3. В логове у "монстров", или То самое предложение

– Проходи, располагайся. Постарайся чувствовать себя как дома. Включаю верхний свет в холле и широким жестом приглашаю Свету в свое "логово". А по ней видно, что как дома ну никак не получится. – С-с-спасибо, – кивает она, переступая порог. Шагает вдоль коридора, точно как по минному полю. Каждый следующий шаг тяжелее становится, еще короче. Три. Каких-то три шага она сделала. На большее ее не хватает. Диковато наблюдать за тем, как девчонка трясется, обнимая себя руками, словно закрываясь от меня. Подвоха, что ли, ждет? Света сканирует взглядом все вокруг. Заглядывает в щель приоткрытой двери в гардеробную, рассматривает обувь и одежду. Пытается убедиться, что здесь, кроме меня, никто не живет. Она ошибается в своих поспешных выводах. В стенах этого дома обитает как минимум еще один монстр. – У вас такой большой дом. И… красивый, – бормочет она. – Наверное, вы всю душу в него вложили, когда строили. – Нет. Только деньги, – отрезаю я. Душу я вложил в другое. А вот куда именно, знают только я и дьявол, которому я ее продал. Света продвигается дальше. Изумленный взгляд цепляется за шкуру убитого медведя, распятого на стене. Она цепенеет на секунду, судорожно сглатывает, словно в ее голове промелькнула мысль, что на месте медведя запросто может оказаться она сама. Она боится. И мне это даже нравится. Но комментировать не стану. Пусть освоится для начала. Однако Света снова превращается в соляной столб, реагируя на приближающиеся звуки легкого клацанья когтей по полу. Позади нас раздается приветственный лай того самого монстра, после чего мокрый нос моей собаки со всего разбега утыкается точно мне в зад. Хороший выход! Лучше и не придумаешь! Света взвизгивает и отшатывается назад. Черный монстр лижет мне руки, не обращая никакого внимания на постороннего в доме. – Фу! Рядом! – рявкаю я. Собака засовывает язык в пасть и встает у моей ноги в ожидании следующей команды. Через плечо недобро смотрю на нее. Она извиняюще скулит, прикрывая морду лапой. Стыдно стало за выходку с моим задом. – Она тебя не тронет. Погладь ее, если хочешь. Дай ей себя обнюхать. – Т-т-точно не укусит? – Пока я не прикажу, не укусит, – машинально слетает с языка. Что есть, то есть. Несмотря на свою мускулатуру и дьявольский внешний вид, она у меня крайне дружелюбна. Но может и разорвать в два счета, если ситуация того потребует. Света на корточки присаживается и касается холки собаки. А та обнюхивает ее всю с ног до головы. Чихает, слюни разбрасывая по полу. Тут я с ней соглашусь. Могло бы пахнуть и получше. А Света хихикает, не принимая собачий чих на свой счет. – Какая ты красивая девочка, какая блестящая шерсть у тебя, – Света прямо напрашивается оказаться по уши в слюнях. Так и выходит. Собака принимает ее комплименты за вызов. Она высовывает свой розовый язык и беспардонно лезет к Свете целоваться. Момент знакомства пройден. А это значит, Свете больше некого бояться в этом доме, за исключением моих скромных желаний. – А как ее зовут? Я правильно понимаю, это же доберман? – Правильно. Ее зовут Хеннесси. Собака тут же навостряет уши, глядя на меня снизу вверх. Беру ее за ошейник и притягиваю к ноге, чтобы увести. Хватит на сегодня знакомств. – Хеннесси? Как коньяк… – Верно. В такие моменты, когда мне хочется нажраться, на выручку приходит Хеннесси. – Хм, забавно. Я завожу собаку в комнату, как бывает только тогда, когда ко мне приходят посторонние. Проверяю все ли на месте: жрачка вроде есть, вода – тоже. Развлечения, думаю, она себе найдет. Запираю дверь и возвращаюсь в холл. Света за это время продвинулась на полметра и даже обувь успела снять. Прогресс. Я стараюсь не замечать ее дырявые носки, явно из разных пар. Беру ее за руку и, без лишних слов и экскурсий, веду в гостевую ванную за лестницей на первом этаже. Включаю свет и мягко подталкиваю ее внутрь. – Полотенце, халат, тапочки, – поочередно указываю, разворачиваюсь на пятках. – Душ, шампунь, мочалка. Пользуйся всем, не стесняйся. Выхожу и прикрываю дверь за собой. Стою напротив неё в ожидании, что после меня она закроется на замок. Не закрывается. Жду еще пару минут. Душ включается. Струи воды с характерным звуком начинают хлестать по ее телу, а дверь по-прежнему не заперта изнутри. Можно ли это расценивать как приглашение войти? Неожиданный поворот… Совести у меня отродясь не было. А уж что говорить о каких-то там рамках приличия? И все же, усилием воли провожу эти гребаные рамки в своей голове и отступаю от двери, стараясь не думать о незапертом замке. Всему свое время, Молот. Первым делом я захожу в гостиную и разжигаю камин, чтобы как только Света выйдет из душа, спалить ее одежду к чертовой матери. А дальше уже иду на кухню, провожу ревизию в холодильнике в поисках нормальной жратвы. Накрываю на стол и настраиваю себя на серьезный разговор, ожидая свою чистую "замарашку". Что-то подсказывает, детали этого разговора Свету могут как заинтриговать, так и отпугнуть. – Ау, Назар, вы где? Наконец раздается ее звонкий голосок, сравнимый с перезвоном колокольчиков. Где-то вдалеке. Заплутала в моем лабиринте. А я не откликаюсь. Затаившись, нарочно молчу. Пусть еще раз позовет меня по имени. Мне нравится, как оно звучит из ее уст. Так мягко, нежно. Словно призыв прекрасной Сирены. Да уж, совсем одичал. – Назар? Куда вы подевались? Эхо все ближе. Шаги босых ног становятся отчетливее. Еще пара секунд, и Света выглядывает из-за угла. – А, вот вы где! – лучезарно улыбается это милейшее создание, кутаясь в халат. – А я вас по всему дому ищу. Звала-звала, а вы не отвечаете. А она преобразилась. Повеселела. Кожа порозовела от горячего душа. Глаза засверкали серебром. Света сбросила грязные шмотки, отмылась и словно заново родилась. Переродилась из болотной кикиморы в диковатую лесную нимфу. Любо-дорого смотреть на нее. И та ледяная глыба, что находится у меня под ребрами, слегка подтаяла при виде ее неподдельной радости. Вроде бы ничего особенного не сделал, а на душе вдруг потеплело. – Налетай, – киваю я на стул, выдвигаю его из-за накрытого стола, возомнив себя джентльменом. – Увы, горячего в доме ничего не нашлось. Только вчерашние закуски. Света бабочкой порхает ко мне. Проскальзывает между мной и столом, присаживается за него. Я любуюсь ею, пока она голодными глазами изучает угощения на тарелках. Боже, как она хороша! Невинная и чистая, и вместе с тем – женственная и обольстительная. И этот мой халат на ней… Наверняка под ним она абсолютна голая… – А у вас вчера был праздник? – робко спрашивает Света, задумчиво склонив голову. Я зажимаю пальцами переносицу, отгоняя наваждение её обнаженного образа. – Нет, почему? – Просто, мне кажется, суши, краба и тарталетки с икрой едят только по праздникам. Я невольно испускаю смешок, на что Света заливается краской. Вся от пяток до корней волос. Стыдливый взгляд от меня прячет. – Я что-то не то сказала? – лепечет она, повесив нос. Какой же я все-таки болван. Ну куда ты лезешь со своей жизнью на широкую ногу? Девахе суп нужен пожирнее, понаваристей, а ты ей краба подсовываешь, да китайские палочки вместо приборов. Опомнившись, выдвигаю ящик кухонного гарнитура, достаю вилку. – Ешь, пока не заветрилось, – кладу прибор рядом с ней. – Будем считать, у нас сегодня праздник! – И какой же? Хмурюсь вдруг. Уж больно она разговорчива. Этот факт начал меня напрягать. Не люблю, когда разговаривают не по существу. А к этому самому «существу» мы сможем подобраться только, когда она вдоволь наестся. Не хочется портить ей аппетит этим "существом". – День, когда твоя жизнь изменится к лучшему, – отвечаю я, подавляя внутреннее раздражение. – А ваша тоже изменится? – И моя тоже. Ешь! – на сей раз приказываю, и только тогда Света замолкает и принимается за еду. Чтобы не стоять над душой, я отхожу к кухонному островку и оттуда наблюдаю за тем, как Света уплетает за обе щеки. Аппетит у нее зверский. Такой только у нее и у Хеннесси. Со временем начинаю задаваться вопросом, как в такую маленькую столько всего помещается. Выглядит она немного диковато, но ест при этом довольно аккуратно. К слову, к вилке она так и не притронулась. Зачем ей вилка, если Света умело пользуется китайскими палочками, отправляя в рот огромные куски риса, начиненные всякой ерундой. Морщусь. Ненавижу роллы. А она же уплетает за милую душу и еще забавно причмокивает. Закончив с японской кухней, Света приступает к разделыванию дальневосточного краба. Глотает сочные куски мяса, тихонько мычит от удовольствия. Облизывает пальцы, прикрывая глаза, словно вкусила что-то абсолютно запретное. Недурно. Такой бурной реакции на крабовое мясо я еще не видел. Следом Света ставит финальную точку трапезы на тарталетке с икрой. Она принюхивается к ней, будто к редкому парфюму, дразняще высовывает кончик языка. И, бросив на меня дерзкий взгляд, соблазнительно слизывает икринки с верхушки. Задерживает во рту, медленно рассасывая зернышко за зернышком. И так с каждой: лижет, держит, рассасывает. Взгляд – в меня. Лижет, держит, рассасывает… В груди точно когтями скребут. Это зверь рвется наружу. Тот, что привык брать, не спрашивая, и не сожалеть ни о чем. Брать снова, утолять голод, забыв обо всем на свете. Ох, этот дьявольский язычок… Да я бы его… Фантазия вспыхивает, дорисовывая к ее невинно-розовому языку то, чего там нет и быть не может. Не в этом доме. Не с ней… Да закажи ты себе уже бабу! Тем не менее все мое нутро становится на дыбы, игнорируя идею с продажными женщинами. Оно настойчиво требует распять этот соблазнительный объект прямо на кухонном столе. Черт возьми. Столько женщин было в моей жизни, а такой невинной чистоты в постели не припомню. Кажется, я влип по-крупному. Сдерживать зверя рядом с ней будет пыткой. Все. Хватит. А то ведь такими темпами Света и до связки бананов доберется. Очистит его неспешно, в рот положит… и тогда мне сорвет крышу окончательно. Ладно. Задобрил, а теперь можно и к делу переходить. Передернув плечами, я стряхиваю наваждение. Когда кровь отливает от стратегически важных мест, я отодвигаю стул, разворачиваю его спинкой вперед и сажусь напротив нее. Света тут же съеживается. Кладет недоеденную тарталетку в тарелку, прячет руки под стол. – Наелась? – спрашиваю, заглядывая в глаза. Она кивает, вытирает ладонью рот. – Да, большое спасибо. – Вкусно было? – Очень. Вы просто не представляете, как… – Хочешь, чтобы так было всегда? – перебиваю ее, хотя и наслаждаюсь ее голосом. – Не только по части еды. Хочешь, чтобы жизнь стала вкусной и разнообразной? Она удивленно моргает. – А кто же не хочет? – Я и не сомневался в твоем ответе. В таком случае у меня к тебе есть весьма выгодное предложение, – выставляю вперед руку, не давая ей вставить и слова. Вижу, что она насторожилась. – Предупреждаю: второго шанса не будет, поэтому советую все хорошенько взвесить. Подумай, как изменится твоя жизнь, если ты примешь мое предложение. – Х-хорошо. И что вы хотите мне предложить? – спрашивает тихо, почти беззвучно, и даже не моргает. Тут главное – не спугнуть раньше времени. А как не спугнуть того, кто всего вокруг боится? Но, помнится, девочка она наивная. За две тысячи чуть свободы не лишилась. А мое предложение кардинально отличается от предыдущего. За сдельную работу – огромные деньги. Ставка в четыре тысячи раз больше, чем ей предлагали в наркопритоне. – Свет, скажи, а у тебя мужчины уже были? – захожу издалека. В первую очередь нужно убедиться, что прекрасный цветок уже был "опылен", иначе разговор не имеет смысла. Света смотрит на меня в упор и молчит. – Так ты девственница, что ли? – уточняю, принимая молчание за нежелание признаваться в своей неопытности. – Просто ответь. В этом нет ничего постыдного… Набравшись смелости, она перебивает меня: – Мужчина! – восклицает она, делая выразительный акцент на окончании. – Один мужчина и все! Что ж, я рад, но довольную улыбку приходится подавлять, потому что саму Свету этот факт, кажется, немного омрачает. Словно в глубине души она презирает того мужчину, что сотворил это с ней. Будто из-за него ненавидит себя… Той, которой она стала после него. Она считает себя грязной, использованной, выброшенной. – А дети у тебя есть? Вижу реакцию, но не ту, что ожидал. Света начинает мешкать. Глаза наполняются влагой. Зрачки ее бегают из стороны в сторону, лицо бледнеет, а над верхней губой выступает испарина. Нервничает девчонка не на шутку. – Так есть или нет? – давлю. – Нет, – выдыхает, мотнув головой. – Нет у меня детей. – А хочешь? Внезапно Света заходится слезами. – Хочу! – выпаливает она. – Хочу очень! Хочу своих деток! Хочу увидеть их, на руках подержать. Хочу узнать, как они пахнут. Хочу услышать их смех! Хочу! Я всего этого хочу, Назар. Напрягаюсь всем телом до состояния взведенного курка. Не успели мы подойти к сути, как проблема нарисовалась. Она не должна хотеть детей. Не должна привязываться к тому, что будет расти у нее в животе. – А зачем вы спрашиваете? – интересуется Света, а меня жалость к ней снова пронимает. Отставить жалость и прочие сопливые эмоции! – Завтра отправлю тебя в клинику на обследование. Если твоё здоровье позволит, в ближайшее время заключим контракт на суррогатное материнство, – хладнокровно заявляю и продолжаю давить: – Свет, ты в невыгодном положении. Тебе нужны деньги и стабильность, а мне нужен здоровый ребенок! Ты родишь мне его, а я взамен устрою тебе лучшую жизнь. Ты выберешься из нищеты и получишь независимость. Света пребывает в шоке: не двигается, не моргает, не дышит. Лишь слеза, застывшая на кончике ресниц, выдает в ней жизнь. Я руки складываю на спинке стула, взгляд приковываю к циферблату наручных часов, давая ей время осознать вес сказанного и понять, что моё предложение – трамплин в будущее, где больше не будет черных полос. Однако терпение – это то, чем я никогда не мог похвастаться. Оно иссякает по прошествии двух молчаливых минут. И я возвращаю взгляд с часов на Свету. – Итак, твой ответ? – тон мой резок, требователен. – Ты выберешь деньги и жизнь в моем доме со всеми удобствами, начиная от изысканной еды, заканчивая брендовыми шмотками или предпочтешь, как и раньше, скитаться по улицам в поисках новых проблем? – Мне… я могу подумать? – она пищит, словно загнанная в угол мышь, взгляд её мечется, не находя опоры. – Время на раздумья истекло, – наваливаюсь грудью на стол, силой взгляда, силой воли принуждая её сделать правильный выбор. – Мне нужен ответ. Сейчас же! Света не выдерживает давления, и её прорывает на слёзы. А этого я вообще не выношу. Пусть кричит, спорит, бунтует, но только не эти сопли. Я выдергиваю из подставки горсть салфеток. Тянусь к Свете через весь стол и подчищаю за слезами мокрые следы, чтоб глаза мои их больше не видели. Внезапно она отталкивает мою руку. С остервенением. С сидевшим внутри нее протестом. Света осмеливается показать мне свои зубки. Характер, проснувшийся не вовремя. Но он у нее все же есть, и это уже хороший знак. Хватит быть бесхребетной тенью. – Значит, это было вами спланировано? – сквозь рыдания выплевывает она, сжимая кулаки от злости. – Вы увидели во мне жертву и заманили в ловушку, так? А как же ваши слова, что вы больше не обидите меня? Больше? Разве я хоть раз позволил себе что-то лишнего? Не посмел бы… Всё, что я делаю сейчас, – ради её же блага. Я не обижаю тех, кого обижает жизнь. Я даю ей шанс, который может оказаться последним. – Я никогда и ни в чём тебя не ущемлю, если ты выполнишь мою просьбу. Ты будешь под моей защитой всё то время, пока носишь моего ребенка. – А потом? – вскидывает она руки в отчаянии. – Потом вы, как и все, вышвырнете меня на улицу? Как все? Да что она несет? Монстра из меня какого-то делает. – Как только контракт будет исполнен, ты сама захочешь уйти, – понижаю голос. – Так что? Вердикт! Свету терзают сомнения, пожирают ее изнутри. Ей больно, противно, стыдно. Но это ничто по сравнению с тем, что ей уже пришлось пережить. Внезапно Света распрямляет плечи, и в её взгляде я вижу то, чего никак не ожидал – гордость. Чёртова гордость. В иных ситуациях она – спасение, но сейчас может стать камнем преткновения и лишить Свету последнего шанса. – Я согласна! – Ее уверенный вердикт звучит как вызов, как дерзкий плевок в лицо гордости. – Я принимаю ваши условия. Я стану суррогатной матерью! Я награждаю ее одобрительным взглядом, поднимаюсь из-за стола и протягиваю ей свою ладонь. Хватит терзать девчонку. Сейчас ей, как никогда, необходимы тишина и покой. – Пойдем, я провожу тебя в комнату, где ты будешь жить. Ни секунды не раздумывая, Света вкладывает свою руку в мою ладонь, и я крепко сжимаю ее.