Глава 5

Тишина в доме Влада была не покоем, а напряжённым ожиданием. Она давила на барабанные перепонки, густея в темноте до состояния физической субстанции. Вадим лежал на спине на слишком мягкой кровати в гостевой комнате и смотрел в потолок, где свет луны, отражённый от снега за окном, рисовал призрачные геометрические узоры.

Внутри него бушевала настоящая буря.

Его волк, сбитый с толку днём, теперь пришёл в ярость. Это была не злоба, а первобытное, неконтролируемое требование. Зверь метался по клетке его тела, царапая изнутри, оглушая психику низким, непрерывным рычанием. Он требовал одного: приблизиться. Выйти из этой комнаты, пересечь холодный коридор, подойти к её двери. Убедиться, что она дышит. Вдохнуть её запах, которого не было, но который должен был быть. Коснуться. Проверить реальность. Заявить права. Права, данные ему девять лет назад в ржавых сумерках заброшенной станции.

Этот зов был сильнее разума, сильнее братской верности, сильнее элементарного приличия. Он горел в крови раскалёнными иглами. Каждая клетка тела кричала о близости той, что была так близка и так недостижима за стеной.

Вадим встал. Пол был ледяным под босыми ногами. Он не зажигал свет, волчье зрение легко пронизывало полумрак. Он вышел в коридор, сердце колотилось так, словно хотело вырваться из груди и в одиночку совершить этот предательский путь. Дверь в спальню Влада была закрыта. Он замер перед ней, сжав кулаки, чувствуя, как мускулы на руках дрожат от усилия не толкнуть створку.

Оттуда не доносилось ничего. Ни звуков, ни запахов. Слишком тихо. Слишком стерильно.

Сдав низкий стон, он развернулся и почти побежал вниз, на первый этаж. Ему нужен был воздух. Пространство. Холод, который остудит этот адский пожар внутри.

Он вышел через стеклянную дверь в зимний сад, а оттуда — на небольшую застеклённую веранду, выходящую в сад. Морозный воздух ворвался в лёгкие, обжигая, но не принося облегчения. Он распахнул внешнюю дверь и шагнул на утоптанную снежную дорожку.

Ночь была ясной, безлунной, усыпанной ледяными бриллиантами звёзд. Снег хрустел под босыми ногами, но холод почти не чувствовался — его заглушало внутреннее пламя. Он сделал несколько шагов к огромной старой ели, чьи ветви, отягощённые снегом, склонялись к земле, и упёрся лбом в грубую, холодную кору. Дышал, выпуская клубы пара.

— Невыносимо, правда? — тихий голос прозвучал прямо за его спиной.

Вадим вздрогнул и резко обернулся.

Она стояла в нескольких шагах, завернувшись в большой шерстяной плед поверх тонкой пижамы. Босиком, как и он. Её тёмные волосы были растрёпаны, лицо на фоне снега казалось призрачно-бледным, почти сияющим. И снова — никакого запаха. Только лёгкий аромат стирального порошка от пледа и что-то неуловимо-горькое, похожее на полынь. Но не она. Не Ева.

— Что? — его голос прозвучал хрипло, зверино.

— Эта тишина, — прошептала она, не приближаясь. Её глаза, широко раскрытые в темноте, смотрели на него не со страхом, а с тем же самым смятением, что и за ужином. — В этом доме. Она давит. Как будто все звуки проглотил снег. Я не могла уснуть.

Вадим не ответил. Он просто смотрел на неё, впитывая каждый контур, каждую тень на её лице. Его волк замер, затаив дыхание, весь превратившись в слух и внимание.

— Вы тоже не спите, — констатировала она. Не вопрос, а утверждение.

— Да.

— Из-за вечера? Из-за того, что я… — она замолчала, потупив взгляд. — Я не хотела, чтобы вы ссорились с Владом из-за меня.

— Это не из-за вас, — резко сказал он, хотя это была ложь. Всё было из-за неё. Всегда было из-за неё.

— Тогда почему? — она подняла на него глаза. В звёздном свете они казались бездонными. — Вы с первой минуты смотрите на меня так, будто… будто я вас обокрала. Или предала. Я вас чем-то обидела, Вадим? Раньше? Мы… мы могли встречаться? — она выдавила этот вопрос с огромным усилием, как будто сама мысль была абсурдной.

Сердце Вадима упало, а потом забилось с бешеной силой. Встречаться. Да, они встречались. Целыми днями и ночами.

— Нет, — солгал он, чувствуя, как слово обжигает губы. — Мы не встречались.

Она кивнула, но не выглядела убеждённой. Сделала шаг ближе. Снег поскрипывал под её узкой ступнёй.

— Странно. Вы кажетесь… знакомым. Не из-за сходства с Владом. Что-то другое. — Она прикоснулась пальцами к своему виску. — Здесь. Как сон, который не можешь вспомнить, но от которого остаётся чувство. Сильное чувство.

Электрический разряд прошёл по воздуху между ними. Его волк издал тихий, сдавленный звук — не рык, а стон.

— Какое чувство? — выдохнул Вадим, не в силах оторвать от неё взгляд.

Она задумалась, её брови слегка сдвинулись.

— Боль, — наконец сказала она тихо. — И… тоска. И ещё что-то. Что-то очень тёплое и очень горькое одновременно. Как шоколад с перцем. — Она вдруг смутилась, отвела взгляд. — Это звучит безумно.

— Нет, — прошептал он. Его рука сама потянулась к ней, но он с силой опустил её. — Не безумно.

Они стояли в молчании, в морозном воздухе, окутанные призрачными облачками пара от дыхания. Мир сузился до этого клочка снега, до двух фигур в ночи, до тишины, которая была громче любого крика.

— Влад говорит, что вы художник, — снова заговорила она, чтобы разрядить напряжение. — Что вы чувствуете мир иначе.

— Влад ничего не понимает, — сквозь зубы сказал Вадим. — В искусстве, как и в жизни.

— А вы понимаете? — её вопрос прозвучал с искренним любопытством.

— Я понимаю, что иногда то, что мы видим — это ложь. Красивая, прочная, но ложь. А правда спрятана так глубоко, что её не откопать, не разбив всё вокруг.

Она смотрела на него, и в её глазах читалась борьба. Будто его слова резонировали с чем-то глубоко внутри, с какой-то запертой дверью.

— А если разбивать страшно? — прошептала она. — Если за этой дверью может быть пустота? Или что-то такое, с чем не справиться?

— Тогда живешь в этой лжи, — сказал он, делая шаг к ней. Теперь их разделяло меньше метра. Он видел, как её зрачки расширились. Видел, как под тонкой кожей на шее забилась жилка. Его волк ликовал от близости, но снова и снова натыкался на глухую стену «ничего» вместо родного сигнала. Это сводило с ума. — И с каждым днём она становится теснее. Пока не задушит.

Она не отступила. Она выдержала его взгляд, этот немой, полный боли и ярости вызов.

— Почему вы говорите со мной так, будто знаете меня? Будто я что-то скрываю?

— А вы разве нет? — парировал он.

Её губы дрогнули. Она обняла себя руками под пледом.

— У всех есть секреты, Вадим. Даже у таких, как я, у которых, кажется, вся жизнь — открытая книга.

— Ваша книга закрыта на семь печатей, Алена, — с горьким ударением на светском имени произнёс он. — И ключ… потерян.

Сверху, из дома, донёсся звук шагов. Тяжёлых, мужских. Влад. Он, должно быть, проснулся и не нашёл её в постели.

Они оба вздрогнули, как дети, пойманные на месте преступления. Электричество в воздухе сменилось ледяным страхом.

— Мне нужно идти, — торопливо прошептала она, уже отворачиваясь.

— Ева, — сорвалось с его губ шёпотом, прежде чем он успел подумать.

Она замерла, будто поражённая током. Медленно обернулась. В её глазах плескался настоящий, животный ужас. И… надежда?

— Что?..

— Ничего, — он сжал зубы, проклиная себя за слабость. — Идите. Пока он не вышел.

Она кивнула, сбивчиво, и почти побежала по дорожке обратно к дому, оставляя на снегу цепочку мелких следов. На пороге она обернулась ещё раз, бросив на него один последний, непроницаемый взгляд, полный вопросов, на которые не было ответов.

Вадим остался один под старой елью. Он снова упёрся лбом в кору, но теперь уже не от ярости, а от полного бессилия. Он назвал её по имени. Её настоящим именем. И она откликнулась. Не сознанием, но чем-то глубже. Диким, спящим инстинктом.

Его волк утих, но не успокоился. Теперь он сидел, насторожив уши, и принюхивался к ветру, уносящему тот горьковатый запах полыни от её пледа. И впервые за девять лет в его внутреннем вое появилась новая нота — не только боль и тоска, но и хищная, пугающая надежда.

Он понял самое страшное: это не конец его старой боли. Это только начало новой, куда более опасной и запутанной. И ключ ко всей этой тайне лежал не в её памяти, а в той самой «пустоте», что окружала её, как невидимый кокон. В её серёжках с тёмными камнями, в её безупречном, безволчьем спокойствии.

И в том, что его брат, Влад, спал в доме, абсолютно уверенный, что нашёл свою тихую гавань, не подозревая, что эта гавань — на самом деле спящий вулкан, готовый взорваться от одного его, Вадима, присутствия.