Глава 6

Вадим не вернулся в дом сразу. Он бродил по заснеженному саду, пока ступни не потеряли всякую чувствительность, а внутренний огонь не сменился ледяной, рациональной яростью. Ночной разговор с ней — с Аленой, с Евой — оставил после себя не облегчение, а ещё более глубокий хаос. Она чувствовала что-то. Это было важно. Это было опасно.

Когда первые лучи зимнего солнца, слабые и розовые, коснулись вершин елей, он, наконец, зашёл внутрь. В доме царила мёртвая тишина. Он поднялся в свою комнату, чувствуя, как с каждым шагом нарастает тяжесть предстоящего разговора.

Он не ошибся.

Едва он закрыл за собой дверь, как в неё резко постучали. Не прося разрешения, вошёл Влад. Он был одет в тёмные тренировочные штаны и футболку, волосы слегка взъерошены, но выражение лица было не сонным, а собранным, жёстким. Дверь он закрыл за собой с тихим, но весомым щелчком.

— Где ты был? — спросил Влад без предисловий. Его голос был низким, ровным, но в нём вибрировала сталь.

— Гулял. Не мог спать, — Вадим стоял у окна, не оборачиваясь, глядя на просыпающийся сад.

— В два часа ночи? Босиком по снегу? — Влад сделал несколько шагов вглубь комнаты. Пространство между ними наполнилось заряженными частицами. — Алена тоже не могла спать. И тоже вышла «подышать».

Вадим медленно повернулся. Братья смотрели друг на друга — два зеркальных отражения, искажённые разными эмоциями. В глазах Влада читались гнев, подозрение и разочарование. В глазах Вадима — вызов и усталая боль.

— И что? Теперь ты устанавливаешь комендантский час для гостей? — спросил Вадим, намеренно вызывающе.

— Не издевайся, — отрезал Влад. Его челюсти сжались. — Я хочу знать, что происходит. Твоё поведение со вчерашнего вечера — это не просто дурной характер. Это что-то личное. Что у тебя против неё?

«Что у меня против неё? — пронеслось в голове у Вадима. — То, что она должна быть моей. То, что она была моей. То, что твоя «тихая гавань» построена на костях моего прошлого». Но сказать это он не мог.

— У меня ничего нет против Алены, — сказал он, и это была самая горькая правда из всех возможных. Проблема была не в ней. Проблема была в нём. В них. В проклятом переплетении судеб. — Просто… она мне напоминает одного человека.

— Какого человека? — Влад не отступал.

— Того, кого я потерял. Давно.

На лице Влада мелькнуло понимание, но не то, которого хотел Вадим. Оно было снисходительным.

— А, — протянул он. — Значит, всё-таки ревность. Не ко мне, а к своему прошлому. Ты видишь в ней призрак своей неудачи и злишься, что у меня получилось то, что у тебя — нет.

Удар был точен и безжалостен. Влад всегда умел бить в самые больные места, потому что знал их лучше всех.

— Это не ревность, Влад, — прошипел Вадим. — Это… предчувствие. Что-то здесь нечисто.

— Нечисто? — Влад рассмеялся коротким, сухим смехом. — Ты о чём? Ты хочешь сказать, что Алена мне не пара? Что она какая-то не такая? Ты её видел вчера полчаса, а я знаю её полгода! Я чувствую её! — последние слова он произнёс с такой силой, что, казалось, воздух дрогнул.

«Чувствуешь? — яростно подумал Вадим. — Ты ничего не чувствуешь, брат. Твои чувства обмануты. Она не пахнет, она пуста!»

— Ты действительно её чувствуешь, Влад? — спросил он вслух, и в его голосе зазвучала опасная, язвительная нота. — По-настоящему? Волком? Не как красивую, удобную картинку для своей идеальной жизни, а как свою пару? Ты слышишь её зов? Чувствуешь её суть?

Влад замер. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то — сомнение? Нет, скорее, раздражение от того, что его брат лезет в самые сакральные, интимные глубины.

— Не всё измеряется нашими инстинктами, Вадим, — сказал он холодно. — Не у всех связь бьёт, как ток. У нас с Аленой всё иначе. Спокойно. Здраво. Это взрослые отношения, а не юношеская страсть, которую ты, видимо, до сих пор не пережил.

Каждое слово было отравленной стрелой. Вадим чувствовал, как теряет контроль. Его волк рычал, требуя вырваться, заявить правду, вцепиться в горло брату за эту слепоту.

— Взрослые отношения? — он засмеялся, и смех прозвучал дико. — Ты построил себе куклу, Влад! Красивую, послушную, не пахнущую! И ты называешь это счастьем!

Гнев, тёмный и первобытный, исказил черты Влада. Он сделал шаг вперёд, сжимая кулаки.

— Заткнись. Ты перешёл черту. Ты не имеешь права говорить о ней так. Ты не знаешь её.

— А ты знаешь? — крикнул Вадим в ответ, тоже сходя с места. Теперь они стояли нос к носу, дыхание смешалось, заряженное одинаковой яростью. — Ты знаешь, кто она на самом деле? Откуда? Что скрывает? Почему у неё нет прошлого? Почему её глаза пустые?

— Её глаза самые чистые и добрые, что я видел в жизни! — рявкнул Влад. — А то, что ты видишь в них пустоту, говорит только о твоей собственной! Ты пустой, Вадим! Вечно ноющий, вечно недовольный, вечно ищущий драму там, где её нет! Ты не можешь смириться с тем, что у кого-то может быть просто тихо и хорошо!

Слова повисли в воздухе, жёсткие и режущие, как осколки стекла. Первая трещина. Не царапина, а глубокий, зияющий разлом в фундаменте их братства. Они оба чувствовали это. Чувствовали, как тонкая нить близнецовой связи натягивается до предела, грозя порваться.

Вадим отступил на шаг, его грудь тяжело вздымалась. Он видел в глазах брата не только гнев, но и боль. Боль от того, что его счастье, его убежище атакует самый близкий человек.

— «Тихо и хорошо», — повторил он с горькой усмешкой. — Вот чего ты всегда хотел, да? Убежища от нашего мира. От нашей природы. Нашёл себе человеческую женщину, которая не будет требовать от тебя ничего волчьего. Которая не почует твоего зверя в полнолуние. Удобно.

Влад не ударил его, хотя Вадим видел, как дёрнулась его рука. Вместо этого брат отступил, и его лицо внезапно постарело, стало усталым.

— Да, — тихо, но чётко сказал Влад. — Я нашёл покой. И я заслужил его. После всего, что нам пришлось пережить, после всей этой борьбы, скрытности, постоянного напряжения… она — моя тихая гавань. Она не боится меня. Она принимает меня таким, какой я есть. Не волком, не альфой стаи, а человеком. Владом. И я не позволю никому, даже тебе, брат, разрушить это.

В его голосе звучала не просто угроза. Это была клятва. Железная, непоколебимая решимость защищать свой маленький, хрупкий мир.

Вадим смотрел на него и понимал, что проиграл. Проиграл не потому, что Влад сильнее, а потому, что Влад — счастлив. И он, Вадим, со всей своей правдой, болью и диким инстинктом, выглядел в этой ситуации лишь озлобленным, ревнивым разрушителем. Он был монстром из прошлого, пришедшим, чтобы испортить настоящее.

— Хорошо, — хрипло сказал Вадим, отворачиваясь к окну. — Защищай свою гавань. Я не буду мешать.

— Нет, — ответил Влад. Его голос снова стал твёрдым, начальственным. — Ты не уедешь. Ты останешься здесь до конца недели, как и договаривались. Ты будешь вести себя прилично. Ты извинишься перед Аленой за вчерашний вечер. И ты попробуешь увидеть в ней не призрак своего прошлого, а человека, который делает меня счастливым. Потому что я твой брат. И мне важно, чтобы вы нашли общий язык.

Это был приказ. Альфы. Глава семьи. И в нём была последняя, отчаянная попытка спасти то, что ещё можно спасти. Попытка вписать дикого, непокорного Вадима в свой упорядоченный мир.

Вадим молча кивнул, не оборачиваясь. Он слышал, как Влад тяжело вздохнул, задержался на мгновение в дверях, а затем вышел, тихо прикрыв её.

Остался один. Снова. Но теперь к внутреннему хаосу добавилось ещё и гнетущее чувство вины. Влад был прав в одном — он заслужил свой покой. Он строил его годами. И Вадим, сам того не желая, стал угрозой этому покою.

Он подошёл к окну и увидел внизу, в саду, Алену. Она сидела на той же самой скамейке, где они разговаривали ночью, и смотрела куда-то вдаль, закутавшись в тот же плед. Одинокая фигура на фоне белого снега. Его «тихая гавань». Его потерянный рай.

И его волк, вместо того чтобы выть от боли, теперь просто сидел и смотрел на неё через стекло. Смотрел с хищной, терпеливой надеждой. Гавань, может, и тихая. Но под её спокойной поверхностью, он теперь знал точно, скрывались бури. И он, быть может, был единственным, кто мог их вызвать. Или… пережить.

Трещина между братьями была проведена. И через неё теперь сочилась не только старая боль Вадима, но и тень той страшной тайны, что окутывала Алену. Тайны, которую предстояло раскрыть, даже если это означало разрушить идиллию Влада до основания.