Глава 73

Клим Огонь. Он везде. Пожирает воздух, мебель, стены. Жар обжигает легкие с каждым вдохом. Но я не чувствую ничего, кроме ледяной ярости. Женька словно призрак. Озлобленный и полный ненависти. Я понимаю, что мой брат умер двадцать лет назад. Осталась лишь оболочка. – Сука! Я тебя убью! – рычит он, бросаясь на меня. В руках Женьки блестит нож. Черт! Это не есть хорошо! Уворачиваюсь, чувствую, как лезвие проносится в сантиметре от горла. Бью брата кулаком в корпус. Женя хрипит, но не отступает. Его глаза под маской горят настоящим безумием. – Ты должен был сгореть тогда! Вместе с ней! – плюет мне в лицо кровью. – Наша мать зовет тебя в ад, братик! – Не смей о ней говорить! – реву я, снова атакую. Мы падаем на пол, катаемся по раскаленному ковру. Дым выжирает глаза. Женька сильнее, чем я думал. Отчаявшийся, одержимый. Он впивается зубами мне в плечо. Рычу от боли и ярости. – Я… тебя… уже… похоронил! – вырываюсь, перекатываюсь, оказываюсь сверху. Пальцами сжимаю его горло. – Так что… отправляйся в ад, братишка! Я сам тебя туда отправлю! Он бьется, пальцами целится мне в глаза, но я жестко сдавливаю его горло. Смотрю в безумные глаза мальчика, которого когда-то любил. А теперь монстра, который хотел отнять у меня всё. Я не оставлю его в живых. Сам сдохну, но это чудовище навсегда сгинет. Глаза Женьки закатываются. Тело обмякает. Маска съезжает набок, открывая изуродованный ожогами подбородок. Он мертв. Отползаю от него, тяжело дыша. Но ад только начинается. С потолка с грохотом падает люстра. Огненная волна окатывает меня жаром. Кричу, откатываюсь к окну. Стекло трескается от жара, затем раздается характерный звук. Осколки дождем сыплются на меня. Закрываю голову руками, отползаю за уцелевший диван. Единственное укрытие в этом пекле. – Блядь! – сквозь стиснутые зубы вырывается мат. Все мысли о ней. О Яне. Она должна быть уже в безопасности. Она должна жить. Пламя пожирает зал, подбирается ко мне. Жар такой, что плавится подошва ботинок. Единственный путь – в окно. В черную бездну. Разбегаюсь и прыгаю. В спину будто смотрит насмешливый взгляд моего мертвого брата. Падаю. Кажется, вечность. И затем – удар. Жгучая, разрывающая, всепоглощающая боль во всем теле. Что-то хрустнуло с противным сухим звуком. Ребра? Нога? Мозг отказывается анализировать. Важно одно: я жив. Черт возьми, я все еще жив! Сверху оглушительный рев, взрыв, от которого содрогается здание. На меня обрушивается шквал огня и обломков. Боль становится фоном, белым шумом агонии. Но я ползу. Инстинктивно, как раненое животное, движимое одной единственной мыслью: прочь. Куда угодно, лишь бы подальше из этого ада. В глазах темнеет. Боль пожирает сознание, но я ползу. Обожженными и окровавленными пальцами цепляюсь за что-то холодное, металлическое. И все. Темнота накрывает с головой… *** Прихожу в себя от тихих, настороженных голосов. Они будто доносятся сквозь толщу воды. – Макс, смотри, он открыл глаза. Моргаю. Резкая сверлящая боль бьет в виски. Вижу потолок. Чужой. Чистый, белый. Чувствую запах обычного домашнего супа. Эта простота вызывает такую бурю в душе, что ком подкатывает к горлу. Поворачиваю голову. В дверном проеме стоят парень в очках и беременная девушка. Смотрят на меня не со страхом, а с осторожным, щемящим сердце любопытством. – Где я? – хриплю. – У нас дома, – говорит парень, его голос спокоен. – На балконе нашли. Сверху… был пожар. Взрыв. Нашу квартиру не задело. Меня зовут Максим, а это моя жена Настя. – Телефон, – пытаюсь подняться, но тело пронзает такой спазм боли, что в глазах темнеет. – Дайте телефон. Пожалуйста… Настя без колебаний протягивает свой смартфон. Набираю номер. Тот самый. Цифры, выжженные в мозгу. Рука с застывшим большим пальцем зависает над кнопкой вызова. И тут взгляд падает на включенный телевизор. На экране мое лицо. Старая фотография из уголовного дела. Оно смотрит на меня с экрана, лицо призрака. …криминальный авторитет Клим Волков, известный как Уолс, погиб при пожаре в своей квартире. По версии следствия, это результат кровавых разборок… Меня нет. Я мертв. Официально. Окончательно. Пальцы сами разжимаются, потеряв последние силы. Телефон с глухим ударом падает на одеяло. Внутри все обрывается. Пустота. Абсолютная. – Вы… не боитесь меня? – смотрю на молодую пару, и в моем голосе слышится невероятная усталость. – Я же… бандит. Убийца. Макс усмехается, поправляет очки. В его взгляде нет ни капли страха. – По телеку все врут. Мы это знаем. Настя кивает, и в ее глазах я вижу не просто доброту, а какую-то неземную, пронзительную жалость, от которой сжимается сердце. – Мы вас не выдадим. Они не задают лишних вопросов. Просто помогают. Кормят, обрабатывают ожоги, меняют повязки. Я лежу и смотрю в потолок, а в голове… Яна. Мурад. Мы втроем. Они думают, что я сгорел. Им больно. Черт, как же им должно быть невыносимо больно! Представляю ее слезы, и эта картина жжет сильнее любого огня. Но если я вернусь… меня ждет пожизненное. Или быстрая пуля. Я никогда не смогу дать Яне ту жизнь, о которой мы шептались по ночам. С камином, детским смехом и тишиной. Ту жизнь, которую она заслуживает. Решение приходит не как озарение, а как приговор. Едкое, как желчь, разъедающее душу. Но у меня нет выбора. Нахожу в памяти один номер из прошлого. Звоню. Голос мой глух и лишен всяких эмоций. – Егор? Это Уолс. Да, живой. Молчи. Для всех я труп. И должен им остаться. Мне нужны новые документы. Полный комплект. И молчание. Ни Мураду, ни Яне ни слова. Понял? Егор и Олег Сулаевы – сводные братья и мужья Тоси. Подруги моей Янки. Не так давно я помог им, а теперь мне нужна их помощь. Егор на том конце провода молчит секунду, потом коротко, по-деловому: – Понял. Будет сделано, Уолс. Вешаю трубку. И чувствую, как с последним щелчком что-то навсегда умирает внутри. Сердце не просто разрывается, его вырывают с корнем, оставляя лишь холодную, зияющую пустоту. *** Проходит неделя. Я почти на ногах. Сил мало, каждое движение отзывается болезненным эхом во всем теле, но жить можно. Новый паспорт на имя Кирилла Волошина лежит в кармане. Он чист. Стою у окна в чужой безликой квартире и смотрю на ночной город. Она там. Где-то среди этих огней. Моя Янка. Моя принцесса. Воспоминания накатывают, не спрашивая разрешения. Ее запах, сладкий, словно мед. Шелк кожи под моими пальцами. Звонкий заразительный смех, вдребезги разбивавший лед в моей душе. Ее тихий и нежный голос, шепчущий мне на ухо: «Я люблю тебя». От воспоминаний становится физически больно. Так больно, что перехватывает дыхание и хочется выть, биться головой о стену, лишь бы прекратить эту пытку. Сжимаю кулаки до хруста, чувствуя, как болят еще не зажившие раны. Но физическая боль – лишь слабое эхо той вселенской пустоты, что поселилась внутри. Звонит Егор. – Сегодня были похороны. Яна и Мурад… были там. Уверен, что не хочешь открыться? Похороны. Мои похороны. Яна и Мурад. Они опустили в землю пустой гроб, прощаясь со мной. Представляю ее лицо: бледное, измученное. Ее глаза, которые всегда сияли для меня, пустые, безжизненные. – Прости, принцесса, – шепчу я в гробовую тишину чужой комнаты, и слова застревают в горле комом. – Прости. Это ради тебя. Ради нас. Ради того, чтобы мы смогли жить дальше. – Спасибо, Егор, – выдавливаю я, и это «спасибо» звучит как насмешка над самим собой. – Осталось последнее…