2. Курс на сближение

Я помогаю ей устроиться в машине. Стараюсь не прикасаться к ней даже. Сам сажусь за руль и трогаюсь с места. Телефон, установленный в держателе, вибрирует. Экран мелькает, глаза слепит. В такие моменты я начинаю думать, что у моей бывшей есть дар предвидения. Столько времени ни слуху ни духу, и вдруг – здрасьте! Всплыла. Хотя меня всю жизнь уверяли, что говно вообще не тонет. Конечно, она та еще ведьма, но вряд ли у нее вдруг прорезался третий глаз. Иначе она была бы умнее, и расставания можно было бы избежать. А сейчас ей лучше держаться подальше от меня. Сбрасываю вызов, мысленно матерясь. Телефон вырубаю и разворачиваю голову в сторону глазастого "мешка" с костями. – Как тебя зовут-то хоть? – спрашиваю после долгого молчания. Стараюсь быть ненавязчивым, прощупываю почву, чтобы не спугнуть ее раньше времени. Нужна она мне. Задницей чую. А она у меня, надо сказать, "баба" порядочная. Крайне редко подводит. Шутки шутками, но мне и впрямь кажется, что я на верном пути. Для начала надо бы узнать побольше о девчонке. Кто она такая. Если ли родственники, муж, дети… Питомцы домашние, в конце концов… – Света меня зовут, – дрожит она не только голосом, но и всем щуплым телом. – А вас? Не знаю, что и ответить. По имени меня давно уже никто не называет. Разве что занудные сотрудники банка, когда звонят с очередным предложением взять у них ссуду под выгодный процент. – Зови меня Назаром, – протягиваю ладонь. Она робко пытается пожать. В результате просто стискивает мой большой палец своей маленькой ручонкой. – Будем знакомы. – Ага, будем. На губах ее мелькает тень улыбки. Такие я обычно называю трусливыми. Когда вроде бы не хочешь обидеть человека, но понимаешь, что ещё слишком рано для проявления симпатии к противоположному полу. А мой "пол" не только противоположный, но и с "неровностями". Пугает ее мой уродливый шрам на лице. Или она от так холода трясется? Решаю все-таки включить печку на максимум, направив потоки воздуха на… Свету. Хорошее у нее имя… Солнечное такое. А я уже давненько не видел в своей жизни таких "солнечных" дней. И плевать, что на дворе сейчас поздний дождливый вечер. Остановившись на светофоре, тянусь к Свете. Она вздрагивает и пугливо вжимается в спинку сиденья. Потом нервно хихикает, хлопая виноватыми глазами, словно это была случайность. Я не дурак. Приходится отдернуть руку, чтобы не напугать ее еще больше. Видимо, она считает её страшнее ядовитой змеи. – Извините, я думала вы… – что-то мешает ей закончить фразу. Она мнется в нерешительности. Неужели жизнь обошлась с ней настолько жестоко, что она шарахается от каждого шороха? – Не бойся, – говорю я, притормаживая перед перекрестком. – Я всего лишь хотел переложить сдобу назад. – Нет, спасибо, я подержу. Мне несложно, – щебечет она, как воробышек. Любо-дорого смотреть. В Свете скрыта красота, нужно лишь отмыть замарашку, самую малость подшаманить. Подстричь волосы, переодеть, откормить… и… хрен с ним… маникюр сделать. – А вы, Назар, рулите. Смотрите, за нами уже пробка собралась, – кокетливо замечает она. Моргнув, возвращаюсь в реальность. Светофор давно горит зеленым, а я так засмотрелся на неё, что все чувства разом притупились, кроме зрения. Не слышал, как сигналят машины, следовавшие в потоке за мной. – Свет, давай сразу на "ты"? – предлагаю я, трогаясь с места. – Не люблю, когда мне "выкают". Она изучающе смотрит на меня, прикусив щеку изнутри. – А сколько вам лет? – А на сколько выгляжу. – Ну… – тянет она задумчиво, прищурившись. – Вы выглядите как мой папа. Когда я видела его в последний раз, ему было сорок шесть. Вам думаю, тоже около того. Мда… Запустил ты себя, Молотов. – Почти угадала. Ошиблась всего в одной цифре, – сознаюсь я. А про себя думаю, что пора бы заняться своим внешним видом. – Так и сколько вам лет? Сорок четыре? – Тридцать шесть. – Ой, – булькает Света, прикрывая рот ладонью, краснеет. – Просто темно на улице. Плохо рассмотрела… Я не хотела… – Я что, похож на обиженку? – перебиваю её ворчливо. Ну чем не старик? Света замирает и отрицательно качает головой. Боится даже вздохнуть. – Нет, что вы? Совсем не похожи. Что-то я палку перегнул. Снова напугал девчонку. – А у тебя когда день рождения? – меняю тему, прекращая строить из себя невесть что. Ей хоть восемнадцать-то есть вообще? Света вздыхает. Вздох тяжкий, словно её лёгкие работают с перебоями, будто они отродясь не видели столько объема кислорода. – Сегодня. Двадцать стукнуло, – тихо отвечает она, с грустью глядя на свои злосчастные баранки. – Я украла их не потому, что у меня сегодня день рождения, а на моем праздничном столе даже конь не валялся. Если честно, я даже не вспомнила бы о нем, если бы вы не спросили. – А зачем же ты их украла? Я совсем не осуждаю. Мне просто любопытно. И мне также тоскливо, что в такой день ее "праздничный стол" пуст. Как и моя треклятая жизнь. – Меня обманули. Люди, на которых я работала, не заплатили мне. А еще документы мои прикарманили, – голос её дрожит, а я не могу её утешить. Хочу, но не могу. – Я пять дней обивала порог их дома. Надеялась, что они вернут мне хотя бы паспорт, а они… Они начали домогаться! Я еле сбежала. Сил уже никаких не оставалось, думала, подохну от голода. Вот поэтому я украла хлеб… Чтоб продержаться еще немного… Впервые в жизни я испытываю глубочайшую ненависть к людишкам, не имеющим ко мне никакого отношения. Вроде услышал душещипательную историю незнакомого человека. Наши пути с большей долей вероятности разойдутся в ближайшее время, а защитить все равно хочется. Проучить тех ублюдков, чтоб мать родная не узнала при опознании. Не потому, что я мужик, а значит должен постоять за беззащитную девушку. А потому что кроме меня ей уже никто не поможет. Никто не спасет. Никто не даст ей шанс выжить в этом мире. – Что это были за люди? На кого ты работала? Что делала? – цежу я сквозь зубы. Злость душит меня так, что я непроизвольно сжимаю обивку руля, представляя как сдавливаю их глотки. Ещё чуть сильнее сожму – и баранка превратится в полумесяц. Сломаю. – Я не знаю, кто они. Видела только одного парня. Лохматый такой, прихрамывает на одну ногу. Он и забрал мои документы в качестве залога. А я… я разносила посылки. Работа не пыльная, и платили сдельно. Две тысячи выходило. Я согласилась, даже не думая. Шестеренки в голове завертелись с бешеной скоростью. Лохматый. Прихрамывает на одну ногу. Знаю я одного такого имбецила, идеально подходящего под описание. К его несчастью, пазл в моей голове сложился. – Что это были за посылки? – спрашиваю, в надежде, что мои догадки окажутся ложными. – Не знаю, – пожимает Света хрупкими плечами. – Маленькие, размером со спичечный коробок. Я внутрь не заглядывала. Мне не разрешали. Резко давлю по тормозам. Кулаки наливаются свинцом, превращаясь в кувалды. Каждая клетка тела вопит, требуя развернуться и немедленно вернуться назад. Нагрянуть в этот притон, организованный "Костылем", и выжечь его напалмом. Чтобы после моего визита лет двадцать там ничего не росло. – Света, ты доверилась не тем людям! – рявкаю я, едва сдерживая ярость. – Эти люди – наркоторговцы! Барыги! А ты с ними была заодно! Тебя ведь могли поймать! И знаешь, что бы тебе светило? Десятка, как минимум! Десять лет коту под хвост за две тысячи рублей! Ты хоть немного думаешь своей головой? Сегодня я прямо бью все рекорды по словоизвержению. Никогда столько не говорил за один присест. Чтоб тебя! Как можно быть такой безголовой дурой? Света тут же забивается в угол. Подбородок дрожит, глаза наполняются слезами. Она опускает голову, делая вид, что ковыряет грязь из-под ногтей, и тихо всхлипывает, как мышка. – Я не знала, – бормочет она. – Они говорили, это безопасно. Что я ни один закон не нарушаю. – Один закон ты всё же нарушила, – отчитываю ее, стараясь говорить спокойнее. – И, как ни странно, в нашей стране практически ничто так строго не карается, как то, чем ты занималась. Света берега совсем попутала. Вместо того, чтобы трястись, поджав хвост, как это делала раньше, она скидывает на пол свои "хлебобулочные", напрягает "ягодичные" и отстегивает ремень безопасности. Привстает с кресла и бросается мне на шею. – Я правда не знала! – ревет она мне прямо в ухо так, что барабанная перепонка начинает дребезжать. – Боже, что бы было, если бы меня поймали? Тело мгновенно деревенеет. Я кое-как поднимаю руку, словно она весит тонну, и смотрю, как она зависает в воздухе над Светиной головой с растрепанной шевелюрой. Раз, два, три… Пять секунд проходит, прежде чем я опускаю ладонь на спину молодухи и начинаю поглаживать ее. – Да брось. Все же хорошо, – говорю я тихо, насколько это возможно, но все равно получается грубо. Годзилла не умеет шептать. – Теперь ты в безопасности. Больше в беду не попадешь. – Как я могу вам верить? – плачет она, слезы скатываются на рукав моей рубашки. – Они мне говорили то же самое, а теперь… Теперь я осталась без документов! У меня ничего нет, кроме жалкой буханки хлеба, которая и та мне не принадлежит. – Теперь у тебя есть я. Придется мне поверить. Придется, если хочешь вернуть себе все, что было твоим. Она отстраняется, хлопает глазами, но руки с моей шеи не убирает. Ее ладони приятно массируют напряженные мышцы. До ползущей дрожи. До чего-то горячего и трепещущего. – Вы что же, мой ангел-хранитель? Чуть было не смеюсь в голос. Прочищаю горло и с серьезным видом принимаю ее слова за комплимент. – Я далеко не ангел. Но что-то же заставило тебя запрыгнуть в мою машину? Это судьба. Я помогу тебе, а ты поможешь мне. – Чем я могу вам помочь? Если ты чиста… Если все срастется и ты не сдрейфишь, то помогу заработать приличную сумму денег и забыть обо мне, как и о своей прежней жизни. – Домой приедем. Помоешься, а за ужином все обсудим, – сажаю ее на место и пристегиваю ремень. Мы едем до дома в тишине, но всю дорогу мой внутренний голос воет благим матом. Я не должен… Не должен. Нет! ДОЛЖЕН! Это знак…