Глава 21 Космодром

Космодром встретил нас гулом, светом и запахом кофе из автомата. Огромные табло над головой перемигивались рейсами: «Проксима — Земля, 14:30, посадка», «Проксима — Центавр-4, 15:00, задержан», «Проксима — Новый Китеж, 15:15, ожидайте». Люди текли во все стороны, кто-то прощался, кто-то обнимался, кто-то орал на детей.

Рей, разумеется, не мог пройти мимо сувенирного киоска.

— Стойте! Я должен купить панаму!

— У тебя уже есть панама, — сказала я.

— Одна. А нужно две, чтобы мы с Алексом были в одинаковых.

— Я не надену панаму, — сказал Алекс.

— Наденешь! Катя, скажи ему! Если он прилетит на Землю в своём обычном виде, его примут за шпиона. А в панаме за туриста. Это конспирация!

Я посмотрела на Алекса, льняная рубашка, идеальная осанка, шрам через скулу. Потом на Рея, рыжая шевелюра, горящие глаза. И представила их обоих в одинаковых оранжевых панамах с помпонами.

— Рей, — сказала я. — Если ты сейчас купишь ему панаму, я вызову охрану.

— Док! Ты предаёшь наше дело!

— Я спасаю вашу репутацию.

Рей всё-таки метнулся к киоску. Через секунду он вернулся в оранжевой панаме с тремя помпонами, которые болтались, как жизнерадостные инопланетные существа.

— Ну как? Я в этом на Землю полечу. Пусть знают, что прилетел редкий вид.

— Тебя снимут с рейса за нарушение дресс-кода, — заметил Алекс.

— Такого пункта нет в межзвёздном уставе, брат. Я читал. Это просто зависть.

Я смеялась, глядя на них, и внутри разливалось тепло. Рыжий клоун и молчаливый сноб. Через пару минут мы сядем на корабль, а ещё через сутки будем на Земле. Даже не верилось, что это происходит со мной. Сейчас бы браслет выдал что-то вроде: Катерина, вы стоите в космодроме с двумя самцами, один из которых в панаме. Поздравляю, это новый уровень. Кстати, ваш пульс сто двадцать. Вы счастливы или вас сейчас стошнит? Я бы усмехнулась и сказала второе, а он бы ответил: это нормально.

— Ладно, — сказала я. — Пошли на регистрацию.

— А панама?

— В панаме пойдёшью, только не жалуйся, если на тебя будут пялиться.

— Я на это и рассчитываю.

Очередь была короткой. Рей снял панаму только перед самой стойкой, без напоминаний, просто потому, что регистрация всё-таки дело серьёзное. И от этого маленького жеста я вдруг почувствовала прилив нежности, за всей его клоунадой он отлично понимал, когда пора быть взрослым.

— Ваши документы, — сказала сотрудница.

Алекс положил на стойку три паспорта и планшет с билетами. Я стояла между ними и чувствовала, как сердце колотится в предвкушении: сейчас всё станет официальным. Мы улетаем. Вместе.

Сотрудница провела сканером. Раз. Другой. Нахмурилась.

— Одну минуту. Я вызову старшего.

Рей перестал улыбаться. Алекс напрягся, его пальцы на моём локте чуть сжались.

— Что-то не так? — спросил он.

Сотрудница не ответила. Через минуту, которая растянулась в вечность, к стойке подошёл сухой мужчина с нашивкой «Старший смены». Взял планшет. Прокрутил. Поджал губы.

— Граждане Рей и Алекс Даррэн, — произнёс он. — На вас наложено ограничение на вылет за пределы системы Проксима-б. Решение Совета Кланов. Протест семьи.

В ушах зашумело. Гул космодрома, голоса, шаги, объявления, всё вдруг стал далёким, как через вату. Я знала этот эффект: прилив адреналина, сужаются сосуды, кровь отливает от внутреннего уха. Знать причину, конечно, полезно. Легче не становилось.

Они не летят. Мы не летим. Всё, что мы планировали, аквариум, красное кресло, дракончики, ужины на нашей кухне, всё это сейчас рухнуло, разбилось об экран планшета, который старший смены всё ещё держал в руке.

— ЧТО⁈ — Рей ударил ладонями по стойке так, что подпрыгнул планшет. — КАКОЙ ПРОТЕСТ⁈ КАКАЯ СЕМЬЯ⁈ ЭТО ОТЕЦ⁈ Я ЕМУ ТАКОЕ НАПИШУ, ЧТО У НЕГО КОММУНИКАТОР РАСПЛАВИТСЯ ОТ МОИХ СООБЩЕНИЙ!

— Гражданин, успокойтесь, — старший отступил на шаг, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх. Неудивительно: когда двухметровый рыжий мужик орёт на весь космодром, это впечатляет.

— Я СПОКОЕН! Я АБСОЛЮТНО СПОКОЕН! ЭТО МОЁ СПОКОЙНОЕ ЛИЦО!

— Рей, — тихо сказал Алекс, но тот уже ничего не слышал.

Он рванул ворот рубашки, будто она его душила. Женщина в очереди за нами шарахнулась в сторону.

— Дайте мне бланк встречного иска! Я сейчас такое напишу, что этот Совет… что отец… ДОК! ТЫ ВИДЕЛА⁈ ОНИ НАС НЕ ПУСКАЮТ!

— Я видела, — сказала я растерянно.

Старший что-то нажал на планшете. Через секунду из бокового коридора вышли двое охранников квадратные, с сероватой кожей и абсолютно пустыми глазами без зрачков. У одного на поясе висел парализатор. У второго наручники.

Рей рванулся вперёд, но Алекс перехватил его за плечо.

— Не надо. Будет хуже.

— ПЛЕВАТЬ! ПУСТЬ БУДЕТ ХУЖЕ! ПУСТЬ БУДЕТ САМОЕ ХУЖЕЕ ХУЖЕ В ИСТОРИИ ХУЖЕСТИ!

— Рей, посмотри на меня.

Он обернулся. Алекс поймал его взгляд.

— Мы решим это. Не с ними. Не здесь. Я найду способ.

— Гражданин, вам необходимо пройти с нами для составления протокола, — произнёс старший ледяным тоном. — Это стандартная процедура.

Охранник взял Рея за локоть, но тот резко вырвался.

— Сам пойду. Руки убери.

Он повернулся ко мне. И в этот момент с него слетела вся бравада. Все шутки про панаму и драконьи трусы остались где -то позади. Он стоял передо мной взъерошенный, с бешеным пульсом на шее, и у него дрожали губы. У Рея. У человека, который смеялся в лицо шторму и симулировал переломы ради флирта.

— Катя, — голос сорвался, и он прокашлялся. — Мы найдем тебя. Слышишь? Я эти законы… я их перепишу. Я этот Совет… я им устрою. Я…

Он запнулся. Сглотнул. И вдруг шагнул вперёд, сгрёб меня в охапку и прижал к себе так крепко, что у меня затрещали рёбра.

— Я люблю тебя, — сказал он мне в макушку. Тихо. Так тихо, что услышала только я. — Я, блять, ни разу в жизни этого не говорил. Но я тебя люблю. Жди. Ладно?

— И я тебя люблю, — прошептала я, уткнувшись лицом в его рубашку. — Жди и ты. Ладно?

Охранник снова тронул его за плечо. Рей отстранился, в последний раз заглянул мне в глаза, потом резко развернулся и пошёл. Охранники по бокам. У выхода из терминала он всё-таки развернулся и заорал на весь космодром:

— КАТЯ! РАКУШКА У ТЕБЯ В ЧЕМОДАНЕ! НЕ ПОТЕРЯЙ!

— НЕ ПОТЕРЯЮ! — крикнула я в ответ, и голос сорвался.

Двери за ним закрылись. Рыжая макушка мелькнула в последний раз и исчезла.

Нас осталось двое.

Алекс стоял передо мной прямой, неподвижный, только желваки на скулах ходили, да пальцы, сжимавшие лямку сумки, побелели до синевы.

— До посадки семь минут, — произнесла сотрудница, не поднимая глаз. — Пассажирка Катерина, вы можете пройти на гейт.

Семь минут. Семь минут, чтобы попрощаться с человеком, с которым я не хотела прощаться. Семь минут, которые утекали сквозь пальцы, как песок на пляже, с которого всё началось.

Алекс взял моё лицо в ладони, его пальцы дрожали.

— Послушай меня, — заговорил он быстро. — Это не приговор. У каждого решения Совета Кланов есть процедура обжалования. Я знаю кодекс. Есть древний параграф, семь-три-два, межимперские браки без одобрения клана. Я найду лазейку.

— Сколько? — спросила я.

Он запнулся. На скулах заходили желваки.

— Не знаю. Может, месяц. Может, два. Может, больше. Я понимаю, если ты не захочешь ждать. Если ты захочешь… забыть всё это.

Я накрыла его ладони своими и прижала крепче к щекам.

— Ты идиот, Алекс.

— Я знаю.

— Я подожду. Сколько угодно. Месяц. Два. Год. Ты слышишь? Я буду ждать.

Договорить я не успела. В горле стоял ком, глаза вдруг защипало, и я всхлипнула. Его пальцы на моих скулах сжались, он притянул меня вплотную и поцеловал. Жадно, глубоко, с каким-то отчаянным голодом, будто хотел надышаться мной на все месяцы вперёд. Я ответила сразу, без колебаний, вложив в этот поцелуй всё, что не успела сказать.

Где-то над головой громкоговоритель проорал про окончание посадки, но мы не сразу оторвались друг от друга, будто этот голос существовал в другом мире, а в нашем ещё можно было задержаться на пару секунд. Губы горели. На языке остался привкус соли, не то моей, не то его, уже не разобрать.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Я должен был сказать это раньше. В гроте. Или на террасе. Или в ту ночь. Но я…

— Ты сказал сейчас, — перебила я. — Этого достаточно.

— Катерина, вам нужно поторопиться. — голос сотрудницы прозвучал, как приговор.

Алекс резко закатал рукав, достал из кармана ручку.

— Диктуй номер.

— Что?

— Быстро.

Я продиктовала. Он записал прямо на запястье, поверх шрама.

— Я найду тебя, — сказал он. — Обещаю.

— Алекс.

Он поднял глаза.

— Я люблю тебя. Слышишь? Я тоже тебя люблю.

Наши глаза встретились, он притянул меня к себе в последний раз, поцеловал в губы, в скулу, в висок и прошептал, касаясь губами виска…

— Иди.

Я сделала шаг. Потом ещё один. Ноги были ватными, в ушах шумело, и каждый следующий шаг давался тяжелее предыдущего. Где-то на середине пути я поняла, что не чувствую пальцев ни на руках, ни на ногах. Просто двигаюсь вперёд, потому что если остановлюсь, то уже не смогу уйти.

Обернулась у самого входа.

Алекс стоял на том же месте, прямой, как струна, и смотрел на меня. Один. В опустевшем терминале. В льняной рубашке, с сумкой через плечо. А за стеклянными дверьми гейта, далеко, почти у выхода из терминала, стоял Рей, в опущенной руке мелькала дурацкая оранжевая панама, которая теперь не приносила веселья. Я подняла руку и прижала ладонь к стеклу. Он поднял свою с той стороны. Между нами было два слоя прозрачного пластика, которые мы не в силах были преодолеть.

По щеке скатилась слеза. Я быстро стёрла её и улыбнулась, через силу. Не хотелось, чтобы они видели меня такой, но потому, как Рей сжал ладонь я поняла, заметил. Я позволила себе ещё секунду. Посмотреть на них обоих сразу, запомнить их такими, какими, возможно, больше никогда не увижу. Пальцы сжались в кулак, ногти впились в ладонь, я развернулась и вошла в гейт.

В корабле пахло кондиционированным воздухом и чужими духами. Я нашла своё место у иллюминатора, села и пристегнула ремень. Два кресла рядом, слева и справа, остались пустыми. Если бы они сейчас были рядом, то Рей бы уже клянчил орешки, а Алекс делал бы вид, что читает журнал. А вместо этого тишина и чей-то чужой локоть слева. Отвернулась. Не думать. Не сейчас. Не об этом. Алекс обещал, что всё будет хорошо… но слёзы, чёрт, опять.

Корабль вздрогнул и начал отстыковку.

За стеклом проплывали огни космодрома. Розовое небо. Фиолетовое море. Зелёные изумрудные дюны, с которых всё началось. Там, внизу, остались: пляж, где Рей вылил на меня ведро коктейля. Грот, где Алекс впервые меня поцеловал. Терраса, где я сняла красное платье. Беседка над морем. Крабы-хохотуны. Браслет с дурацким слоганом.

Я прижалась лбом к холодному стеклу. Где-то в груди разрасталась пустота, тупая, ноющая, как фантомная боль в ампутированной конечности. На запястье белела полоска незагорелой кожи. Я провела пальцем по белой полоске. Браслета не было, но то, что он говорил про семью, выбор, про то, что клятвы созданы, чтобы их нарушать, осталось. Я буду ждать. Не потому что мне сказали. А потому что я так решила.

Вокруг рассаживались пассажиры, стюардесса катила тележку с напитками, дети сзади спорили о чём-то, а я сидела и смотрела, как Проксима становится меньше. Сначала с апельсин. Потом с виноградину. Потом с точку.

— Желаете напитки? — спросила стюардесса.

— Нет, — сказала я. — Спасибо.

Проксима исчезла. За иллюминатором теперь были только звёзды.