Глава 3

Северный вокзал встретил его ледяным дыханием. Воздух здесь пах иначе, чем на юге: не морем и акацией, а морозной озоноватой свежестью, выхлопами согревающихся машин и сладковатым дымком из трубок кафе. Вадим вышел из вагона, и его сразу обступила плотная толпа — деловитая, спешащая, окутанная облаками пара от дыхания. Он замер на мгновение, дав волку внутри оценить обстановку. Миллионы запахов атаковали его обострённые чувства: парфюм, пота, металла, дезинфекции, жареной выпечки. Он мысленно «приглушил» их, как убавляют громкость, оставив только основные ориентиры.

И сразу же нашёл нужный. Запах брата. Чистый, холодный, с оттенками дорогого мыла, свежего снега и той самой несгибаемой уверенности — Влад. Он шёл по этому запаху, как по невидимой тропе, протискиваясь сквозь толпу. Волнение, смешанное с предчувствием, сжимало горло.

Он увидел их прежде, чем они заметили его.

Влад стоял у высокой колонны под табло с расписанием, прямой и непоколебимый, как скала в бурном потоке людей. Он был одет в тёмное пальто, идеально сидящее на широких плечах, и смотрел на приближающегося брата. Его лицо, так похожее и так разное, было спокойным, но в уголках глаз читалось ожидание. Гордость. Та самая, с которой показывают самое ценное приобретение.

А рядом с ним… женщина.

Вадим почувствовал, как под его ногами буквально качнулся кафельный пол вокзала. Кровь отхлынула от лица, ударив в виски с оглушительным гулом. В ушах зазвенело.

Это была она. Ева.

И это была не она.

Черты лица — те самые: разрез тёмных глаз, линия скул, форма губ. Но в них не было той пронзительной, тоскливой глубины. Её лицо было… спокойным. Умиротворённым. Красивым, но как красива дорогая фарфоровая кукла — безупречно и безжизненно. Она была одета в элегантное кашемировое пальто бежевого цвета, её руки в тонких кожаных перчатках были спокойно сложены перед собой. На ушах поблёскивали небольшие серьги с какими-то тёмными камнями. Алена. Так Влад назвал её в сообщении. Алена.

И самое главное, самое немыслимое, самое невозможное — от неё не исходило НИЧЕГО.

Ни запаха дикого мёда и хвои. Ни того слабого, но неотъемлемого энергетического фона, который исходит от каждого оборотня, даже самого умело скрывающегося. Ни единой волны узнавания, ни вспышки в глазах. Она смотрела на подходящего незнакомца с вежливым, слегка любопытным интересом. С тем же выражением, с каким, наверное, смотрела на новый интерьер ресторана или на картину в галерее.

Вадим почувствовал, как его собственный волк внутри замер в полном ступоре. Зверь, который завыл от боли при её исчезновении и рычал от тревоги в поезде, теперь просто сидел, уткнув нос в лапы, сбитый с толку. Инстинкт кричал: «ОНА!». Но все остальные чувства, более тонкие и важные для их вида, твердили: «ЧУЖАЯ. ПУСТОТА».

— Вадим! — Влад сделал шаг вперёд, и его лицо озарила редкая, широкая улыбка. Он обнял брата крепко, по-мужски, хлопнув по спине. В этом объятии была вся братская история: и детская близость, и годы отдаления, и сейчас — желание разделить счастье. — Наконец-то. Долго же ты.

— Поезд задержался, — автоматически ответил Вадим, голос прозвучал хрипло. Он отступил на шаг, вырвавшись из объятий, не в силах оторвать взгляд от женщины.

— Алён, это мой брат, Вадим. Близнец, как видишь, но не подумай, что мы одинаковые, — пошутил Влад, легонько подталкивая её вперёд. — Вадим, знакомься. Это Алена. Моя невеста.

Женщина — Алена, Ева, призрак — протянула руку. Улыбка была милой, корректной, натренированной.

— Очень приятно, Вадим. Влад так много о вас рассказывал. Почти всё хорошее, — она сказала это с лёгкой, светской шуткой в голосе.

Вадим взял её руку. Кожа перчатки была мягкой и холодной. Он ждал — ждал хоть какой-то искры, толчка, воспоминания. Ничего. Только вежливое рукопожатие. Его собственные пальцы, казалось, онемели.

— Взаимно, — выдавил он. — Поздравляю… вас обоих.

Он заметил, как её взгляд на мгновение задержался на его лице, чуть дольше, чем того требовала вежливость. В её тёмных глазах промелькнуло что-то… смущённое? Недопонимание? Неловкость? Но не узнавание. Ни капли.

— Вы действительно очень похожи, — заметила она, отпуская его руку. — Особенно профиль. Но… что-то разное есть. Трудно уловить.

— Вадим — наш творческий гений, — сказал Влад, с гордостью положив руку ей на спину. Этот простой жест собственности резанул Вадима, как нож. — Он живёт эмоциями. Я — фактами. Ну что, поехали? Машина ждёт. Ты наверняка продрог, здесь с утра морозец.

Влад взял его небольшой рюкзак, повёл их к выходу. Вадим шёл сзади, глядя в спину Алены. Её походка. Да, такая же, лёгкая, почти неслышная. Но в ней не было той грации дикого животного, которую он помнил. Это была походка уверенной в себе, воспитанной городской женщины.

Они вышли на площадь, где стояла тёмная иномарка Влада. Морозный воздух обжёг лёгкие.

— Садись на перед, брат, — предложил Влад, открывая пассажирскую дверь. — Алена сядет сзади.

— Нет, нет, я на заднем, — быстро отказался Вадим, почти вскакивая на заднее сиденье. Он не мог сидеть рядом с Владом и чувствовать её присутствие в двух шагах сзади. Её молчание. Её пустоту.

Машина тронулась, погрузив их в тишину салона, нарушаемую лишь тихим гулом двигателя. Влад включил музыку — что-то классическое, ненавязчивое.

— Как дорога? — спросил Влад, глядя в зеркало заднего вида.

— Нормально, — коротко ответил Вадим, уставившись в окно.

— Вадим художник, — обратилась Алена к нему, пытаясь поддержать разговор. Её голос. Он был похож. Но в нём не было той низкой, чуть хрипловатой ноты, которая заставляла его кожу покрываться мурашками. Этот голос был выше, светлее, отполированнее. — Влад говорил, вы пишете потрясающие пейзажи.

— Что-то вроде того, — пробормотал он.

— Он скромничает, — вмешался Влад. — У него настоящий дар. Дикий, необузданный. Как и он сам.

Вадим поймал её взгляд в зеркале заднего вида. Она смотрела на него с вежливым вниманием. И вдруг — он увидел это снова. Микроскопическую морщинку замешательства между бровей. Легчайшее недоумение, будто она пыталась разгадать сложный пазл, но не могла найти нужную деталь.

«Узнай. Узнай же меня, чёрт возьми», — яростно подумал он, впиваясь в её отражение взглядом. — «Это я. Тот парень со станции. Тот, кто тебя ждал».

Но её взгляд просто скользнул в сторону, к окну. Она откинулась на спинку сиденья, и свет фонаря на мгновение осветил её серьги. Камни в них были тёмными, почти чёрными, и поглощали свет, вместо того чтобы отражать его. Вадим почувствовал странное, едва уловимое головокружение, когда попытался на них сосредоточиться. Он отвёл глаза.

Его волк, наконец вышедший из ступора, начал беспокойно метаться внутри. Зверь не понимал. Его нос, его инстинкты не обманывали: это та, чей запах запечатлён в самой глубине памяти. Но его нос же не чувствовал НИЧЕГО сейчас. Противоречие сводило его с ума, порождая тихую, нарастающую ярость замешательства.

А Влад… Влад был счастлив. Он вёл машину одной рукой, другой поглаживая руку Алены, лежавшую на центральном подлокотнике. Он говорил о планах на завтра, об ужине сегодня, о том, как рад, что они наконец все вместе. Он излучал удовлетворение человека, построившего идеальный мир по своим чертежам.

А Вадим сидел на заднем сиденье, в этом идеальном мире, и чувствовал, как его собственный мир — уже давно далёкий от идеала, но хотя бы устойчивый — рушится на глазах. Он приехал на встречу со счастьем брата, а попал на встречу с самым болезненным призраком своего прошлого. Призраком, который не узнавал его, не пах им и назывался другим именем.

И хуже всего было тихое, змеиное шипение сомнения, заползавшее в мозг: а вдруг он сходит с ума? Вдруг та Ева была просто плодом его юношеского воображения, а эта женщина — просто поразительно похожа? Вдруг его старая рана открылась и теперь проецирует боль на невинного человека?

Но нет. Его волк не выл понапрасну. Здесь что-то было не так. Что-то ужасно, фундаментально не так. И он сидел в машине своего брата, в трёх шагах от женщины, которую когда-то любил до безумия и которая была помолвлена с его братом, и понимал, что эта поездка в гости может закончиться катастрофой, по сравнению с которой все его прошлые беды покажутся лёгкой разминкой.