1. Мешок с костями

Назар Перед остановкой я перестраиваюсь в крайнюю правую полосу для последующего поворота и останавливаюсь на светофоре. Ненавижу светофоры. Это же пожиратели времени, генераторы ненужных мыслей. Кажется, убери их, и жизнь станет чуточку проще. Хотя… вряд ли. В последнее время именно на светофорах чаще накатывает мысль о продолжении рода, о семье. Мне нужно вновь обрести смысл жизни, а значит, мне нужен ребенок. И чем скорее, тем лучше. А где найти подходящую, плодовитую, молодую бабу, которая не выносит мозг? Да таких днем с огнем не сыщешь. Я чрезвычайно принципиальный, когда дело касается женщин. Не люблю размениваться, но я далеко не железный. Начинаю уже загоняться. Искать другие пути решения проблемы, вплоть до суррогатного материнства. Раз не понравилась кандидатка на роль суррогатной матери, два, три, пятнадцать… И дело не в деньгах. Есть какой-то отталкивающий психологический фактор. Мне нужна та, что не сломается и без колебаний отдаст мне моего ребенка. Та, которой нужны будут только деньги и ничего больше. В лучших традициях эскорта, только с приставкой «суррогат». Вот чтобы нашел женщину… Она просто забеременела, просто выносила, просто родила и просто ушла с миром, облагодетельствованная, налаживать свою жизнь. Но надежды мои тают с каждой новой попыткой, а положительной динамики – ноль. Наверное, светофоры и созданы для того, чтобы такие как я копались в своих проблемах, искали решения… Но точно не сейчас. На сей раз красный сигнал светофора не даёт мне в полной мере погрузиться в свои мысли. Внезапно дверь машины открывается, и в салон, вместе с запахом дождя, вваливается какой-то мешок. Что за… – Прошу, поезжайте, – жалобно просит «мешок». – Умоляю вас! Они же меня схватят! Взгляд в окно. Трое мужиков несутся к моей машине. И явно не по мою душу. Тем временем красный сигнал светофора сменяется зеленым. Передача. Газ в пол. Прочь от остановки. – Спасибо вам большое, – запыхавшись, говорит “мешок”. Ситуация нелепая, абсурдная, как сон наркомана. Она требует незамедлительных разъяснений. Отъехав на пару километров от остановки, я торможу на обочине. Тишина давит на уши. – Можешь выходить, – бросаю я, глядя в зеркало заднего вида на своего случайного “попутчика”. На заднем сиденье притаились и молчат. И это молчание скребется по нервам, как кошка по стеклу. Я резко разворачиваюсь, включаю свет в салоне, желая увидеть эти наглые глаза, и… замираю. Передо мной совсем молоденькая девчонка. Худая до жути: ключицы выпирают, словно вешалки для одежды, щеки запали, одни огромные глаза только остались. Серые, бездонные, наполненные невыплаканной болью. Одета девчонка в какие-то обноски, явно не с её плеча. Трясущимися руками она прижимает к груди буханку хлеба и пачку сушек, как будто они – сокровище. – Это не то, что вы думаете, – оправдывается она, виновато отводя взгляд. – Я не украла их. – Да? И поэтому охрана супермаркета неслась за тобой, как стая гончих? Потому что ты их не украла? – Я одолжила их, – надувает губы, готовая разрыдаться. – С зарплаты верну всё в тройном размере. Возмещу моральный ущерб. Только прошу, не сдавайте меня в полицию. Я сейчас уйду, правда. Вы больше никогда меня не увидите. Я лениво киваю на дверь и с басом роняю: – Уходи. – С-спасибо ещё раз, – хлюпает она носом, затем открывает дверь и выпрыгивает из салона, словно ошпаренная. В боковое зеркало вижу, как она роняет хлеб с сушками прямо в грязную лужу. Поднимает их, обтирает об свою кофту, не обращая внимания на грязь. Снова прижимает к себе. Озирается по сторонам, и, шаркая кроссовками не по размеру, убегает во дворы старых построек. Странное ощущение поселяется в области ребер. Не то жалость, не то щемящая тоска. Мне должно быть всё равно на эту девку. У самого проблем выше крыши. Однако что-то подсказывает мне, что произошедшее – это не случайность, а образ её жизни. Жалко молодуху. До боли в сердце жалко. Не должны ведь люди так жить. Не должны скитаться по углам и давиться ворованной буханкой, искупавшейся в луже. Что-то в её жизни сломалось, дало сбой. И она теперь вынуждена обворовывать супермаркеты, чтобы выжить. Неправильно это всё, конечно. Но когда-то я сам был таким же. Беспризорником, скитающимся по улицам, которые стали роднее отчего дома. И врагу не пожелаю этого! А тут девчонка… Молоденькая совсем. Видно, что даже мухи не обидит, а жизнь её обижать не стесняется. И я тоже хорош. Гаркнул пару слов и выставил вон, не попытавшись даже разобраться. Опомнившись, сдаю назад. Заезжаю во дворы, включаю дальний свет. Вдалеке мелькает её голубая кофта, словно мотылек в ночи. Сигналю, но только пугаю ее этим. Она бросается наутек. Давлю на газ, объезжаю по тротуару встречную машину, лишь бы не потерять из виду это голубое пятно. И вот, я почти равняюсь с ней. Опускаю стекло, чтобы позвать ее, но она уже прошмыгнула в подъезд, как мышь в щель. Что со мной не так? Голос внутри словно вопит: «Помоги ей!». Не знаю, хоть пару тысяч дать ей, чтобы совесть не грызла. Выхожу из машины, блокирую двери и забегаю в обшарпанный подъезд со спертым воздухом. Дышать нечем – затхлость въелась в стены, пропитала собой каждый уголок. Прислушиваюсь. Где-то сверху, из темноты лестничного пролета, доносятся тихий шорох одежды и настороженные шаги. – Эй, это всего лишь я! – выходит довольно грубо. Да и тупо как-то прозвучало. Неудивительно, что в ответ – тишина. Пытаюсь смягчить голос, укротить жесткость в связках: – Я тот, кто увез тебя от охранников супермаркета. Спускайся, не бойся. – Зачем мне спускаться? – доносится из темноты осторожный ответ. – Я хочу тебе помочь. – Чем? Мне не нужна ваша помощь. И ведь правда. Чем я могу ей помочь? Разве что горсткой купюр, жалким подаянием, которое не облегчит ее жизнь, а лишь отсрочит неизбежное… – Ты говорила, с первой зарплаты вернёшь всё в тройном размере. А у тебя работа хоть есть? – А вам какое дело? Уходите! Понятно. Этот разговор – пустая трата времени. Поднимаюсь по лестнице, этаж за этажом, пока не оказываюсь на пятом. А там она, сжавшись в комок, сидит на корточках в самом углу площадки, словно испуганный зверек. Хлеб и баранки к груди прижимает. Окидываю взглядом убогую лестничную клетку: сырость, грязь, плесень, едкий запах мочи. – Ты здесь живешь? Она смотрит на меня испуганными глазами и отрицательно качает головой. Сторонится, будто я – воплощенная угроза. И я ее понимаю. Мой вид, наверное, не внушает доверия. Не похож я на ангела-хранителя, готового протянуть руку помощи. Скорее, на волка, который эту руку откусит по локоть и не подавится. Я над этим работаю, но пока все без особого успеха. Видя эту беспомощность в ее больших серых глазах, я все же решаюсь. Протягиваю руку. В буквальном смысле этого слова. Сам не понимаю, что творю. – Поедем. Накормлю тебя. Она округляет свои и без того огромные глаза, с опаской косится на мою руку. – Куда? – трусливо сглатывает она. Не люблю я расспросы. Я из тех, кто предпочитает действовать, а не болтать. Из меня слов просто так не вытащить. Но и случай у нас тут непростой. Останавливаю взгляд на ее изношенных до дыр кроссовках; на спортивном костюме, который, кажется, не видел стирки целую вечность: на спутанных белокурых волосах и грязных ногтях. Но есть еще кое-что. То, что не нужно видеть. Пахнет от нее отнюдь не цветами. В таком виде нас вряд ли впустят в нормальное заведение. – Ко мне домой. Ванну заодно примешь, – натягиваю подобие улыбки. С этим всегда были сложности. Кажется, я забыл, как это делается. При всем при этом представляю реакцию бывшей, если та вдруг нагрянет ко мне без спроса и увидит, что я приволок в дом беспризорницу. "Вонять" же начнет. Назад проситься. Давать пустые клятвы и обещания. Но меня это уже не трогает. Иммунитет с годами выработался. Не пронять. Пускай вспомнит как, пребывая в глубочайшем трауре, я буквально с помойки ее подобрал и домой к себе привел. Разошлись мы. На кой черт мне держать при себе бесполезную бабу, которая не в состоянии выполнить свою самую главную функцию – размножение? Вот же дьявол. У меня прямо дежавю. Все ведь с точностью, как и семь лет назад. Аж током всего прошибает и волосы на руках встают дыбом. – А вам разве не противно рядом со мной находиться? – Мне будет противно от самого себя, если я брошу тебя здесь в таком состоянии. – Правда? – Давай без лишних вопросов, а то я и силой могу тебя в машину затащить. Девчонка странно реагирует на мои слова. Сильнее в стену вжимается. Губешки дрожат, зубы стучат друг о друга. А потом она вообще зарывается носом в своих ладонях. Слезы свои от меня прячет, словно ей стыдно показывать их перед здоровым мужиком. – Только без рук, прошу! Не нужно силой, умоляю! – скулит она жалобно, чем вводит меня в подобие ступора. На долю секунды я теряюсь. Отступаю от неё на пару шагов, руки перед собой выставляю. Гоню прочь из головы то, как с этой девушкой могли насильственно обойтись, из-за чего она теперь закатывает истерики. Я присаживаюсь на корточки возле нее. Убираю её ладони от головы, открывая милое заплаканное лицо. – Не реви, дуреха. Я не обижу тебя. – Точно не обидите? – шмыгает она. Видно, что хочет верить. Хочет, но боится довериться не тому человеку. И я ее понимаю. Я заглядываю в ее сверкающие глаза. Серый налет на них похож на туман, в котором затерялись ее мысли. – Обещаю. Никогда не позволю себе обидеть человека, если он того не заслуживает.