, напряженный голос в темноте:

– Это что, мать твою, было?..

– Эй, вы чего там?! – кричит Джесси из спальни.

– Всё в порядке, спи, – громко командует Кит, после чего мелкая затихает.

А я начинаю чувствовать пристальный взгляд брюнета – даже без возможности видеть его глаза в темноте…

При этом едва сдерживаюсь, чтобы не всхлипнуть и не застонать: потому что от резкой боли внизу сжимаются все внутренности…

– Ответь на один вопрос: если я сейчас его достану, там будет кровь? – негромко, но сосредоточенно спрашивает Кит.

– Да, – тихо отвечаю; слышу, как дрожит собственный голос.

– Fuck! – выругался Кит, сжав ладони на моих бедрах, – Ты что, серьёзно?..

Молчу. Пытаюсь сосредоточиться на чём угодно, но только не на болезненно-тянущем ощущении внизу…

– Слезай, – командует Кит и, наконец, отпускает меня.

Я на трясущихся ногах и руках отползаю в угол дивана.

– Так… сейчас тихо… тихо, я сказал! – цедит Кит, когда один тихий всхлип всё-таки вырывается из меня, – Иди, включай свет.

Сползаю вниз, вспоминая, где стоит торшер, нащупываю кнопку и включаю его. Встречаюсь с Китом глазами.

Сказать, что он ошарашен – это ничего не сказать.

Брюнет окидывает меня долгим напряженным взглядом, а затем кивает на дверь в коридор.

– Иди, приведи себя в порядок.

Встаю, ощущаю, что ноги – вата. Меня трясёт, всю. Мне впервые действительно страшно. Но я иду в ванную, включаю свет и смотрю на себя в зеркало. Глаза большие, напуганные, волосы растрёпанные, губы зацелованные, дыхание прерывистое… Поздравляю, Мира, ты лишилась девственности.

Опускаю взгляд вниз и смотрю на ноги, по которым с внутренней стороны стекает кровавая дорожка…

Он сделал это… сейчас он поймёт, что я его обманывала… он поймёт, что я – не Геля…

Забираюсь в душ и смываю с себя кровь. Затем начинаю натирать кожу мылом, стирая его прикосновения. Мало соображаю. Почему-то считаю важным вычистить всё тело. Умываю лицо, заворачиваюсь в большое махровое полотенце и иду в комнату.

Кит сидит в кресле в боксёрах; простынь скомкана и сброшена на пол перед диваном.

– Застели новую. В ящике шкафа чистое бельё, – распоряжается брюнет, медленно встаёт с кресла, поднимает ворох тряпья с пола и неспешно выходит в коридор.

Предположительно – в душ. Да, так и есть – судя по звукам воды.

Достаю новую простынь и на автомате заправляю диван.

Забираюсь в дальний угол, жду, когда Кит вернётся с какой-то фатальной обречённостью… даже не пытаюсь быстро одеться и рвануть к выходу. Куда я побегу? До лифта? А потом меня схватят и притащат обратно, а после, того хуже, на замок посадят.

Так что сижу смирно, жду.

Когда брюнет возвращается, на нём уже мягкие домашние штаны. Все его тело – влажное от воды, волосы тоже мокрые.

Кит садится в кресло, берёт порядком подтаявший холодный компресс и прикладывает к голове. Спрашивает ровным голосом:

– Ты кто вообще?

– Мира. Мира Платова. Подруга Ангелины Воронцовой. Геля уехала и велела мне отказать её жениху, навязанному отцом. То есть – тебе. Я, когда встретила тебя, даже не знала, кто ты. Более того – я не знала, кто Геля! Кто её отец! Я – всего лишь её подружка из института. Я не должна была быть здесь…

– Мира! – прерывает меня Кит, чуть повысив голос.

Смотрю на него во все глаза, чувствую, как клокочет где-то в горле зарождающаяся истерика.

– Не истери, – спокойный голос брюнета приводит в чувства.

Хорошо. Не нужно истерик. Нужно спокойно все рассказать.

– Я знаю, ты мне не веришь. Да и с чего бы? Воронцов же признал меня! Но он не мог поступить иначе – ведь Геля сбежала! А я была под рукой! И ты принял меня за неё!

– Мира!

Вновь замолкаю.

– Когда ты начинаешь быстро и эмоционально говорить – у меня начинает болеть голова, – произносит Кит.

Быстро киваю. Не нужно торопиться. Нужно обстоятельно всё объяснить.

А затем до меня доходит…

– Ты уже дважды назвал меня по имени, – поднимаю на него изумленный взгляд.

– Тут всё просто, – пристально глядя на меня, отвечает Кит, – Воронцова могла восстановить свою девичью плеву, но снова сделать себя девственницей – даже ей не под силу.

Хмурюсь… а потом понимаю – о чём он.

– Ты очень узкая, – поясняет Кит, подтверждая мои догадки.

От его слов я вспыхиваю, как факел. А от его взгляда начинаю испытывать странное беспокойство… потому что на дне его глаз вижу уважение, одобрение и… кажется… желание?..

Поспешно сглатываю и отвожу взгляд.

Некоторое время мы молчим.

– Наверное, я сам виноват, – неожиданно протягивает Кит, – я не доверился своей интуиции. Видел, что реакции не те. Думал, что это такая тонкая игра, пытался раскусить. А всё оказалось прозаичнее: вы просто похожи.

– Я не могла отказать Вячеславу Игоревичу. Он начал угрожать моим родителям, – подтянув к себе колени, едва слышно произношу.

– Это в его стиле, – кивает Кит и вновь надолго замолкает, изучая меня взглядом.

– Что… Что теперь будет? – подаю голос, когда понимаю, что больше ждать его решения уже нет душевных сил.

– Я пока не уверен, – честно отвечает Кит, – одно могу сказать точно – завтра ты никуда не пойдёшь. Сидишь здесь, тихо-мирно, на звонки не отвечаешь. Если с тобой свяжется Воронцов – сообщаешь ему, что всё в порядке: у тебя грипп.

– Хорошо, – киваю; завтрашний день я могу провести взаперти.

Главное – попытаться выбраться послезавтра.

– Джесси лучше не знать о том, кто ты, – также произносит Кит, и я снова послушно киваю.

– А сейчас?.. – опускаю глаза вниз.

– А сейчас я лягу спать и постараюсь выспаться – чтобы завтра попытаться во всём разобраться на свежую голову.

– А я?..

– А ты ляжешь рядом, – Кит поднимается, откидывает на журнальный столик лёд, завернутый в полотенце – попадая точно в вазу для конфет; после проходит к торшеру и выключает его; забирается на диван, ложится.

Он не произносит этого вслух, но я четко понимаю – лучше мне не провоцировать его и не делать глупостей. Пока мы безмолвно сошлись на том, что меня не сдают Воронцову, а я не подставляю Кита с работой.

Да, это тоже читалось между строк – работу я должна буду выполнить. Других вариантов у Кита нет, иначе меня бы уже вовсю связывали или приковывали к какой-нибудь батарее, параллельно набирая номер Воронцова.

Пусть так. Пусть брюнет думает, что я – безобидна и прижата к стенке. Пусть думает, что я безропотно выполню все его поручения. Я не буду его в этом разуверять. Я засну рядом с ним и всем своим видом буду демонстрировать покорность. Я смогу это. А когда придёт пора действовать…

– Ты как маленький зверёк.

– Что? – удивленно шепчу.

– Взъерошенная, мокрая, напуганная. Чистая. С большими глазами, наполненными страхом… Невероятно притягательная.

В следующее мгновение я чувствую, как меня подтягивают к горячему телу – под одеяло.

Что?!

Кит беспардонно стягивает моё полотенце, располагает ладонь между моих ног, а сам утыкается носом в мои волосы.

– Наверное, это даже к лучшему, что ты – не Ангелина, – выдыхает мне в затылок, отчего по моему телу начинают ползти мурашки.

– Почему? – чувствуя, как вновь начинает барабанить сердце, спрашиваю тихо.

– Она – та ещё стерва… а тебя мне только предстоит узнать… – второй рукой забираясь под мой бок и устраивая ладонь на моей груди, произносит брюнет.

– Ты… – выдавливаю из себя, ощущаю, что сейчас меня снова затрясёт.

– Нет, сегодня я не буду тебя трогать, успокойся, – удивительно мягко поцеловав меня в макушку, шепчет Кит, – а вот завтра…

– Но я же – не Геля… – шепчу в ответ, чувствуя, как в горле образовывается ком…

Он что… собирается использовать меня, зная, что, теперь-то ему точно никто не запретит?.. И я – в том числе?..

– Да, я понял. Ты – Мира. И я лишил тебя девственности. Значит, теперь ты – вся моя, – с лёгкой усмешкой отвечает Кит, прижимая меня к себе.

Это что сейчас было?.. Какие-то цыганские обычаи?!

Хочу попытаться вынырнуть из его объятий – и осознаю, что это нереально. Слишком крепко держит. Словно боится выпустить из рук.

Пятнадцать минут проходят в полнейшем недоумении – как теперь быть дальше?.. Кит задачи не облегчает: его руки на моём теле чувствуют себя, как дома. Кажется, из нас двоих такая близость только мне доставляет дискомфорт…

Ну, не привыкла я спать так близко с мужчиной…

Ещё через пятнадцать минут Кит начинает размеренно дышать…

А я всё продолжаю смотреть вперёд, ощущая, как медленно успокаивается сердце, устав от режима «всё хуже некуда».

Худший ли это исход или лучший – мне уже никогда не узнать. Одно я понимаю чётко: если потребуется доказать свою послушность таким способом… мне придётся это сделать. У Кита не должно возникнуть подозрений, что я имею козырь в рукаве. Что я имею шанс вырваться из этого болота.

День свободы близок.

И я не имею права ставить на себе крест.

Тем более – сейчас, когда правда раскрыта, а меня так и не сдали на суд Воронцова…

Просыпаюсь от того, что мне жарко. Открываю глаза и не могу сориентироваться – который сейчас час: шторы плотно сдвинуты, и в комнату почти не поступает свет. А потому, понять, какое сейчас время суток – нереально. В любом случае, работу я пропускаю – с лёгкой руки Кита. У меня же сегодня грипп, вроде как… Да, могу понять Зою Эдуардовну: подобное поведение для меня не характерно. Дела в издательстве я совсем забросила, сегодня пропущу день, а завтра… завтра вообще не считается – всё время до обеда я проведу, как на иголках, а уже в два часа буду идти навстречу своей свободе… в тот самый магазин через две улицы… по крайней мере, такими были указания Саши… Надо ещё придумать повод для поломки телефона Ангелины.

От мыслей о побеге сердце начинает колотиться. Пытаюсь успокоиться – но выходит плохо. Зато голова проясняется, и я начинаю лучше ощущать своё тело, которое, к слову, даёт мне знать о событиях вчерашней ночи, а точнее, о своём к ним отношении. Хорошо хоть, что острая боль прошла. Удивляюсь, как я вчера умудрилась заснуть…

Пытаюсь подняться, но меня утягивает обратно. Какого?..

– Не торопись, – сонный голос Кита и его тяжелая рука на моей талии заставляют меня напряженно замереть в ожидании.

– Я выспалась, – сообщаю негромко.

Надеюсь, что это не Джесси закрыла дверь в комнату… ведь, когда я засыпала, она была открытой.

Да, на месте мелкой после этой ночи я бы считала себя самым непостоянным существом на земле…

– Рад за тебя, – отзывается брюнет, а затем прижимает меня к себе.

Не знаю, что на это ответить.

Его вчерашнее «а вот завтра…» начинает активно долбить в мой мозг.

Он же не будет сейчас ничего делать?.. Мы же толком и не поговорили…

– Я хочу встать, – говорю очевидное, но это провоцирует брюнета на странные действия: он начинает гладить меня по бедру, повторяя изгиб тела, затем скользя рукой наверх, к груди, а после и вовсе – накрывая последнюю всей ладонью.

Он что, сейчас хочет?..

– Кит…

– Помолчи, angel, я вчера дал тебе время; сегодня хочу получить желаемое, – уже совсем не сонно протягивает брюнет, продолжая изучать руками моё тело.

– Джесси… – пытаюсь напомнить ему.

– Ушла за шмотками в торговый центр, – целуя меня в шею, прямо под волосами, отзывается Кит.

– Но я не готова… – выдаю вторую заготовку.

– Утренний секс тебе понравится, – обещание в его голосе меня не убеждает… вот совсем… ведь я реально не готова!

И что это, вообще? Он же даже не разобрался с тем, кто я! Поверил на слово? Кит?! Да быть такого не может! Пока он не получит письменных доказательств с приложением документов, он ни за что не признает существование факта! Так что заняться сексом со мной сейчас с его стороны, как минимум, не разумно! Сперва нужно хотя бы узнать о том, кто лежит в его постели!

– Кит, ты же меня совсем не знаешь… – пытаюсь увильнуть от его вездесущих рук.

– Это что, по-твоему, должно меня остановить? – усмехается брюнет, пролезая ладонью между моих ног.

– Но я не хочу… – понимая, что выхожу за рамки оговоренного с собственной совестью, всё же произношу вслух…

– Хочешь, – неожиданно уверенно произносит Кит, а я как-то разом успокаиваюсь, прислушиваясь к нему, – твоё тело реагирует красноречивей любых слов, – он чуть надавливает пальцем там, где в данный момент сконцентрировано всё моё внимание – заставляя меня рвано выдохнуть, а затем прижимается ко мне горячим пульсирующим органом и произносит ещё тише, – Оно готово. И оно ждёт меня. Я не могу ему отказать…

– Может, оно и готово, – стиснув зубы, отвечаю, – но Я прошу подождать ещё немного.

И от того, как я произношу эти слова, Кит останавливается.

– У меня всё болит внизу, – вру безбожно, глядя чётко перед собой; игнорируя все позывы своего тела и прикладывая все силы, чтобы освободиться от этого чёртового наваждения: от мысли о том, что нам двоим будет хорошо… – Пожалуйста, подожди до завтрашнего вечера.

Кит некоторое время лежит неподвижно, а затем откидывается на спину и проводит рукой по лицу – словно пытаясь сбросить с себя пелену возбуждения…

А может, того же наваждения, что и у меня…

– Fuck, – только и произносит он, а затем бросает на меня быстрый взгляд, – прости, у меня давно не было девственниц.

Облегчение.

Я чувствую облегчение!

Кажется, брюнет не такой засранец, каким я привыкла его считать…

И, кажется, сегодня не произойдёт ничего из того, что могло бы покачнуть мой внутренний мир. Я слишком чётко ощущаю, что Кит способен его покачнуть… как и мою уверенность в том, что мне нужна свобода.

Но через два-три дня он уедет из России, а мне придётся вернуться в мир Воронцова, где моя жизнь перестанет иметь ценность, зато центром вселенной для меня будут указы Вячеслава Игоревича.

Ни за что.

Такая жизнь хуже смерти. Я не такая сильная, как Геля. И не смогу так долго протянуть под колпаком своего новоприобретенного папаши…

– Спасибо… за понимание, – выдавливаю из себя и на этот раз свободно поднимаюсь.

Нахожу рукой полотенце, которое с меня беспардонно стащили ещё вчера ночью, обматываюсь и поднимаюсь на ноги. Иду к окну, раздвигаю шторы.

Комната тут же наполняется светом.

– Как насчёт кофе? – оборачиваюсь на брюнета.

Тот смотрит на меня, перевернувшись на живот.

– Да. Было бы неплохо.

Знакомый ответ. Кажется, вчера с этой фразы начиналась потеря моей девственности. А точнее – эта фраза стала отправной точкой событий, приведших меня к тем самым последствиям…

– Я приготовлю. Только какую-нибудь одежду найду, – сама не знаю, зачем ставлю его в известность, и тем не менее, слова уже сказаны.

Кит, в свою очередь, воспринимает мой режим «предупреждаю обо всём» вполне спокойно… Он кивает и сам начинает подниматься.

Поспешно выхожу из комнаты, прекрасно помня о том, что брюнет спал без нижнего белья. Смотреть на него, обнаженного, неловко.

Ладно, вру сама себе. Не неловко. Но я слишком большая трусиха, чтобы признаться, что на самом деле вызывает во мне вид его обнаженного тела.

Быстро пересекаю коридор, вбегаю в свою спальню и за пять минут привожу себя в порядок – благо, здесь есть ещё одна ванная.

Затем иду на кухню. Собранная, готовая ко всем проверкам и одетая в самую несексуальную из всей имеющейся одежды.

Кит встречает меня у холодильника. Он мудро разделил обязанности, и сейчас занимается нашим завтраком. Точнее – обедом. На дворе уже первый час дня.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю негромко, желая заполнить неестественную тишину в помещении.

Кит хмурится, глядя на меня, а я напоминаю ему о вчерашнем:

– Твоё сотрясение.

– А, это. Не волнуйся: на мне всё заживает, как на собаке, – спокойно отвечает он, нарезая карбонад.

Поднимаю брови, но ничего не говорю. Сотрясение – это серьёзно. Нельзя так наплевательски относиться к своему здоровью.

А потом я замираю, осознав другую истину: он ответил мне. Без подколов, без презрительных интонаций, без проверок на вшивость и без сексуального подтекста. Более того, он сказал мне – не волноваться.

Что это за новый Кит, который умеет просто общаться?!

– Я и не волнуюсь, просто поинтересовалась, – пожимаю плечом, отмахиваясь от мыслей о его «нормальности».

– Из вежливости? – усмехаясь, произносит брюнет, а затем основательно осматривает мой внешний вид.

– Вроде того, – натягиваю на лицо кривую улыбку.

Что ещё за допрос?..

И, что самое главное, что это за выражение на его лице? Будто он знает обо мне больше, чем я сама.

Некоторое время мы занимаемся каждый своим делом, а затем садимся за стол, и начинается то, чего я внутренне опасалась.

Настоящий допрос.

– Как давно вы знакомы с Гелей? – отпивая кофе из кружки с надписью «Daddy», спрашивает Кит.

– Со школы. Мы и в институте вместе учились, – ровно отвечаю я.

Правду произносить просто.

– Как так получилось, что ты не знала о том, кем являлся её отец? – задает вполне логичный вопрос брюнет.

– Я никогда особо этим не интересовалась. Да и вообще… это не очень прилично, – также честно отвечаю, – но я догадывалась, что он – не простой человек… и что связан с криминалом.

– Это тебя, так полагаю, не отпугнуло, – Кит прищуривает глаза.

– Я дружила с его дочерью, а не с ним. Да и как его род деятельности мог на меня повлиять?.. – произношу это, и тут же понимаю, как глубоко заблуждалась на этот счёт; а потому быстро исправляюсь, – Побег Гели и вмешательство Воронцова в мою жизнь стали для меня такой неожиданностью, что даже описать сложно – я долго не могла поверить, что всё это всерьёз, и теперь мне придётся притворяться кем-то другим по чужому приказу.

– Притворялась ты, мягко скажем, не очень хорошо, – усмехнувшись, отвешивает мне словесный подзатыльник Кит.

– С тобой и притворяться не надо было, – тут же огрызаюсь я, – ты же веришь только своему дурацкому досье!

Молчание, последовавшее после моих слов, меня напрягло. Кажется, я ещё не в том положении, когда можно перестать следить за своей речью…

– Прости…те, – выдавливаю из себя, сжимаясь под тяжелым взглядом.

– Мой человек никогда меня не подводил, – холодно отвечает брюнет, – поэтому я даже рад, что ты оказалась подставной фигурой.

Удивленно смотрю на него.

– Мне не придётся отказываться от его услуг, – поясняет Кит, начиная опустошать тарелку с бутербродами.

А, вот в чём дело… Ну, я рада, что не дискредитировала того человека в его глазах! Прям от счастья свечусь!

– Геля не такая, как написано в досье, – негромко, но чётко произношу.

Да, нарываюсь. Наверное. Но за подругу обидно.

– А какая она? – не отрываясь от своего занятия, без интереса спрашивает Кит.

– Она веселая, общительная, открытая, немного наивная. Она добрая. Я не знаю того человека, что описан в твоих бумагах, – отвечаю ровно.

– Она умеет хорошо притворяться. В отличие от тебя, – отбивает Кит, вынуждая меня напряженно сжать кружку; а затем продолжает, как ни в чём не бывало, – Итак, вы дружите со школы. И ты не замечала никаких странностей в её поведении?

– Что ты пытаешься понять? – прямо спрашиваю у него.

– Я хочу понять, как нормальный человек без каких-либо патологий, у которого всё в порядке со вниманием и нет ни аутизма, ни другого какого психического расстройства – за столько лет дружбы не смог заметить, что рядом с ним находится совершенно незнакомая ему личность? «Наивная», «добрая», «общительная» – всё это такие поверхностные слова, что у меня складывается ощущение, будто вы и не дружили вовсе, а общались на уровне приятельниц или просто знакомых. Не углубляясь друг в друга, не открывая каких-то важных секретов или больших тайн. Подумай сама – как в это можно поверить, учитывая, сколько лет вы знаете друг друга?

Сижу молча, поджав губы. Был ли Кит прав? Да, пожалуй, прав. Я сама не раз думала об этом. Но почему-то даже в самый тяжелый момент, когда правда обрушилась на меня, а под ногами не было никакой опоры, я не возненавидела Гелю. Что говорить – я даже не могла толком на неё разозлиться…

Но факт оставался фактом. Я не знала свою подругу. От слова «совсем». Она улыбалась мне, внушая уверенность в собственной безмятежности и инфантильности, а сама рисковала своей жизнью, будучи винтиком – одним из механизмов семейного дела, пропахшего ложью и кровью. Не знаю, в какой момент Воронцов начал подкладывать свою дочь под своих клиентов, но уверена – Геля не была от этого в восторге. И тем не менее, она не отказывалась влюбляться – в той реальности, которую она делила на пару со мной; в мире, где она была простой студенткой (пусть и дочкой не очень простого человека), и где её не раз пытались предать, обмануть или просто затащить в постель ради галочки, отвлекая красивыми ухаживаниями от осознания откровенной бездушности очередного красивого, как с обложки, индивида – представителя двуногих, но далёкого от слова «человек».

Я не знаю, что творилось в голове моей подруги, но то, что там всё было намного сложней и запутанней, чем полагает Кит – это точно. Более того, если следовать теории «раз сказал – значит, правда», то Кит тоже попадает в категорию не самых приятных личностей. Ведь комментарий Гели на его счёт был предельно ясен: от него надо бежать, как от огня. Предаст, продаст – и всё в том же духе…

Но теперь я смотрю на брюнета и осознаю, что он так же неоднозначен, как и моя подруга. Как и все мы – живые люди, способные чувствовать, в конце концов!

Так что категоричность Кита меня не пугает. Нет. Меня пугает мысль, что он может оказаться вполне вменяемым парнем – который пошатнёт мою уверенность в том, что о своём плане надо молчать.

Сделать его своим союзником… о! – о таком можно только мечтать! Тогда "возможность" моего побега будет иметь сто процентную гарантию. Да что там! Мне вообще ни о чём не нужно будет переживать!

Но я была не настолько наивна.

Кит меня не отпустит. Ему всё ещё нужен курьер. И я – всё ещё его единственный вариант.