Глава 21

Слова братьев повисли в воздухе, тяжёлые и бесплодные, как камни. «Аномалия». «Безумие». «Нарушение». Они не объясняли, они констатировали. Констатировали чудовищный факт её существования, который был ошибкой природы, сбоем в программе. Она была глюком в матрице их волчьего мира.

Алена сидела, глядя на свои руки — на тонкие, изящные пальцы, которые час назад сломали запястье взрослому мужчине. Они не дрожали теперь. Они были холодны и спокойны, как и её мысли, которые внезапно прояснились, достигнув дна отчаяния.

Она была причиной. Причиной разлада между братьями-близнецами, которые, судя по всему, до её появления жили в каком-то своём, хрупком, но приемлемом равновесии. Причиной ярости и боли Влада, который строил свой идеальный мир и увидел, как он рушится. Причиной новой вспышки надежды и новой агонии Вадима, который уже пережил одну потерю и теперь стоял перед перспективой потерять снова, или выиграть, заплатив братской кровью.

Она посмотрела на них. Влад стоял, отвернувшись к камину, его плечи были напряжены под тонкой тканью футболки. Он пытался сохранить контроль, но трещины в его броне были видны невооружённым взглядом. Вадим сидел, сгорбившись, его взгляд был прикован к полу, но вся его поза кричала о внутренней буре.

Их запахи вились вокруг неё, сплетаясь в тот самый двойной, совершенный и невозможный аромат, который теперь был частью её дыхания. Она вдыхала его, и это причиняло почти физическую боль — от осознания, что эта гармония является источником такого диссонанса.

Она встала. Движение было плавным, тихим. Оба брата вздрогнули и подняли на неё глаза.

— Я всё поняла, — сказала она. Её голос был ровным, без интонаций. В нём не было ни истерики, ни слёз. Была ледяная, отточенная ясность. — Я — проблема. Я — нарушение вашего закона. Я — та самая трещина, которая раскалывает вашу стаю. Ваше братство.

— Алена… — начал Влад, но она подняла руку, останавливая его.

— Нет. Выслушайте. Вы объяснили. Одна пара на всю жизнь. Это свято. Это основа. А я… я разрушаю эту основу для вас обоих. Я заставляю вас ненавидеть друг друга. Я превращаю вашу связь в войну.

Она сделала шаг к центру комнаты, чувствуя, как их взгляды впиваются в неё, тяжёлые и полные какого-то предчувствия.

— Я не хочу этого, — продолжила она, и голос её дрогнул лишь на секунду. — Я не хочу быть камнем преткновения. Я не хочу, чтобы из-за меня пролилась кровь. Вы… вы братья. У вас была жизнь до меня. Она может быть снова.

Вадим медленно поднялся с кресла.

— Что ты хочешь сказать? — его голос прозвучал хрипло, как будто он уже знал ответ.

Алена встретилась с ним глазами, потом с Владом.

— Я уйду. Сегодня. Сейчас. Я исчезну. Вы не будете меня искать. Вы забудете обо мне. Как будто меня никогда не было.

В комнате стало тихо настолько, что можно было услышать, как в камине осыпается пепел.

— Ты… с ума сошла? — прошептал Влад. В его голосе не было уже ни ярости, ни обиды. Было нечто, похожее на шок. — Куда ты пойдёшь? У тебя нет ничего! Ты даже не знаешь, кто ты!

— Я узнаю, — ответила она твёрдо. — Но вдали от вас. Без вас. Вы сможете… исцелиться. Ваша связь восстановится. Вы оба… найдёте своих настоящих пар. Тех, которые будут для каждого из вас одни. А я… я буду просто воспоминанием о кошмаре, который приснился вам обоим. И который прошёл.

Это была логичная, чистая, самоубийственная мысль. Убрать раздражитель. Уничтожить аномалию, исчезнув. Она принесёт себя в жертву их миру, их законам, их братству. Её волчица внутри завыла протестом — тихо, жалобно, но Алена проигнорировала её. Это был голодный зверь, он не понимал. А её человеческая, рациональная часть — понимала. Это был единственный выход, который не вёл к крови и разрушению.

Вадим подошёл к ней, его лицо было искажено болью.

— Ты не можешь просто взять и исчезнуть! Ты наша… — он запнулся, не в силах произнести это страшное, двойственное слово.

— Я причина вашей боли, — перебила она его. — И я могу её прекратить. Я не принадлежу вашему миру, Вадим. Я вношу в него хаос. Влад прав — это безумие. И безумие нужно лечить. Или изолировать. Я изолирую себя.

Она обернулась к Владу.

— Ты получишь назад свою жизнь. Свой порядок. Ты сможешь найти ту, которая будет только твоей. Без… примесей.

Влад молчал. Он смотрел на неё, и в его глазах шла борьба. Альфа, привыкший защищать своё, инстинкт, кричавший, что она — его, и холодный, беспощадный расчёт, который говорил, что она права. Что её исчезновение — самое чистое, самое правильное решение.

— Алена… — снова начал он, и в его голосе прозвучала неуверенность.

— Решение принято, — сказала она, и её голос не дрогнул. Она чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, ледяной ком. Но это было правильно. Это была её жертва. За них. За их мир, в который она ворвалась, как снаряд. — Я пойду соберу вещи. Мало что у меня есть. А вы… вы останетесь здесь. И постарайтесь простить друг друга. И забыть меня.

Она развернулась и пошла к выходу из гостиной, оставляя за собой тишину, настолько густую, что её, казалось, можно было резать ножом. Она сделала три шага.

И тогда воздух в комнате взорвался.

Два низких, сдавленных рыка, вырвавшихся одновременно из двух глоток, прозвучали не как угроза ей. Они прозвучали как протест вселенной. Как отрицание её решения на самом фундаментальном, животном уровне.

И прежде чем она успела сделать четвёртый шаг, два тела синхронно бросились вперёд, перегородив ей путь к двери. Не сговариваясь. Не думая. Действуя в унисон, как и подобает близнецам, чья связь только что подверглась смертельной угрозе.

Влад и Вадим встали перед ней плечом к плечу, перекрывая проход. Их лица были бледны, глаза горели одинаковым золотым огнём. И в этом огне не было согласия с её решением. В нём была лишь одна, простая, неоспоримая истина, которую они только что осознали одновременно.

Они не могут её отпустить. Даже если она — проклятие. Даже если она — безумие. Потому что её исчезновение будет хуже любой войны. Оно будет ампутацией части их самих. И ни один закон, никакая логика не могли пересилить этот голос инстинкта, завывавший сейчас в них в унисон:

НЕТ.