Глава 74

Яна Сердце выскакивает из груди. Ноги несут меня по горячему асфальту. Это не может быть правдой! Он призрак. Сон. Я просто обезумела от горя! Но Уолс здесь. Реальный. Избитый, перебинтованный, но живой. Любимые волчьи глаза смотрят на меня с такой любовью и болью, что во мне все переворачивается. – Клим! – это не крик, а выдох, полный облегчения, ярости и невероятной всепоглощающей радости. Я прыгаю на него, обвивая руками сильную шею, прижимаюсь к его груди, чувствуя под повязками твердые мышцы. Клим пахнет дорогим парфюмом, лекарствами и… собой. Это он. Мой волк. Живой. – Принцесса, – хрипит Клим, и его единственная здоровая рука сжимает меня до боли. – Моя Янка. Я смотрю в его глаза, и вдруг все внутри закипает. Радость сменяется ослепляющей бешеной яростью. Вся моя боль, все слезы, вся пустота этой недели вырываются наружу. – Ты… ублюдок! – шиплю и с размаху бью его по лицу. Пощечина звонко раздается в тишине. Голова Клима дергается, но мужчина улыбается. На его скуле расползается красный след. – Ты живой! – кричу, и слезы снова душат меня, но теперь это слезы гнева. – А я… я тебя хоронила! Плакала над пустым гробом! Я сходила с ума! Как ты мог?! – Яна, – пытается вмешаться Мурад, подходя ближе. Его лицо выражает облегчение и… вину? – Молчи! – оборачиваюсь к нему. – Ты тоже! Ты знал! Я вижу по твоей роже, что знал! – Я готов на любые пытки, принцесса, – тихо говорит Клим, и уголки его губ ползут вверх в этой знакомой порочной ухмылке. – От тебя хоть каждый день. Лишь бы ты так же горячо меня встречала. – Заткнись! – рычу, отскакиваю от него на шаг. Вся дрожу от нахлынувшей ярости. – Вам двоим просто нравится меня мучить? Играть в свои дурацкие игры? Ненавижу вас! Мне и моему малышу не нужен такой папаша, который инсценирует свою смерть! Воздух застывает. Улыбка сползает с лица Клима. Волчьи глаза расширяются, становятся круглыми, почти невинными. Он смотрит на меня, потом переводит взгляд на мой живот. – Что? – его голос срывается. – Ты… беременна? Игнорирую его, упиваясь своей обидой. Поворачиваюсь к Мураду. – Ты знал? С самого начала? Мурад тяжело вздыхает, проводя рукой по волосам. – Не с самого начала, детка. Я начал догадываться, когда тела не нашли после взрыва. Никаких останков. Багир с ребятами прочесали все. Но я боялся дать тебе надежду, чтобы не сломать окончательно, если тело все-таки отыщут. А пустой гроб… это был единственный способ закрыть дело для ментов и заставить тех, кто за нами следил, поверить в его смерть. – Почему вы мне не сказали? – голос дрожит, предательски выдавая мою уязвимость. – Мне было так больно! Я думала, что потеряла его навсегда! – За тобой наверняка следили, Янка, – тихо говорит Мурад. Его взгляд становится острым, анализирующим. – Точно. Те «менты», что приезжали к нам, были не из обычного отдела. Багир их пробил. Это была спецгруппа. А твоя истерика, то, как ты их послала… – он пытается ухмыльнуться, но получается криво, – стало лучшим доказательством, что ты искренне верила в его смерть. Они отстали. – Ненавижу вас, – шепчу, отступая еще на шаг. Внутри настоящая война. Радость, что он жив, борется со жгучей, мощной обидой. – Обоих. И не прощу. Никогда! – Ох, блядь, – стонет Мурад. – Янка, родная… – Принцесса, – Клим делает шаг ко мне, но я поднимаю руку. – Не подходи! Он не слушается. Подходит и здоровой рукой обвивает мою талию. Я снова бью его, уже слабее, от бессилия. – Сказала: не прощу! – кричу ему в лицо. – Знаю, – Клим прижимает меня к себе, и я чувствую, как он весь напряжен от боли. – Я заслужил. Буду умолять о прощении каждый день. Всю жизнь. Вырываюсь. Слезы текут ручьем, но это уже не истерика. Это катарсис. Боль и радость, смешиваясь, разрывают меня на части. Я поворачиваюсь и, не глядя на них, иду к лимузину. – Везите меня куда-нибудь. И не смейте ко мне прикасаться. Мужчины послушно следуют за мной, как два провинившихся пса. Дорога проходит в гробовом молчании. Я смотрю в окно, а они сидят напротив, переглядываясь. Идиоты. Мои любимые идиоты. Лимузин останавливается у высоких белых ворот. Они открываются, и я замираю. Это рай! Большой светлый особняк в средиземноморском стиле тонет в зелени. Ярко-синий бассейн переливается на солнце, а за ним частный спуск к песчаному пляжу и бирюзовому океану. – Если захочешь, мы можем остаться здесь, – тихо говорит Клим. – Навсегда. Вдали от всего того дерьма. – Я подумаю, – отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал холодно, и выхожу из машины. Иду по саду, а они идут за мной на почтительном расстоянии. Вокруг цветут розы, олеандры, жасмин. Воздух густой и сладкий. Захожу в дом. Широкие светлые комнаты, панорамные окна от пола до потолка, белые стены. Просторная гостиная с камином, кухня с барной стойкой и самым современным оборудованием, из которой есть выход на террасу с зоной для барбекю. Все дышит покоем и роскошью. Нашим общим сном-мечтой на троих. И пусть снега за окном не будет, зато мои мужчины рядом. Поднимаюсь наверх. Спальня с кроватью размера «king-size» и балкон с видом на океан. Ванная комната с огромным джакузи и душем с тропическим ливнем. Все именно так, как мы мечтали. Вечером запираюсь в спальне. Поначалу Клим и Мурад просятся ко мне, но я непреклонна. Они остаются спать на диване в гостиной, как два наказанных щенка. Ложусь в огромную кровать одна. Накрываю ладонью плоский живот. Маленький. Твой папа жив. И я… я еще не готова это принять. Но впервые за долгое время на душе не боль, а слабый, хрупкий лучик надежды…