Глава 23

Мурад От признания Яны я слегка оторопел. Она так спокойно сказала о своих чувствах, что застала врасплох. Не юлила, не язвила. Бахнула в лоб и нокаутировала. – Ничего не скажешь? – тихо спрашивает. А у меня нет слов. Все они куда-то испарились. Я тебя люблю… Услышать это от такой, как Яна, дорогого стоит. Она непоседливая, гордая… невыносимая. Но при этом до безумия сексуальная в своей строптивости… Окидываю взглядом аудиторию. И вижу насмешливый взгляд. На той неделе Василий Чикин попросил меня приглядеть за его дочерью. Я мог бы просто приставить охрану, поскольку всех людей Васьки Яна знает. Она девочка неглупая и научилась справляться со взрослыми мужиками одной улыбкой. – Как интересно, – после лекции дочь друга подходит ко мне, – Мурад Демидович. Когда это вы успели получить диплом педагога? Она прожигает меня взглядом голубых глаз. А у меня тут же встает. От ее наглости. Уверенности. Свежести. – Ты многого обо мне не знаешь, золотая девочка, – ухмыляюсь, – в том числе уровень моего образования. Естественно, я вру. Диплома педуниверситета у меня нет. Зато есть кое-что получше. Огромный опыт в бизнесе и деньги. Первое помогает мне объяснять студентам ситуации на практике, а второе – получить эту должность без лишних вопросов. – Вы тут из-за меня? – нагло спрашивает. – Папа попросил? – С чего ты взяла? Я просто решил заняться чем-то новым, – улыбаюсь, встаю. – Меня-то не лечите, Мурад Демидович, я прекрасно все знаю… Осматриваю аудиторию. Все уже свинтили. Тем лучше. Притягиваю Янку к себе. – Ай! Отпустите! – смотрит на меня прямо, без страха. – Зачем вы меня трогаете? – Не вижу сопротивления, – ухмыляюсь, спускаю ладонь на упругую попку в летнем платье. Янка пищит. Вот сейчас мне нравится еще больше. Покорность. Я жажду поцелуя. Ведь смотрю на эту девочку уже давно. С тех пор, как моя семья прогнала меня, и Василий Чикин протянул руку помощи. Впервые увидев его дочь, я пропал. – Мурад! – зовет меня. – Я в недоумении, знаешь ли. Пытается вырваться, но слишком слаба. Я усиливаю хватку. Целую свою занозу в макушку. Она как бездомный котенок. Кусается и царапается, потому что боится и никому не доверяет. – Я тоже люблю тебя. Уже очень давно, – шепчу. Она замирает. Затихает. Так мы и сидим. Пока я не решаюсь заговорить первым. – С тех пор, как увидел тебя на празднике. Тебе тогда стукнуло восемнадцать. – Вечеринка у бассейна, – смеется Яна, – я ее помню. Ты тогда был моложе… – Ты тоже, – подкалываю в ответ. – Эй! Девушкам такое не говорят вообще-то! Ты хам! – Прости, – обезоруживаю ее, – спрячь коготки, девочка. Я помню твой купальник. Золотое бикини. Ночь была у меня веселая, чуть руки не стер до мозолей. Яна хихикает. – Ты мне показался страшным, – заявляет, – такой заросший весь, хмурый. Но папа рассказал, что тебя предала семья. А для вас семья – самое важное на свете. – Для кого это – нас? – фыркаю. – Ну вот вас… таких вот, – она касается моей бороды, – я боялась тебя. Ты казался мне диким горцем. Неуправляемым. А потом мы снова встретились в моем университете. – Иии? Мне безумно интересно, – смеюсь. – Ты изменился. Стал таким… важным. Статным. Красивым… когда освоил барбершоп. – А ты за словом в карман не лезешь, да? – усмехаюсь. – Но мне нравится твоя прямолинейность. – Помнишь, как ты обнял меня тогда? И схватил за попу? В первый же день семестра? – Естественно, я ладонь не мыл неделю, – смеюсь в голос. – А я тогда так… ммм… возбудилась. Что пошла в туалет и… – она закусывает губу, – ласкала себя пальцами и о тебе думала. – Яна… – Ты всегда был важен мне, Мурад. Даже тогда, в самую первую встречу, я испугалась, но запомнила. Думала о тебе, но боялась подойти ближе. Папа называл тебя другом. – Мы с ним и были друзьями, девочка, – целую ее за ушком. Приручать эту кошечку очень волнительно. Яна постепенно раскрывается. Говорит такие личные, интимные вещи, от которых в груди все начинает пылать. – Не бросай меня, Мурад, – шепчет она, прижимается сильнее, – мне страшно… – Ты боишься Клима? – Нет. Он глубоко несчастен, как и мы с тобой. Ты знаешь его историю? Да… – Нет. Он не любит говорить о себе. Знаю лишь, что там достаточно дерьма. – Я хотела бы узнать и… поговорить с ним начистоту, как сейчас с тобой. Мурад, ты ревнуешь меня к нему? Я ведь… влюбилась в него. Может я ненормальная, но мое сердце рвется на части от любви к вам обоим. Это… неправильно же? Когда вы оба во мне, я… счастлива. Ты ревнуешь? Она поднимает взгляд и смотрит мне в глаза. Сейчас Яна кажется мне такой хрупкой девочкой. Маленькой и беззащитной. – Я не ревную, – тихо говорю, – сам не понимаю, почему. Ведь когда вчера Мартынов облизывал Янку взглядом и предлагал ей выйти за него, я сгорал от ревности. Стоял за колонной и представлял, как хватаю бутылку, разбиваю ее и «розочку» вонзаю в его горло. Хотя Мартынов для Яны не опасен. Он бандит с принципами. И честно предложил ей брак. Если она откажет, этот человек отступится. – Что нам делать? – всхлипывает она. – Клим очень испугался за тебя. – Я знаю. – Извинись перед ним. Уверен, он не устоит перед твоей откровенностью. – Не уверена, что смогу… он порой так смотрит. Словно в душу заглядывает. – А ты попробуй, – усмехаюсь, – возможно, именно ты станешь его спасением.