4. Костыль

Поначалу я был уверен, что Света сбежит при первой же возможности. Даже ключ из замка не вынул, чтобы не усложнять ей побег. Погасил во всем доме свет, лег в постель и всю ночь, затаив дыхание, прислушивался к звукам из соседней спальни. А никаких звуков я так и не услышал. Ни единого. Так и уснул, держа в уме мысль, что я ей тоже нужен. Она умная девочка. Да, порой из-за неопытности совершает глупости, но глупой ее не назовешь. Утром я заглядываю в ее комнату. Света спит беспробудным сном, зажав пуховое одеяло между ног. Так сладко, что не осмеливаюсь будить. Я пишу записку и оставляю ее на соседней подушке. Наказываю Хеннесси охранять нашу гостью, а сам отправляюсь исправить кое-какое недоразумение. При подъезде к нужному дому я иду на таран, не сбавляя скорости. Поддав газку, сношу бампером ветхий забор, державшийся на честном слове. Он тут же разлетается в щепки. Резко ударив по тормозам, я паркуюсь на участке, заваленном хламом, пустыми банками из-под пива и окурками. Выхожу из машины, пока кипишь в доме не поднялся. В этот момент на веранде показывается перекошенная в испуге морда "Костыля". – Пацаны, шухер! Рвите задницы, Молот нагрянул! – орет он дурниной, после чего из дома как тараканы повылазили наркоманы и бросились врассыпную. Мне плевать на остальных. Костыль тут главный. С него и спрос. Он понимает масштаб надвигающейся на него проблемы и удрать от меня пытается через соседний участок. Несмотря на хромоту, он мчится по конопляному полю, оглядываясь через плечо, спотыкаясь, падая и снова поднимаясь. Я преследую его не спеша, прогулочным шагом, наблюдая за его агонией. Разминая кулаки, я слышу, как хрустят суставы. Примерно так же захрустит его челюсть, когда он будет выплевывать последние зубы из своей вонючей пасти. Ему от меня не убежать. Сопротивление бесполезно. – Молот, я ничего не делал. Клянусь, я чист, как гребаная принцесса на горошине! – в панике задыхается он. Костыль, защищаясь, выставляет вперед руку, в которой отчаянно не хватает белого флага. Он скачет как кузнечик по грядкам, после чего упирается в соседский забор. А тот уже не такой хлипкий будет. Не перелезешь, не сломаешь, не пройдешь. – Молот, я правда завязал со всем. Зуб даю! Хнычет он словно девчонка, ногу пытается перебросить через забор. Угнетает он меня. Минимизирую расстояние между нами. Накрывая его своей тенью, встаю напротив него. Стиснутый кулак выставляю на передовой фланг в знак не совсем добрых намерений. – Паспорт девчонки у тебя? – цежу я пока что по-доброму. – Нет. У меня ничего нет! – таращит на меня свои честные-пречестные глаза. – А если найду? – оскалившись, предоставляю возможность подумать и не рыть себе могилу. Я делаю обманный замах рукой, всего лишь проведя ею по своим волосам на виске. Костыль тут же голову в плечи втягивает, руками от меня закрывается. Вот-вот обоссытся. Барыга всерьез думает, что это – последнее, что он увидит в своей жизни. – Какой еще девчонки? Наезд без повода! – лепечет он, лязгая зубами. – Говорю же, ничего у меня нет! Достало. Рыкнув, хватаю его за шкирку и дергаю взад-вперед. Он орет, пасть раскрыв. В ноздри ударяет вонь перегара и гнили. Пачкать об него руки не хотелось бы, но, видимо, придется. – Хочешь, чтобы я тебе и вторую ногу ампутировал? – беру его на понт. Считаю такой метод эффективным, а уж если не поможет, в ход можно пустить мою полюбившуюся расчлененку. Схватив Костыля за горло, я тащу его по земле. Тот визжит как резаный, судорожно цепляясь за кусты. Давлю на кадык со всей дури, и крик обрывается. Моя ладонь, сжатая в тиски, не дает ему издать ни звука, только хрипы рвутся наружу. С пинка открываю покосившуюся калитку и вваливаюсь в полуразрушенный сарай. Окидываю взглядом хлам и паутину, ищу то, что сможет вытряхнуть из него правду. И тут взгляд цепляется за ржавую пилу. Хватаю ее за облезлую рукоять, хотя такой даже куриную кость не перепилишь. Тупая, как моя бывшая. – Ты ведь помнишь, из-за чего у тебя вместо ноги протез? – впускаю в себя зверя и присаживаюсь на корточки возле скулящей туши. – Моя собака тоже помнит! Как она человечину тогда полюбила! С тех пор ждет не дождется, когда твоей правой полакомится! Поделишься, а? Не обделишь животину? Костыля такими темпами скоро кондратий хватит. Он дрожит всем телом, слюни с соплями вперемешку, плачет, стонет, мамку зовет. – Не надо ногу, прошу! – вопит он, а я, схватив его за щиколотку, мысленно черчу линию отреза, надавив зазубринами пилы на голень. – Только не ногу! Я же больше ходить не смогу! По голень – это детский лепет. Беру выше, целюсь снести всю конечность до самого паха. На зоне она ему точно не пригодится. Краем глаза замечаю, как из своих лачуг повылазили соседи, жаждущие хлеба и зрелищ. Не лезут, выжидают. Они только рады будут, если я избавлю их от такого "украшения" района, от такого соседушки. – Все-все! Молот, вспомнил я про девчонку! – хнычет он, сопли пузырями. Но я с нажимом вонзаю ржавые зубья в его кожу сквозь трико. – А-а-а! Больно! Забыл я про нее! Отвечаю, ничего не хотел скрывать! Ты же знаешь, как я к тебе отношусь! Вся братва тебя уважает! – Ровно через минуту паспорт должен быть у меня в руках, – рычу я, впиваясь взглядом в его перекошенное лицо. – Тогда и посмотрим, как ты меня уважаешь. А если его не будет… – подношу пилу к его переломанному носу, он косит на нее глаза и едва не обделывается. – Будет, Молот! Сейчас все будет! – стелется он, подрывается с земли и ковыляет в сторону дома, словно у него и не было проблем с ногой. Швыряю пилу в сорняки и неспешно шагаю следом, коротко кивнув соседям. Если Костыль вздумает шутить со мной – сотру в порошок прямо на глазах у этих зевак, не моргнув глазом. Ровно через минуту паспорт уже у меня в руках. Не соврал, падаль. Раскрываю на развороте с фотографией: Красавина Светлана Александровна. За шесть лет она словно иссохла: кожа да кости, огромные глаза, занимающие пол-лица. Но раньше в них искрился озорной огонек, а теперь плещется только страх и отчаяние. – Значит слушай меня внимательно, Костыль, – возвращаю его внимание, пряча паспорт в задний карман джинсов. – Если еще раз услышу, что ты толкаешь наркоту, так просто ты от меня не отделаешься. По одному истреблю всех твоих шакалов, а потом и до тебя доберусь. Я понятно выразился? Костыль в шоке, но сейчас он на все согласен. Он готов лизать мои ботинки, лишь бы я больше не появлялся на пороге его конуры. – Конечно, все понял. Дважды повторять не надо. – И вычисти всю дурь с участка! Сожги ее к чертям! Через неделю приеду с инспекцией! – Сделаю! Все сделаю, – кивает, шагает ко мне и протягивает свою ладонь для рукопожатия. Смачно плюнув в Костыля, я сжимаю свой кулак и со всей силы впечатываю в его грязную рожу. Обмякнув, барыга валится на крыльцо. – Это тебе, чтоб не расслаблялся! – рявкаю я, а затем сажусь в машину и под изумленные взгляды зевак даю по газам. По дороге к дому я нахожу в телефоне контакт старого приятеля, нажимаю на вызов и включаю громкую связь. – Молот, братан, вот отвечаю, только о тебе подумал, а ты тут как тут! – ржет он в трубку. – Не понял, Борзов, ты сейчас нарываешься? – Да ну, брось! Просто дело есть. Сам хотел набрать, а ты меня опередил. – Ясно, – мычу я, бросая взгляд на паспорт Светы. – Я сейчас скину тебе кое-какие данные, пробьешь мне одного человечка? – Не вопрос. А кто это? Еще один твой должник? – Можно и так сказать, – уклончиво отвечаю, не вдаваясь в детали. – Тогда высылай. К обеду сброшу тебе всю инфу по нему, там и поговорим. – Отлично! На связи, – отключаюсь. Через пару километров я останавливаюсь на подземной парковке торгового центра, делаю пару снимков паспорта и отправляю их Борзову. Надо бы знать, с кем имею дело. Осторожность в данном случае точно не помешает.