Глава 75

Яна Просыпаюсь оттого, что меня мутит. Резко сажусь, глотаю воздух, пытаясь подавить подкатывающую тошноту. Рука инстинктивно тянется вправо, нащупывая холодную простыню. Воспоминания накатывают, как удар тока. Похороны. Пустой гроб. И он… живой. Клим. Мой волк. Сердце начинает колотиться о ребра так бешено, что кажется, вырвется из груди. Они обманули меня. Заставили поверить, что он мертв. Заставили пройти через ад. Гнев горячей волной подкатывает к горлу, но его тут же сменяет слабость. Малыш. Наш малыш. Твой папочка жив. С трудом встаю с кровати, подхожу к огромному шкафу. Он полон легких, воздушных вещей. Выбираю простой белый льняной сарафан без бретелек и пару мягких босоножек на плоской подошве. Одеваюсь, и ткань прохладной волной ложится на кожу, принося облегчение. Тихо спускаюсь по мраморной лестнице вниз. В гостиной, которую я вчера почти не разглядела, пусто и тихо. Солнечные лучи пробиваются сквозь панорамные окна, играя бликами на светлом паркете. Высокие потолки, стены цвета слоновой кости, дорогая, но уютная мебель в пастельных тонах. На полках уже стоят несколько моих любимых книг. На стенах – абстрактные картины с вкраплениями синего и бирюзового, цвета океана. Это тот самый дом. Дом нашей мечты. Только вместо снега за окном – ослепительное солнце и изумрудная зелень. С кухни доносятся приглушенные голоса и соблазнительные запахи. Иду туда. Просторное светлое помещение с островом по центру, отделанное дорогим деревом и мрамором. Вся бытовая техника встроена, блестит хромом. На открытых полках аккуратно расставлена посуда. Запах свежесваренного кофе и поджареного бекона сводит с ума. Я вижу их. На мужчинах только белые льняные штаны, низко сидящие на бедрах. И все. Клим и Мурад стоят спиной ко мне. Уолс управляется с кофемашиной, его спина, покрытая свежими шрамами и синяками, напряжена. Мурад переворачивает бекон на сковороде. Во рту мгновенно пересыхает. Они… боги. Смуглая кожа Мурада отливает золотом на солнце, мощные мышцы спины и плеч играют при каждом движении. А Клим… мой волк, израненный, но не сломленный. Его атлетичное тело, шрамы на котором – это история нашей боли и выживания, заставляет сердце биться в бешеном ритме. Между ног предательски тепло и влажно. Я чувствую возбуждение, которое пробивается сквозь обиду и гнев. Мне отчаянно хочется броситься к ним, прикоснуться, убедиться, что это не сон, расцеловать каждую рану, каждый шрам. Но я сжимаю кулаки и делаю шаг вперед. – Кофе будет? – говорю я, и голос мой звучит холоднее, чем хотелось бы. Оба разворачиваются, как по команде. Их взгляды, голодные, полные надежды и вины, устремляются на меня. Мурад первый приходит в себя. – Конечно, моя девочка, – бархатный бас ласкает слух. – Все готово. Садись. Клим молча протягивает мне чашку с ароматным эспрессо. Его волчьи глаза не отрываются от моего лица. Вижу в них боль, раскаяние и дикую, животную любовь, которая всегда сводила меня с ума. Сажусь на высокий барный стул у острова, принимаю чашку. Мужчины носятся вокруг, подкладывая мне на тарелку бекон, яичницу, свежие круассаны. Смотрят, как я пробую, словно от моего одобрения зависит их жизнь. Они заботятся и смотрят с обожанием несмотря на мой холод… Броня трещит по швам. Они солгали мне? Да. Но чтобы защитить. Чтобы дать нам этот шанс. После завтрака Клим и Мурад окружают меня. Чувствую их тепло, их запах. Мурада, терпкий и древесный, и Клима, свежий и неуловимо дикий. – Янка… – тихо начинает Клим. – Я хочу поплавать, – резко обрываю его и соскальзываю со стула. – Одна. Не оглядываясь, почти бегу обратно в спальню, захлопываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной, пытаясь отдышаться. Тело дрожит от неудовлетворенного желания. Нет, так дело не пойдет. Они думают, могут просто вернуться и все будет как раньше? Ну уж нет! Подхожу к шкафу, лихорадочно перебираю вещи и нахожу то, что искала. Белоснежный бикини. Он состоит из одних ниточек. Нижняя часть – крошечный треугольничек. Лиф – две малюсенькие чашечки, едва прикрывающие грудь, и завязки на шее и на спине. Надеваю его. В зеркале на меня смотрит возбужденная, почти обнаженная девушка с горящими щеками. Накидываю поверх полупрозрачное белое парео и спускаюсь. У бассейна, на столике, уже стоят мои любимые фрукты: сочная папайя, спелое манго, яркая питахайя. Рядом графин с апельсиновым соком и бутылка минералки. Идиллия. Но мужчин нет. Злость закипает во мне с новой силой. Они не увидят это чертово бикини?! После всей моей подготовки?! – Ну и ладно! – шиплю себе под нос. Скидываю парео, отбрасываю его в сторону и делаю несколько шагов к воде. И тут же чувствую на себе чей-то жаркий, тяжелый взгляд. Оборачиваюсь – никого. Лишь солнце, зелень и щебетание птиц. Плевать. Разбегаюсь и ныряю в прохладную, освежающую воду. Она обволакивает меня, смывая остатки гнева и напряжения. Я плаваю, переворачиваюсь на спину, смотрю в бездонное синее небо. И впервые за долгие недели чувствую щемящее, хрупкое счастье. Мои мужчины живы. Мы вместе. У нас будет ребенок. Вылезаю из бассейна, вся мокрая и довольная. Сажусь на шезлонг, беру дольку манго. Сок сладкий и терпкий. – Вкусно? – слышу низкий голос Мурада. Горцев подходит ко мне. Все в тех же проклятых белых штанах. Его смуглый, мощный торс, шрамы от недавних ран, влажные от пота волосы… Он дико заводит меня. – Неплохо, – пожимаю плечами, стараясь казаться равнодушной. – Ты сгоришь, – рычит Мурад, беря в руки флакон с маслом от загара. – Солнце здесь обжигает нещадно. Я киваю. Ложусь на живот. Мурад медленно, почти благоговейно, втирает масло в мои плечи, разминает напряженные мышцы. Пальцами скользит вниз, по позвоночнику, заставляя меня вздрагивать от каждого прикосновения. Не пропускает ни сантиметра кожи. Тщательно, с наслаждением, массирует каждую ягодицу, его пальцы в опасной близости от узкой полоски ткани между моих ног. Стону тихо, кусая губу. Затем Мурад опускается к бедрам, разминает их, ласкает. Ниже к икрам и ступням. Я вся горю. – Переворачивайся, моя девочка, – хрипло говорит Мурад. Я ложусь на спину, встречаю его горящий взгляд. Сильные пальцы начинают новый, еще более мучительный путь. Горцев втирает масло в мою шею, грудь, но обходит стороной соски, которые налились и затвердели под тканью бикини. Его ладони скользят по животу, и я замираю. Там наш ребенок. Мурад задерживается, его взгляд становится бесконечно нежным. А потом руки мужчины опускаются ниже, к моим бедрам. Он разводит мои ноги чуть шире, и большие пальцы проводят по внутренней поверхности, в сантиметре от самого влажного, горячего места. Я не могу сдержать стон. Дыхание срывается. И тут из тени выходит Клим. Его глаза пылают темным, первобытным огнем. Уолс смотрит на меня, на Мурада, на мою дрожащую, покрытую маслом кожу. Я не выдерживаю. Накрываю ладонью твердый, горячий бугор под белой тканью штанов Горцева. Чувствую его пульсацию. При этом смотрю прямо на Уолса, вкладывая в свой взгляд ярость, любовь, прощение и желание. – Иди ко мне…