Глава 2

Леара

Сон никак не желает забирать меня в свои объятия. Так много всего происходит вокруг.

Отец, объявляющий о приезде моего жениха. Ещё неделю назад я даже не подозревала о том, что он у меня есть. Да и сам господин Григгс со своим чёртовым предложением не только руки, но и сердца.

Как вообще этот человек умудряется предлагать то, чего у него нет? Я имею в виду сердце, конечно.

Ворочаюсь, не в состоянии отвлечься от навязчивых мыслей. Они носятся в голове бесконечной чередой. И жутко раздражают…

Чья-то ладонь опускается на спину и скользит вниз с пугающей настойчивостью.

— Ты красивая, Леа, — нашёптывает мужской голос на ухо. Губы легонько касаются мочки и спускаются по шее. — И невыносимо упрямая. Почему все красивые девушки такие упрямицы?

Плечо обдаёт жаром чужого дыхания и почти сразу обжигает коротким влажным поцелуем.

— Безумно красивая, — повторяет голос, окрашиваясь нотками лёгкой хрипотцы.

И от этого голоса, кажущегося знакомым и незнакомым одновременно, под кожей испуганно расползается стайка мурашек.

Ладонь продолжает скользить по моему телу. Только теперь не вниз, а вверх. Добравшись до плеча, она вновь начинает осторожно спускаться. До тех пор пока не накрывает мою грудь, вызывая странное ощущение тяжести.

— Моя, — тихо произносит всё тот же мужской голос.

Одно-единственное короткое слово. Обычное слово. Но для меня оно звучит, словно приговор.

И в этот миг я желаю лишь одного. Избавиться от прикосновений, что так смущают и пугают меня сейчас. Избавиться от непривычных ощущений, что мучают моё тело.

Я снова беспокойно ворочаюсь, но мне никак не удаётся вырваться из странного плена, в котором я вязну. Всё сильнее с каждым касанием мужской руки к моей коже.

Палец мужчины медленным дразнящим движением проходит от одной груди к другой, очерчивает окружность и задевает сосок.

Болезненный разряд тока пронзает тело, заставляя вскрикнуть. Ударяет куда-то в живот, чуть ниже солнечного сплетения, а затем, разделяясь надвое, уходит в ноги, в самые кончики пальцев.

Испуганно вздрагиваю не то от своего же крика, не то от пробежавшего электрического разряда. И понимаю, что спала. Даже не заметила, когда и как быстро провалилась в сон.

— Выспалась? — звучит совсем рядом.

Открываю глаза и первое что вижу, это мужчину, склонившегося надо мной и обнажённого по пояс.

Буквально подскакиваю в кровати, едва не врезавшись лбом в лоб Люциана. Стыдливо натягиваю на плечо то ли сползшую случайно, то ли стянутую женихом намеренно ночную сорочку.

Пытаюсь прийти в себя.

— Господин Григгс?! Как вы сюда попали?! — таращусь на него во все глаза и не до конца ещё понимаю, сон это или реальность. — Какого чёрта вы здесь делаете?! И почему… почему вы голый?

— Ты уже взрослая, совершеннолетняя девочка. Разве ответ для тебя не очевиден? — ухмыляясь, приподнимает он одну бровь.

Остатки сна постепенно развеиваются, и я вспоминаю недавнюю выходку жениха с ключом.

— Это уже не лезет ни в какие границы, Люциан, — неосторожно перехожу на менее официальное обращение и называю жениха по имени. — Даю вам минуту, чтобы убраться из моей спальни.

— Или что? — уточняет он, не моргнув даже глазом. — Что произойдёт через минуту, если я скажу, что не намерен никуда уходить?

Бросаю на наглеца презрительный взгляд.

Он сейчас говорит правду или просто издевается надо мной?

— Предупреждаю, я буйная! Даже немного чокнутая, — прищуриваю зло глаза и хмурю брови. Надеюсь, что выгляжу достаточно грозно, чтобы отбить у жениха желание оставаться, а если повезёт, то и жениться на мне. — Я буду кусать и кричать.

Господин Григгс усмехается одним уголком губ. Протягивает руку к моему лицу и проводит по нему пальцами от виска вниз к подбородку. Совсем как тогда, когда мы чуть ранее стояли на пороге комнаты.

— Хочу посмотреть, как вы будете делать это одновременно. — Голос Люциана звучит так, словно он имеет в виду что-то совсем иное. Что-то неприличное.

На мгновение я теряюсь, не зная, что ответить. А потом делаю глубокий вдох, набирая в лёгкие воздух, и кричу:

— Спаси-и…

Господин Григгс стремительным рывком хватает меня одной рукой за волосы, фиксируя голову, а второй рукой зажимает рот, заглушая крик о помощи.

Не на шутку испугавшись, брыкаюсь и стараюсь вывернуться из плена, но лишь причиняю себе боль.

— Успокойтесь, прошу, — шепчет мерзавец мне на ухо и одновременно с этим легонько поглаживает щёку подушечкой большого пальца. — Просто пообещайте подписать согласие на брак со мной. Большего я пока не прошу, Леара. У меня есть деньги, связи и возможности. Дайте то, что нужно мне, и я дам вам всё, что только пожелаете.

Не просит большего? Ну, да, как же! Видимо, поэтому он украл ключ и пришёл ночью в мою спальню без рубашки? Чтобы просто попросить подписать согласие.

Вот и шиш ему, а не моё согласие!

Мотаю головой и возобновляю попытки освободиться. Но они вызывают у Люциана лишь улыбку.

— Вы даже во сне так отчаянно сопротивляетесь моим ласкам, моя дорогая. Это неправильно.

Цепляюсь за его руку и со всей силы тяну, отрывая от своего рта. Сделать это удаётся с трудом и не сразу, но всё-таки мои муки оказываются не напрасны.

— Ну, разумеется! — зло шиплю я на него. — Вы бы наверняка предпочли, чтобы я просто легла и раздвинула перед вами ноги.

— Хм, честно говоря, я не стал бы отказывать себе в удовольствии воспользоваться подобным приглашением. — Этот наглец даже не пытается утаить от меня свои гнусные намерения. — Но сейчас имею в виду несколько иное, Леа. В вашем случае сопротивление — это неверно выбранная тактика. Своим поведением вы лишь сильнее распаляете мои нескромные желания. Касательно ваших раздвинутых ног.

— Да как вы смеете?!

Замахиваюсь и тянусь рукой к его противной роже. Хочу, если не выцарапать глаза, то исполосовать лицо так, чтобы его ещё долго никто не мог узнать.

А в мозгу бьётся лишь одна мысль: не позволить овладеть мной! Если сейчас Люциан Григгс победит в борьбе и лишит меня девственности, ненавистной свадьбы с ним уже не миновать.

— Одно движение, и, клянусь, я заору так, что подниму на уши всю округу! — угрожаю я жениху, имевшему наглость ввалиться в мою спальню посреди ночи. — И на этот раз вы не закроете мне рот.

— Не сомневаюсь. Только никто не придёт на твой зов о помощи. Или думаешь, твой отец не в курсе, что я здесь? — Мой чёртов жених, замечает он это или нет, легко переходит на «ты», отбрасывая свою напускную вежливость. Он вскидывает бровь и уже откровенно насмехается надо мной и моими попытками отбиться от него. — Нет, дорогая моя, ему плевать. На всех, кроме себя самого.

— Не верю ни единому вашему лживому слову, господин Григгс. Мой отец порядочный человек.

— Твой отец… — Люциан хватает меня пятернёй за горло и слегка сжимает пальцы. На миг кажется, что он вот-вот задушит меня. Я хватаю воздух ртом и беспомощно хлопаю глазами. А Люциану моего секундного замешательства оказывается достаточно, чтобы повалить меня на кровать. — Твой отец жалкая бездушная мразь! За тёплое место в Совете Содружества он продал мне другое тёплое место. То, что находится между твоих ног.

Эти слова, слетевшие с губ Люциана, звучат грубо и безжалостно. Но где-то очень глубоко в душе я знаю, что он прав.

Щёки опаляет жаром стыда и негодования одновременно. Замираю на мгновение, глядя в ставшие ещё более тёмными глаза господина Григгса.

Хочу закричать, ударить его, но не могу и пошевелиться. Словно в болоте вязну в глазах жениха.

Его рука опускается на моё бедро и медленно движется вверх, постепенно приближаясь к тому месту, о котором говорит Люциан.

И когда пальцы жениха касаются кожи там, между ног, я окончательно впадаю в ступор.

Сжимаюсь в комок, свожу ноги так сильно как могу. Надеюсь, это не позволит Люциану тронуть меня. Но на деле его ладонь, зажатая между моих ног, вызывает странное ощущение, от которого становится неловко.

Ослабляю хватку, и пячусь назад, забывая, что пятиться мне, собственно, некуда. Позади изголовье кровати и стена.

Господин Григгс убирает руку и не делает никаких иных попыток удержать меня или хотя бы просто прикоснуться.

Отвожу взгляд от его руки, мирно лежащей на постели, и поднимаю голову. Мои глаза снова встречаются с его глазами. И я различаю бушующую в них тёмную страсть.

— Пожалуйста, уходите. Оставьте меня в покое, Люциан, — едва ли не с мольбой взываю я к его разуму.

Он медленно прикрывает глаза, а я отчётливо вижу, как дрожат его сомкнутые веки.

— Я не могу, — отвечает он еле слышно и качает головой.

— Но… — Я не успеваю ничего сказать.

Люциан вдруг распахивает глаза и бросается на меня, словно зверь на добычу.

Я в ужасе шарахаюсь прочь от него. Налетаю на перила кровати и со всей силы ударюсь спиной и затылком.

От боли на краткий миг мне мерещится, будто темнота в глубине глаз жениха сужается в вертикальную черту и приобретает зеленоватый оттенок.

И прежде чем удаётся опомниться, Люциан рывком переворачивает меня на живот. И к моему ужасу накрывает своим телом.

Я чувствую, как в мой зад упирается что-то твёрдое. Точнее я очень хорошо понимаю, что именно, но боюсь даже думать об этом. Боюсь шевельнуться.

Замираю, борясь с накатывающей паникой. Чувствую, как этот мерзавец выпрямляется и садится верхом на мои колени. Седлая меня как кобылицу.

— Только тронь, мерзкий ублю…

Тяжёлая ладонь опускается на затылок и вдавливает мою голову в мягкую подушку, не дав закончить фразу.

Пальцы Люциана сжимаются и до боли, до покалывания кожи стягивают волосы.

Дыхание вмиг перехватывает, и я, охваченная паникой, начинаю задыхаться.

Верчусь, отчаянно брыкаясь. Но всё бесполезно.

Люциан Григгс пришёл, чтобы получить желаемое, а не чтобы проиграть.

Шею опаляет его горячее дыхание.

И до меня доносится приглушённый шёпот:

— Я знаю, что ты невинна, Леа. И даю слово, сделаю всё быстро и аккуратно. Но если выкинешь какую-нибудь глупость, обещаю, эта ночь станет для тебя адом. Просто кивни, если готова быть паинькой.

Легко ему говорить «кивни», сидя верхом на мне. Это ведь не его голова утопает сейчас в подушке. Не он лишён возможности дышать.

Однако я всё же нахожу в себе силы изобразить что-то, напоминающее кивок.

— Отлично. Сейчас я уберу руку. — Его пальцы чуть ослабляют хватку и по-хозяйски скользят по затылку массирующими движениями. — Помни, Леа, один лишний звук, и ты будешь жалеть о нём до конца жизни.

Пальцы разжимаются, освобождая волосы. И Люциан, действительно, убирает руку.

А я и рада бы закричать. Позвать на помощь. Но не могу.

Горло свело спазмом так, что едва получается дышать. Я лишь беспомощно хриплю и продолжаю лежать, прижатая к постели сидящим на мне мужчиной.

По-прежнему не решаюсь даже шелохнуться.

— Вот и умница, — одобряет мою покорность Люциан и указательными пальцами прочерчивает линии от моих плеч вниз по рукам, а затем снова вверх. — Оказывается, ты умеешь быть послушной.

Его слова вызывают во мне целую бурю негодования. Поднимаю голову с подушки и уже открываю рот, чтобы сказать, куда он может засунуть свою сомнительную похвалу.

Не успеваю.

Плечи сковывают тиски сильных пальцев. Резкий рывок отрывает от постели и впечатывает в горячее мужское тело.

Люциан обхватывает меня одной рукой под грудью и прижимает к себе, сковывая движения.

— А теперь расслабься и будь хорошей девочкой, — шепчет он на ухо, касаясь его губами.

И то ли от его хриплого шёпота, то ли от прикосновения его губ в животе становится горячо. Я стою на коленях, заключённая в его объятия, будто скованная цепями, и понимаю, что бессильна против того, что должно случиться.

Тело начинает бить мелкая дрожь.

— Не н-нужно… п-пожалуйста… — умоляю я, заикаясь.

— Я сказал, ни звука, Леа, — предупреждает Люциан и, всё ещё удерживая одной рукой, другой надавливает на спину, заставляя наклониться. — Я не хочу делать тебе больно. Но клянусь, сделаю, если будешь сопротивляться.

Снова зарываюсь головой в подушку и изо всех сил стараюсь отстраниться, отчаянно избегая неизбежное.

И я верю, что этот человек способен на всё. Обесчестить, ударить, убить…

— Нет, прошу… — чувствую, как в меня тычется то самое… То, что вот-вот должно лишить меня невинности.

Люциан с тихим сопением копошится за моей спиной и, судя по звуку, пытается справиться с молнией на штанах. А я, пользуясь тем, что он отвлёкся и осторожно освобождаю руки. Опираюсь ладонями о постель и на четвереньках пытаюсь отползти от ненавистного жениха.

Увы, попытка проваливается почти сразу.

Люциан явно не намерен отпускать. Он снова притягивает меня к себе. И жар, что ещё недавно разливался внутри, сменяется ледяной волной.

Ткань ночной сорочки ползёт вверх, задираясь до неприличного и обнажая моё тело.

Ладонь Люциана ложится на ягодицу и, лаская кожу, двигается вдоль узкой полоски трусиков.

— О, небо… — сгорая от стыда, рвано выдыхаю и облизываю пересохшие губы. — Что ты делаешь?

— У тебя красивое бельё, Леа. Жаль портить. — Вторая ладонь жениха касается другой моей ягодицы и в точности повторяет действия первой ладони. — Впредь снимай его заранее.

Пальцы сжимаются, и раздаётся треск разрываемой ткани.

Я почти сразу замираю, зажмуриваю глаза и цежу сквозь стиснутые зубы:

— Не нужно, Люциан. Я выйду… выйду за тебя, — пускаю я в ход свой единственный, последний козырь. — Я согласна на брак и подпишу всё, что скажешь. Слышишь?!

Я уже готова навсегда распрощаться со свободой, только бы не отдать Люциану то, чего он так яростно жаждет. Только не мою девственность. Только не ему! И не так!

Чёрт с ним, с этим господином Григгсом, если ему так хочется быть моим женихом. Пусть тешит себя мечтой! Пусть готовится к свадьбе. А я тем временем придумаю, как избавиться от него раз и навсегда.

Люциан перестаёт суетливо возиться у меня за спиной. И между ног трётся что-то тёплое и скользкое. Раздвигая складочки, оно пытается проникнуть в меня.

— Выйдешь, я знаю, — хрипит он надорвано. — Ты не оставила выбора мне. Теперь нет его и у тебя.

— Не-ет, о небо, помоги! — Я сжимаюсь в комок от ощущения чего-то неприятного и липкого. Чего-то чужого.

И оно пытается завладеть мной.

Кровь стучит в висках. А в голове крутится лишь одна мысль: «Не позволить. Не пустить».

Не дать ему проникнуть в меня…

Ладонь со звонким шлепком обжигает голую ягодицу, заставляя зашипеть от обиды.

— Ай! Ты сво…

И в то же мгновение, затапливая сознание болью, разрывающей на части, в меня вонзается Люциан.

— О-о, да-а! — рычит он, заполняя меня собой. Замирает на миг, прижимаясь бёдрами к моим бёдрам. — Видишь, это не так страшно, как кажется сначала!

Всхлипываю, не в силах произнести ничего связного. Но Люциан, похоже, и не нуждается в моих словах.

Он отстраняется, медленно выскальзывая из меня. И я радуюсь, что всё закончилось так быстро.

Оказывается, радуюсь слишком рано. Всё только начинается.

Люциан делает резкий выпад вперёд и с тихим ругательством врывается в меня с новой силой.

В глазах темнеет от боли.

— Мне больно, — кричу ему и, вновь оживая, пытаюсь лягнуть и вырваться. За что немедленно получаю ещё один шлепок по заднице и рычу: — Гад! Ненавижу!

Застываю неподвижно и чувствую, как начинает щипать глаза от подступающих слёз.

— Стой так и не дёргайся, — командует Люциан жёстко, с силой впивается пальцами в мои ягодицы и вновь врывается в меня, хрипя. — Не смей вертеться, или я придушу тебя!

А я и без его угроз стою, онемевшая от ужаса. Потому что просто не могу пошевелиться. Страх происходящего полностью парализует меня.

Кричать? Звать на помощь? Драться? Всё бессмысленно!

Я больше не невинна.

Для меня есть лишь одна перспектива — стать женой Люциана Григгса. Помнить его руки на своём теле и эту чёртову ночь до конца жизни. И проживать всё произошедшее снова и снова. Каждый раз, когда этот человек будет на правах мужа прикасаться ко мне.

Вопрос только в том, желаю ли я такой судьбы? Или могу хотя бы попробовать изменить её?

Движения Люциана внутри ускоряются, а толчки усиливаются. Но я больше не чувствую боли. Я больше вообще ничего не чувствую…

Не знаю, сколько времени мы стоим так.

А потом жених с тихим рыком содрогается, приподнимая меня и крепко прижимая к своему телу. И в тот миг, когда его дрожь передаётся и мне, он изливается внутри липким жаром.

По моему сотрясающемуся телу расползается слабость. И я уже не разбираю, отпускает ли меня Люциан, или сама выскальзываю из его рук.

Проваливаюсь в бесконечную чёрную бездну, что вижу перед собой. А из глаз катятся горячие, солёные горошины слёз.