Глава 12 Обнаружен буйный рыжий краб!

Я приложила ладонь к сканеру. Дверь тихо уехала в стену, впуская нас в темноту бунгало. Три луны заливали комнату серебром, рисуя на полу длинные прямоугольники света. Море шумело где-то внизу, стеклянная стена была открыта, и ночной бриз шевелил шторы.

— Уютненько, — Рей шагнул внутрь и с любопытством огляделся. — Лучше, чем у меня. У меня вид на бар, а у тебя на море.

— Это потому что я нормальный гость, а ты ходячее происшествие, — я сдёрнула с волос невидимку и бросила на столик.

Рей прошёлся по комнате, разглядывая мои вещи с бесцеремонностью человека, которому плевать на чужое личное пространство. Провёл пальцем по корешку книги. Поднял со стола тюбик с кремом, покрутил, поставил обратно. И вдруг замер.

Проследила за его взглядом и мысленно застонала. На спинке стула висели трусики. Те самые, белые, с дурацкими бантиками, которые я надела перед походом в Светящийся грот. Рей протянул руку к бантикам с видом человека, который впервые видит такое чудо.

— Даже не думай! — я перехватила его запястье.

— Док, — он и не думал вырываться, только ухмыльнулся. — Бантики. У тебя бельё с бантиками. Ты меня убиваешь.

— Это для души, — я сгребла трусики и запихнула в ящик, — И вообще, хватит совать нос в мои вещи! У нас тут санитарная инспекция. Проверим твоих крабов. Пошли.

Схватила его за руку, потащила в ванную и, не дав опомниться, толкнула стеклянную дверь.

— Давай, ищи своих крабов! — я скрестила руки на груди.

Рей шагнул внутрь и с деловым видом оглядел ванную. Прошёлся вдоль стеклянных стен, заглянул в шкафчик, одобрительно хмыкнул, увидев мою косметичку. Отодвинул шторку, проверяя пространство за ней. Потом зачем-то сунул голову под раковину.

— Серьёзно? — поинтересовалась я. — Там?

— Проверяю, — донеслось глухо. — Крабы они хитрые. Могут затаиться где угодно. Под раковиной чисто.

Он выпрямился, отряхнул с волос несуществующую пыль и обвёл взглядом душевую кабину. Мягкая перламутровая подсветка, включившаяся сама при нашем появлении, отражалась в его глазах. Он шагнул к кабине, открыл стеклянную дверцу и вошёл внутрь.

— Ну что там? — не выдержала я. — Крабы есть или мне зря терять время?

— Знаешь, тут подозрительно чисто. Ни одной клешни. Но один краб… — он сделал паузу и положил ладонь себе на грудь. — Один точно есть. Наглый, рыжий, с пульсом под сто.

Я посмотрела на его ладонь, лежащую на груди, перевела взгляд на ухмылку и на татуировки, которые уже начинали светиться. Усмехнулась. Ну-ну. И как долго он репетировал эту речь? Всю дорогу от беседки до бунгало? В голове мелькнула мысль о мести. С таким крабом, только по-крабьи. Я выдернула лейку из держателя и навела на него.

— Ах так? Обнаружен буйный рыжий краб! Санитарная обработка по протоколу!

И включила воду. Прямо ему в грудь.

— ДОК! — заорал он, когда струя ледяной воды врезалась в солнечное сплетение. — Ты что творишь⁈ Вода ледяная!

— Ничего не знаю! — я водила лейкой вверх-вниз, поливая его с головы до пят. — Санитарные нормы! Обработка от крабов! Терпи, пациент!

Он отпрыгнул к стене, выставил перед собой ладони, но я не сбавляла напора. Вода разлеталась брызгами по стеклу, била по смуглым плечам, стекала ручьями по татуировкам, и те начинали светиться ярче, фиолетовым, золотым, как будто внутри него разгорался пожар.

— Я не краб! — заорал он сквозь смех. — Я редкий вид! Рыжий крикун обыкновенный! Занесён в Красную книгу Проксимы!

— Тем более! — я нажала рычаг посильнее. — Редкие виды подлежат обязательной дезинфекции! Стой смирно, или я вызову санитарную бригаду!

— Кого⁈ Крабов⁈

— Хуже! Главного инспектора по редким видам!

Он заржал так, что эхо заметалось по стеклянным стенам, и, всё ещё смеясь, схватил меня за руку и рванул на себя. Я ахнуть не успела, влетела в душевую кабину, впечаталась ладонями в его мокрую грудь, и лейка выпала из моих пальцев, затанцевала на шнуре, поливая нас обоих ледяной водой.

— Рей!

Рей уже тянулся к рычагу. Дёрнул, лейка отключилась, и вода пошла с потолка, тёплая, совсем не такая, как ледяные струи, которыми я его поливала.

— А теперь, — он обхватил моё лицо ладонями. — Санитарная обработка завершена, дальше без протокола.

И поцеловал меня. Жадно, глубоко, словно ждал этого весь вечер, или гонку, может все четыре дня. Его ладони всё ещё держали моё лицо, большие пальцы гладили скулы, а губы были горячими, мокрыми от воды, с привкусом соли и вина.

Его язык скользнул по моим губам, требуя впустить, и я впустила. Пальцы сами зарылись в его мокрые волосы, сжали на затылке, притягивая ближе. Рей выдохнул мне в рот и шагнул вперёд, вжимая меня спиной в прохладную стеклянную стену.

Вода сверху лилась тёплым дождём, заливала плечи, спину, и его руки уже спустились с моего лица на талию. Стекло обожгло спину холодом, а спереди прижимался Рей, горячий, мокрый, твёрдый. Я застонала, не успев прикусить губу.

— Тише, — прошептал он, отрываясь от губ, и скользнул губами по скуле, шее, к ключице. — Ты же сама сказала: терпи, пациент.

— Я сказала это про дезинфекцию!

— А это и есть дезинфекция. Расширенная программа. Очень редкий вид требует особого обращения.

Он потянул вниз бретельку моего купальника, сначала одну, потом вторую, и ткань послушно скользнула вниз, обнажая грудь.

— Эй! — я шлёпнула его по рукам. — Ты совсем берега попутал?

— Катя, — выдохнул он, и голос у него сел. — Я, конечно, знал, что ты красивая, но это… это уже перебор.

И, не спрашивая разрешения, припал губами к груди. Горячий язык мазнул по соску, широко, влажно, и я дёрнулась, вжимаясь затылком в стекло. Он обвёл сосок по кругу, медленно, дразняще, будто пробовал на вкус, и внутри всё сжалось в тугой, пульсирующий узел. Пальцы на моей талии наряглись, удерживая на месте, а его губы сомкнулись вокруг соска и потянули, сильно, до искр из глаз.

Я хотела что-то сказать, про наглость, редкий вид и манеры, но слова застряли где-то в горле. Остался только его язык. Наглый. Мокрый. Закусила губу и уставилась в потолок душевой, пытаясь удержать остатки врачебного самообладания. Получалось откровенно хреново. Рей тихо хмыкнул, и я кожей почувствовала его ухмылку, он понял, что я поплыла.

— Обожаю… — прошептал он, отрываясь на секунду и переключаясь на вторую грудь. — Обожаю, когда ты перестаёшь спорить.

Скользнул губами ниже, грудь, живот, рёбра, каждая веснушка и капелька воды на коже. Опустился на корточки, сжал ладонями мои бёдра и потянул вниз плавки. Мокрые, они не хотели поддаваться, и он тихо выругался на своём языке.

— Подожди, — я перехватила ткань, сама стянула плавки, отбросила в угол и закинула ногу ему на плечо.

Получилось, кажется, не очень изящно, но мне было плевать.

А потом он перестал быть громким. Вообще. Весь его нахрап, все бесконечные подкаты и шуточки растворились в паре от горячей воды. Остался только Рей. Язык коснулся кожи, нежно, почти невесомо. Провёл дорожку по внутренней стороне бедра, выше, ещё выше, скользнул к самому краю и замер. Будто спрашивал: можно?

— Если ты сейчас спросишь, можно ли мне сделать куни, — выдохнула я. — Я тебя ударю. Ногой. По голове.

— Понял, — пробормотал он. — Без вопросов.

И прошелся языком по складочкам. Медленно. Широко. Так, что у меня подкосилась вторая нога, и я вцепилась в его волосы, чтобы не рухнуть. Он тихо застонал, сжал мои ягодицы, притягивая ближе, и вибрация прошла сквозь меня, от кончиков пальцев на ногах до макушки. Татуировки на его плечах вспыхнули снова, на этот раз золотом, и вся душевая залилась тёплым, пульсирующим светом, как будто мы оказались внутри звезды.

Его язык то скользил по клитору, дразня, обводя, едва касаясь, то снова прижимался, и мир за пределами этой душевой кабины переставал существовать. Я больше не могла молчать. С моих губ срывались обрывки каких-то слов, стонов, его имени. Бёдра двигались сами, навстречу его рту.

Где-то на задворках сознания мелькнула мысль: «Катя, ты орёшь так, что крабы на берегу закладывают уши». Но мне было плевать. Абсолютно.

— Рей… — простонала я. — Если ты сейчас остановишься…

— Я только начал, — прошептал он, проводя языком, и от этого двойного ощущения, голос и движение, я чуть не кончила прямо в этот момент. — И не планирую останавливаться до рассвета, так что устраивайся поудобнее.

Он прижался губами плотнее. Втянул клитор, сильно, влажно, до искр из глаз. Вода барабанила по плечам, по его волосам, по моим пальцам, которые намертво вцепились в рыжие пряди. Перед глазами вспыхнули искры. Не кристаллы из грота, другие. Горячие. Золотые. Его.

Пальцы скользнули внутрь, два сразу, заполнили до предела, и мир схлопнулся. Ни душевой, ни воды, ни стекла за спиной. Я кончила с его именем на губах. Громко. Слишком громко для курорта, где бунгало стоят в пятнадцати метрах друг от друга. Колени подкосились, тело обмякло.

Рей сжал мои бёдра крепче и потянул вниз, на себя. Я соскользнула по стеклу и оказалась сидящей на нём, колени по бокам от его бёдер, грудь к груди. Мокрая ткань его плавок осталась единственной преградой. Он сдвинул её вниз, освобождая член, и вошёл в меня одним плавным, глубоким движением до конца.

Я вскрикнула и вцепилась ногтями в его плечи. Золотые линии на коже вспыхнули и запульсировали в такт толчкам, заливая душевую горячим светом.

— Твою ж… — выдохнул Рей. — Катя…

— Хватит болтать… — я подалась бёдрами вперёд, до самого основания, давая ему прочувствовать каждый сантиметр.

Кафель под коленями скользил, не давал точки опоры, мышцы бёдер дрожали от напряжения, но я держала темп. Сама. Медленный. Плотный. Смотрела ему в глаза и видела, как расширяются его зрачки, кадык дёрнулся, когда он сглотнул. Внутри разлилось горячее, тягучее удовольствие, от того, что он во мне, от его взгляда, от сбитого дыхания, которое я чувствовала на своих губах. Поймала себя на мысли, что улыбаюсь.

Кожу на шее опалило горячим шёпотом, так, что мурашки побежали вниз, к пояснице, и где-то в районе копчика сладко заныло:

— Приказываешь мне заткнуться? Когда я в тебе? Да я хочу орать. На весь этот долбаный курорт. Пусть знают, что ты делаешь со мной.

Пальцы на моих ягодицах сжались до сладкого онемения. Левая ладонь скользнула вверх по позвоночнику, мокрому от воды, по рёбрам, оставляя за собой дорожку, которая тут же исчезала под новыми каплями, и накрыла грудь, так, что я ахнула и сбилась с ритма. Вода, скопившаяся в его ладони, потекла по соску, и он тут же поймал эту каплю губами. Прикусил. Потянул.

Бёдра задвигались резко, глубоко, и с каждым толчком из горла вырывался звук, который я не планировала издавать. Шлепки мокрых тел отражались от стеклянных стен, множились, возвращались эхом, будто целая толпа занималась сексом в этой душевой. Или будто мы были не одни. Хотя нет, мы были одни. Просто очень… громкие.

Кафель под коленями скользил, но теперь это было неважно. Весь мир сузился до одной точки, там, где он входил в меня снова и снова.

Я залюбовалась. Честное слово. Даже в таком положении, даже когда из глаз искры, а из горла хрип, я успела поймать его взгляд, шальной, пьяный, абсолютно счастливый и подумать: «Красивый, зараза».

— Слышишь? — выдохнул он. — Это ты делаешь. Только ты.

Ответить я не успела, даже если бы могла. Он наклонился ниже, припал губами к моей шее. Горячая волна разлилась под ключицей, я почувствовала прижатую к жилке подушечку его языка, втягивающие движения губ, тугой прилив крови к этому месту. Сладко. Тягуче. До мурашек вдоль позвоночника.

— Давай, док. Кончи для меня. Сейчас. Я уже на пределе.

Его голос сорвался на последнем слове, низкий, хриплый, отчаянный. Пальцы сжались на моих ягодицах из последних сил. Толчок. Ещё один. Он вышел почти до конца, замер на долю секунды и снова вошёл, глубоко, до самого упора. И этого хватило.

Оргазм пришёл резко, без предупреждения, сжал всё внутри в тугой узел и отпустил. Тело выгнулось дугой, пальцы впились в его плечи до побелевших костяшек. По телу волной разлилась сладкая истома, такая, что я перестала чувствовать собственные ноги. Перед глазами поплыло…

Рей сделал ещё два глубоких, рваных толчка и вдруг резко вышел. Его ладонь скользнула вниз, сжалась вокруг члена. Моя рука накрыла его пальцы, и мы повели вместе, вверх, вниз, скользя по влажной коже, размазывая влагу и удовольствие. Вверх. Вниз. И ещё раз.

— Давай, рыжий, — выдохнула я, чувствуя, как он пульсирует под нашими пальцами. — Кончи для меня. Я ведь вижу, что ты на пределе.

Он издал звук, то ли смешок, то ли стон, уже не разобрать, и излился на мой живот. Горячие капли упали на кожу, растеклись, смешались с водой, а он всё ещё содрогался, уткнувшись лбом в моё плечо.