Глава 8

После леса в доме воцарилась новая, более сложная тишина. Спасение от ветки висело в воздухе неоспоримым фактом, который все трое старались не трогать, как раскалённый уголёк. Влад стал ещё внимательнее, почти не отходил от Алены, но в его заботе сквозила нервозность. Вадим замкнулся в себе окончательно, отвечая односложно и большую часть времени проводя в своей комнате или бродя по дому, как неприкаянный призрак.

Алене же не давали покоя два образа: молниеносная тень, вставшая между ней и падающей смертью, и глаза Вадима в тот миг — жёлтые, острые, абсолютно нечеловеческие. Она сто раз прокручивала этот момент в голове. Скорость. Сила. И этот взгляд. Рефлексы? Нет. Это было что-то другое.

Её собственные чувства путали её ещё сильнее. Перед Вадимом она испытывала леденящий страх и необъяснимое, магнетическое влечение. Его грубость ранила, а его боль, которую она чувствовала кожей, заставляла сжиматься сердце. Она ловила себя на том, что ищет его взгляд, и тут же отводила глаза, охваченная чувством вины перед Владом.

Чтобы отвлечься, она решила заняться тем, что давно планировала — разобрать коробку со старыми фотографиями, которую Влад принёс из кладовки накануне. «Надо же когда-то начать оформлять семейный альбом», — сказал он с улыбкой. Теперь эта улыбка казалась ей немного натянутой.

Она устроилась на ковре в гостиной, перед камином, где потрескивали дрова. Рядом стояла чашка остывшего чая. Она открыла картонную коробку, от которой пахло пылью и временем. Первые фотографии — Влад-подросток, суровый и угловатый, с родителями, со своей первой машиной. Она улыбалась, узнавая в этих чертах своего уверенного, взрослого жениха.

Потом она наткнулась на снимки, где Владу было лет двадцать-двадцать один. Время учёбы в университете. И здесь её пальцы замедлились. Она взяла одну из фотографий и поднесла ближе к свету огня.

На снимке Влад стоял на фоне какой-то каменной арки, смеясь. Ему было двадцать один. Примерно столько же, сколько Вадиму сейчас на вокзале… нет, в прошлом. Она прищурилась. Черты лица — да, это Влад. Но… что-то было не так. Линия скул казалась менее жёсткой, уголки губ — более мягкими, а взгляд… взгляд был другим. Не таким собранным, целеустремлённым. В нём была какая-то мечтательная рассеянность, лёгкая грусть. Почти как у…

Она отложила фотографию и взяла другую. Групповое фото. Влад среди друзей. Он стоял чуть в стороне, руки в карманах, смотрел не в объектив, а куда-то вдаль. На этом снимке «непохожесть» была ещё более разительной. Это был не лидер, каким она его знала. Это был… наблюдатель. Мечтатель. Почти как Вадим.

Ледяная игла ткнула её под сердце. Она перебирала снимок за снимком, и с каждой фотографией смутное подозрение росло, превращаясь в тревожный, холодный ком в груди. Они с Вадимом были близнецами. Идентичными. Но люди меняются с возрастом. Однако меняются не до неузнаваемости. На этих фото был молодой человек, который казался странной, неверной смесью двух её знакомых мужчин: черты Влада, но выражение, осанка, энергетика — Вадима.

Не может быть. Это игра света, плод её расстроенного воображения. Она слишком много думает о Вадиме, вот и везде его видит.

Чтобы отогнать эти мысли, она решила пойти в кабинет Влада за альбомом для фотографий, который он упоминал. Кабинет был его святая святых — строгий, упорядоченный, с массивным дубовым столом и стеллажами до потолка. Она редко туда заходила, чувствуя себя чужой.

Альбом лежал на нижней полке. Нагнувшись, она случайно задела локтем несколько книг на соседней полке. Одна из них, толстая, в потёртом тёмно-зелёном переплёте, соскользнула на пол с глухим стуком. На полу рассыпались закладки и какие-то листки.

— О, чёрт, — прошептала Алена, опускаясь на колени, чтобы собрать.

Она поднимала листки со старыми, выцветшими рисунками — схемы ловушек, изображения волков, какие-то руны. Сердце начало биться чаще. Последней она подняла саму книгу. Она была тяжёлой, пахла старой бумагой и пылью. Название было вытеснено золотом на корешке: «Мифы и легенды северных народов. Том II. Тотемизм и ликантропия».

Ликантропия. Зловещее, незнакомое слово отозвалось в памяти каким-то смутным, детским страхом.

Книга сама раскрылась на той странице, где лежала закладка — узкая полоска тёмной кожи. Алена замерла, не в силах оторвать глаз от разворота.

Левая страница была занята гравюрой. На ней с фотографической, пугающей детализацией был изображён человек в момент мучительной трансформации: пальцы вытягивались в когти, позвоночник выгибался дугой, изо рта вырывался немой крик. А справа… справа был волк. Но не обычный. Его глаза смотрели с рисунка с человеческим, осознанным интеллектом и древней, дикой печалью.

Над иллюстрациями был заголовок: «Оборотни: между мифом и кровной правдой. Ритуалы, признаки, способы сокрытия».

Воздух в кабинете стал густым и спёртым. Алена почувствовала лёгкое головокружение. Она машинально пробежала глазами по тексту:

«…обладают сверхчеловеческой силой, скоростью и обострёнными чувствами в человеческой форме…»

«…связь с сородичами через т.н. «зов крови» или телепатическую нить…»

«…истинная пара — единственная за всю жизнь, связь с которой носит мистический, нерасторжимый характер…»

Слова прыгали перед глазами, складываясь в ужасающую, невозможную мозаику. Сверхчеловеческая скорость и сила. Вадим, отбивающий ветку. Обострённые чувства. Его невыносимо пристальный взгляд, будто видящий её насквозь. Зов крови. То необъяснимое, мучительное влечение, которое она испытывала к обоим братьям. Истинная пара. Влад, говорящий о ней как о судьбе…

И фотографии. Молодой Влад, похожий на Вадима. Близнецы. Оборотни. Книга по мифологии с закладкой на самой страшной главе, спрятанная среди деловых бумаг.

Мир под её ногами закачался. Комната поплыла. Она уронила книгу на пол, схватившись за край стола, чтобы не упасть. Дыхание перехватило. Это была паранойя. Это было безумие. Она читала слишком много фантастики. Она находилась в состоянии стресса.

Но кусочки пазла, ужасные, нелепые, библейски-кошмарные, сходились в одну картину с пугающей, неотвратимой логикой.

Она подняла голову и увидела в зеркале на противоположной стене своё отражение: бледное, с огромными испуганными глазами. И серьги. Всегда эти серьги с тёмными, почти чёрными камнями, которые родители велели никогда не снимать. «Это наш оберег для тебя, дочка. Твоя защита». Она никогда не чувствовала в них защиты. Только лёгкое, постоянное давление на мочках ушей, как будто они что-то… сжимали. Подавляли.

Её рука дрожащей ладонью потянулась к левому уху. Пальцы нащупали холодный камень. И в тот же миг из глубин памяти, как со дна чёрного колодца, всплыл обрывок: детская кроватка, склонённые над ней испуганные лица родителей, боль в ушах и тихий, надрывный шёпот отца: «…должны скрыть. Должны. Иначе они её найдут. Оба…»

Она с силой отдернула руку, как от огня. По спине пробежали мурашки. Она больше не сомневалась. Она боялась. Боялась книги, фотографий, собственных воспоминаний. Боялась Влада и его секретов. И больше всего — безумного, неистового Вадима, чей взгляд, казалось, видел не её, Алену, а кого-то другого. Того, кем она, возможно, была когда-то. Или… кем была до сих пор, сама того не зная.

Тихо, на цыпочках, она вышла из кабинета, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, глотая воздух. В доме было тихо. Но теперь эта тишина казалась ей обманчивой. Она скрывала вой. Вой зверей в человеческой коже. И она, сама того не ведая, была в самом центре этого зверинца.

Ей нужно было бежать. Сейчас же. Но ноги не слушались. Потому что часть её, та самая, что чувствовала боль и тоску от Вадима, и покой и безопасность от Влада, не хотела бежать. Она хотела знать. Даже если правда разорвёт её на части.