Глава 20

Её слова — тихий, ледяной ультиматум — остудили пыл их ссоры, как ведро ледяной воды. Братья переглянулись. В этом взгляде не было примирения, но было признание общего врага — не друг друга, а этой немыслимой, абсурдной ситуации. И признание того, что Алена (Ева? Как её теперь называть?) больше не пассивная сторона. Она — активная сила, и с ней нужно считаться.

— Хорошо, — сказал Влад первым, отводя взгляд. Его голос был лишён прежней ярости, теперь он звучал устало и почти беспомощно. — Хорошо. Но не здесь. — Он махнул рукой в сторону гостиной. — Там… будет проще.

Они перешли в просторную, холодную гостиную. Вадим сел в кресло, сгорбившись, уставившись в пустоту. Влад остался стоять у камина, его профиль был резок при свете включённой торшера. Алена села на краешек дивана, сохраняя дистанцию от обоих. Она всё ещё дрожала, но теперь дрожь была от внутреннего напряжения, от ожидания удара.

— Начнём с основ, — начал Влад, глядя не на неё, а на мантию камина. — Мы… не совсем люди. Наш род существует тысячелетиями, скрываясь. Мы — волки, которые могут принимать человеческий облик. Не мифические чудовища. Проще — оборотни.

Алена кивнула. Это уже не было шоком. Это было подтверждением. Книга, её сила, их глаза, этот запах… всё складывалось.

— Я поняла, — тихо сказала она. — Я… такая же?

— Да, — ответил за Влада Вадим. Он поднял на неё глаза, и в них горела странная смесь боли и восхищения. — Ты — волчица. И судя по силе твоего… аромата, очень сильная. Просто тебя… запечатали.

— Почему? — её вопрос прозвучал как выстрел.

— Потому что у нашего вида есть один нерушимый закон, — продолжил Влад. Его голос стал монотонным, как у лектора, рассказывающего о чём-то отстранённо-научном. — Закон истинной пары. Один раз за всю жизнь волк или волчица находит свою половину. Это не любовь в человеческом понимании. Это… мистическая, нерасторжимая связь на уровне душ, инстинктов, крови. Это узнавание. По запаху, по зову, по всему. Найдя пару, мы обретаем покой, целостность. Без неё… — он бросил взгляд на Вадима, — можно существовать, но это существование всегда будет неполным. С обожжённой, незаживающей раной внутри.

Вадим сжал губы, но промолчал.

— И эта пара, — Алена обвела взглядом их обоих, — всегда только один на один? Не может быть… на троих?

— НЕТ! — ответили они почти хором, и в их голосах прозвучало одинаковое, почти суеверное отвращение к самой мысли.

— Это против природы, — прошипел Влад. — Против всех наших инстинктов и правил. Волк — создание территориальное, ревнивое. Его пара принадлежит только ему. Общее — это немыслимо. Это… — он искал слово, — извращение. Аномалия. Безумие.

— Но вы же оба… чувствуете меня? — спросила Алена, и её голос дрогнул. — Как свою пару?

Они оба замолчали. Молчание было красноречивее любых слов.

— Я чувствую тебя, — тихо сказал Вадим. — Как ту самую девушку со станции. Как пустоту, которая мучила меня девять лет. И сейчас… как совершенство. Как будто вернули отрезанную руку. Но эта рука… — он посмотрел на Влада, — лежит и в его руке тоже.

— Я чувствую тебя, — сквозь зубы произнёс Влад. Он всё ещё не смотрел на неё. — Как тихую гавань, которую я искал. Как подтверждение, что я всё сделал правильно в жизни. Но теперь эта гавань… пахнет им. И этот запах — часть тебя. Неотъемлемая. Как будто… как будто ты создана из двух разных частей, которые должны были принадлежать нам по отдельности, но почему-то слились воедино.

Он наконец повернулся к ней, и в его глазах была мука.

— То, что происходит сейчас, Алена, — это кошмар. Нарушение всех основ. Ты — наша общая пара. И это… этого не может быть. Но это есть. И мы не знаем, почему. Не знаем, как с этим жить. Наши инстинкты кричат, что ты — наша. Но те же инстинкты кричат, что делиться нельзя. Что нужно драться, защищать, отвоевать. И они… — он снова посмотрел на брата, — уже начали эту войну.

— Но я не вещь! — вырвалось у Алены. Она встала. — Меня нельзя «отвоевать»! Я — человек! Я — волчица! Я — кто-то третий, а не ваше совместное имущество!

— Ты не понимаешь! — вскричал Вадим, тоже вскакивая. — Это не про имущество! Это про то, что мой волк готов разорвать любого, кто попытается отнять тебя! Даже его! — он ткнул пальцем в сторону Влада. — И его волк, я уверен, чувствует то же самое! Это не выбор разума, Алена! Это зов крови, который сильнее всего!

— А мой зов крови? — её голос зазвенел. — А что говорит моя волчица, которая только что проснулась? Она хочет разорвать вас обоих? Или… — она замолчала, ощущая внутри тот самый хаос, ту самую тягу к обоим, которая не давала ей думать. — Или она хочет… обоих?

Эта мысль, высказанная вслух, повисла в воздухе, ещё более немыслимая, чем всё предыдущее. Она увидела, как братья содрогнулись, будто их одновременно ударили.

— Не говори так, — прошептал Влад, и в его голосе был ужас. — Это… это неправильно.

— По чьим меркам? — бросила она вызов. — По ваших древних законов, которые, кажется, сломались на мне? Я чувствую, что связана с вами обоими. Одинаково сильно. И эта связь… она не про ревность. Она про… целостность. Как будто вы — две половины ключа, а я — замок. Или наоборот. Я не знаю!

Она снова села, чувствуя, как силы покидают её. Объяснения братьев не прояснили ничего. Они только усугубили кошмар. Она была аномалией. Безумием. Нарушением. И теперь двое мужчин, которых она… чувствовала… должны были либо уничтожить друг друга из-за неё, либо найти способ жить с этим невозможным треугольником. И ни один из вариантов не казался реалистичным.

В комнате воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием троих существ, связанных противоестественной, болезненной, но неразрывной нитью. Они стояли на краю пропасти, и законы их мира не предлагали им моста. Только прыжок в неизвестность. Или падение.