5. Тревожный звонок, или История Золушки

Света Впервые за долгое время я просыпаюсь с улыбкой. Утро… Оно сегодня доброе, ведь впервые за последние дни меня не терзает вопрос о том, что нужно сделать сегодня, чтобы наступило завтра. Теперь меня мучает другое: я боюсь, что после всего Назар может назвать меня обманщицей и прогнать из своего дома. Потянувшись всем телом, я перекатываюсь на бок. Там, на соседней подушке, замечаю листок бумаги. Это записка от него, а в ней всего пять слов: "Скоро вернусь. Никуда не уходи". А я и не собиралась уходить. Как я могу уйти, когда наконец-то почувствовала, как внутри робко прорастает надежда? Казалось, мои молитвы были услышаны, и судьба причудливыми тропами привела меня к Назару. К человеку, с которым меня связывало нечто большее, чем просто вчерашнее спасение от охраны супермаркета. Как же мне все-таки повезло его встретить. Больше года у меня ушло на его поиски. Уже и не надеялась отыскать. А когда нашла, испугалась его грозного вида. Богатырское телосложение, мужественное лицо, пересеченное шрамом на скуле, и холодные голубые глаза в первые минуты внушали не столько уверенность в защите, сколько первобытный ужас. Но, как оказалось, за всей этой внешней суровостью скрывается доброе сердце. До последнего я сомневалась, что это именно тот мужчина, который стал моим первым и единственным. Из той ночи я мало что помню. Но стоило мне увидеть его собаку, как все сомнения развеялись. Добермана с розами на ошейнике я помню отчетливо. Помнила и то, как оплаченное Назаром время подошло к концу. Я оделась, забрала деньги и поспешила сбежать из этого дома. Прыгнуть в машину, ждавшую меня у ворот, уехать домой и навсегда забыть об этой ночи. О том, как меня использовали, словно какую-то дешевую вещь. Помню, в глазах двоилось, меня шатало из стороны в сторону. Уже у входной двери я потеряла равновесие и упала. Тогда-то и появилась собака. Она облизывала мои руки и лицо, пытаясь помочь подняться, а я завороженно смотрела на нее. Я всегда любила собак, а черный доберман с детства был моей мечтой. Как я уже говорила, детали той ночи почти стерлись из моей памяти. Не помнила я и лица того мужчины. Только сам факт. Но его доберман навсегда остался в моем сердце. Именно благодаря собаке я и узнала Назара. Только поэтому я не предприняла попыток сбежать. Я посчитала его своим единственным спасением. Не только для себя, но и для моих сыновей. Для наших с Назаром сыновей. Сначала я подумала, что он узнал меня, поэтому и предложил помощь. Но с каждым его вопросом надежда на то, что он вспомнит меня, таяла. Я совсем не похожа на ту девушку, что приходила к нему ровно два года назад. Над моей внешностью хорошо потрудились, ведь заказчик предпочитал видеть в своей постели темноглазых брюнеток. А с нарощенными волосами и в линзах я стала практически другим человеком. Вряд ли Назар поверит мне на слово, если я решусь рассказать ему правду о проблеме, которая касается и его. Решусь ли? Если смогу, то необходимость в суррогатном материнстве отпадет. Да, я согласилась на это, но к такому я не готова ни морально, ни физически. Искренне надеюсь, что до этого не дойдет. Я даю себе обещание, что в ближайшее время найду в себе силы и храбрость, чтобы сознаться Назару во всем. Выхожу из комнаты, спускаюсь на первый этаж. В гостиной меня встречает Хеннесси с игрушечной косточкой в зубах. Девочка хочет поиграть со мной. – Ну хоть ты меня узнала, и то уже хорошо, – почесываю собаку за ухом, затем вытаскиваю из пасти игрушку и бросаю в сторону. Однако Хеннесси не бежит за ней. Она сидит у моих ног, не сводя с меня глаз, словно охраняя. Я пячусь назад, и она следует за мной. Еще два шага – и она не отстает. Сделав еще один шаг, я врезаюсь в журнальный столик. С края что-то падает. Наклонившись, я поднимаю с пола трубку домашнего телефона. Провожу пальцами по выпуклым кнопкам. Задумываюсь. Обратно трубку не кладу. Внезапно меня посещает безумная мысль. Настолько безумная, что коленки начинают дрожать и дыхание спирает. Я присаживаюсь на край дивана. Хеннесси кладет свою мордочку на мои колени и жалобно смотрит то на меня, то на телефон в руке. – Думаешь, это плохая идея? В подтверждение она тихонько скулит. Хеннесси словно чувствует мою внутреннюю тревогу. – Я тоже не уверена, но а вдруг? По памяти я набираю семизначный номер. Длинные гудки разрезают тишину, заглушая гулкое сердцебиение, пробивающее ребра дробью. – Слушаю, говорите! – надменно произносит женщина в трубку. – Алло, не молчите! Меня словно парализует. А ведь я просто хотела услышать голос мамы на автоответчике. Сознание мгновенно переносит меня в прошлое. За какие-то секунды я вновь ощущаю на себе все то, что пережила за последние два года. Мне было больно. Тяжело. Одиноко. Но сейчас мне гораздо легче. Со мной Хеннесси. – Наталья, это я, – скриплю в ответ. Пауза. В трубке громкое дыхание. Чувствую, как лицо вспыхивает огнем, в груди жжет, и сердце снова сжимается в тиски боли. – Не смей сюда больше звонить, мерзавка! Ты поняла меня?! – слова Натальи, словно рой жалящих пчел, впиваются в меня. – Исчезни! Сдохни! Следом она сбрасывает. Короткие гудки молотом бьют по сознанию. Дрожащими руками я ставлю телефон на базу, и воспоминания обрушиваются, как цунами. Слезы душат, разъедают кожу, выжигают дотла. Снова и снова я переживаю тот ужас, ту кромешную боль отчаяния, когда узнала, что больше никогда не увижу своих детей. Я хотела бы помнить их… Но как можно вспомнить тех, кого никогда не видела? Кого не могу назвать по имени… Я не успела дать им имена… Лишь прозвища. Пока они росли во мне, я ласково называла их "капельками счастья". А теперь нет у меня счастья. Ничего не осталось. Из холла тем временем доносится шум. Включается верхний свет. Хеннесси настораживается. Убирает мордаху с моих коленей и стремглав несется к источнику звука. Если Назар увидит меня здесь всю в слезах, вопросов не избежать. А я хочу сама рассказать ему всё, от начала и до конца. Без допроса. Я провожу ладонями по лицу, стирая следы минутного отчаяния, и успеваю подняться с дивана до того, как Назар появляется в гостиной. Сегодня он уже не кажется мне таким грозным, как вчера. Наверное, за сутки я успела привыкнуть к его внешнему виду. Я нахожу его привлекательным. Чертовски привлекательным. Сильный и высокий, как титан. Ярко выраженная челюсть, массивная шея, переходящая в широкие плечи. Легкая небритость и короткая стрижка придают ему невозмутимую серьезность. А самая яркая деталь – соблазнительная ямочка на подбородке – визуально смягчает шрам и делает его еще привлекательнее. От него исходит мощнейшая энергетика. Сбивающая с ног. Он зверь. Прирожденный хищник. И его волчьи, голубые глаза с огромными радужками видят меня насквозь. Видят все мои страхи, нутро, всю мою душу. Но сегодня под этим рентгеновским взглядом я не ощущаю себя препарированной под микроскопом. Сегодня его глаза излучают тепло. Каждая клеточка моего тела наполняется теплом, пока он стоит в дверном проеме и смотрит на меня. Мне порой так не хватало этого – банального человеческого тепла. – А, уже проснулась, – рокочет его бас, и он смотрит на меня, не скрывая своего любопытства. Я смаргиваю пелену задумчивости и, переминаясь с ноги на ноги, киваю. – Ага. Неловко, что он застал меня в гостиной. Я не знаю, разрешено ли мне покидать комнату, когда в доме никого нет, кроме собаки, которая сейчас вьется вокруг хозяина, выпрашивая ласку. А хозяин ее безжалостно игнорирует. – Завтракала? – Еще нет. Нахмурившись, Назар бросает взгляд на часы. – Тогда идем обедать! – звучит не как приглашение, а как приказ. К его командирскому, леденящему тону еще нужно привыкнуть. – Сейчас, только в ванную на минутку отлучусь. Через десять минут я захожу на кухню, вдыхая восхитительный аромат запеченной картошечки и тушеного мяса с овощами, аккуратно разложенных по тарелкам. Выглядит аппетитно. Кусочек к кусочку. Словно шедевр искусства, созданный знаменитым кулинарным блогером. Назар сидит за столом неподвижно. К еде не притрагивается. И глаза его больше не излучают тепло. Неужели я что-то натворила? Становится не по себе. Я ведь заставила его ждать. Быстро занимаю место за столом, хватаю вилку и нож и скрещиваю их над головой. – Приятного аппетита! – получается слишком театрально, как боевой клич. Тем самым я надеялась разрядить обстановку и вызвать у Назара хотя бы подобие улыбки, но тщетно. Угрюм, как старик у разбитого корыта. – Готовить умеешь? – спрашивает Назар, накалывая на вилку кусочек мяса. – Умела… когда-то. Не так вкусно, конечно, – говорю неуверенно. – Теперь у тебя будет много времени. Попрактикуешься недельку-другую, и доведешь свои умения до идеала, – намекает он на то, что я попала не в санаторий. Этого зверя нужно кормить досыта, а ест он, как я погляжу, за троих. Я не против. Мне будет приятно ухаживать за ним. Иначе отплатить ему за помощь и доброту я не смогу. Едим в тишине. Лишь приборы изредка звякают о керамику. Стараюсь жевать как можно тише, чтобы лишний раз не сталкиваться с его взглядом исподлобья. Иногда он смотрит на меня так, словно в чем-то подозревает. Пообедав, Назар загружает посуду в посудомойку, а я протираю стол. Как только он поворачивается, я понимаю, почему его взгляд казался мне подозрительным. – И кому ты звонила? – от его вопроса внутри все сжимается. – Извините, что воспользовалась телефоном без спроса. В следующий раз я… Назар обрывает меня на полуслове, приблизившись на расстояние вытянутой руки. – Я разве запрещал тебе пользоваться телефоном? Я всего лишь спросил: "Кому. Ты. Звонила?" Сглатываю вязкую слюну. Вообще-то, я не собираюсь лгать. Но на всякий случай отвожу в сторону глаза. – Домой. – В дом, в котором ты была прописана? – указательным пальцем он поднимает мой подбородок, прищуривается, пытаясь что-то прочесть в моих глазах. Я неубедительно киваю, пока он не добрался до содержимого моей души. – Что заставило тебя оттуда выписаться? Я открываю рот от изумления. Откуда он знает? – Это довольно сложная история. – Так и я не так прост. Рассказывай! Вижу, что не отстанет. Не тот он человек, чтобы не добраться до истины. Такие под кожу залезут, душу выпотрошат, но свое получат. – Вам знакома история Золушки? – Не увлекаюсь, – отрезает он, а затем отходит от меня, присаживается на край стола и руки на могучей груди скрещивает. – Начни с нее, если это так важно. Дикость какая. Огромным бугаям я сказки еще никогда не пересказывала. Я прикусываю щеку изнутри, мысленно выстраивая краткий сюжет, чтобы не утомить Назара. Делаю глубокий вдох. – История Золушки печальна тем, что когда-то ее мир был полон света. До тех пор, пока болезнь не оборвала жизнь ее матери. Тогда в дом, где она жила с отцом, ворвалась злая мачеха с выводком гадких дочерей. Пауза повисает в воздухе, и я слышу, как Назар недовольно хмыкает. – Дальше, Света. Что было дальше? – его слова словно оголяют мои нервы. Зябко поведя плечами, я продолжаю через силу: – А дальше умер и отец Золушки, и ее жизнь превратилась в кромешный ад. Мачеха долго издевалась над ней, стремясь выжить из дома любыми способами. – Так вот оно что, – произносит Назар, задумчиво почесывая свой подбородок и глядя в окно. Выдыхаю из себя всю злость, всю ненависть, годами копившуюся во мне. Никогда прежде я не делилась своей историей, пускай даже в виде параллели с персонажем сказки. Оказалось, так гораздо легче излить душу. Не так больно, как ворошить прошлое. – Моя судьба – зеркальное отражение судьбы Золушки. С той лишь разницей, что моя история не закончилась хорошо. – Помнится, в этой сказке был принц, значит, твоя история еще не окончена. – Так вы обманули меня? Вы знали эту историю! Назар хмурится еще больше, глаза стеклянными становятся. Словно он предался не совсем хорошим воспоминаниям. – Нет у меня принца, – тяжело вздыхаю и жму плечами. – Только вы, Назар… – И на каком основании тебя выжили из дома? – внезапно переводит он тему. – Однажды по распоряжению мачехи к нам пришел нотариус. Общими усилиями меня заставили подписать отказ от наследства в пользу другого. Взамен на… Я вдруг прикусываю язык до крови. Моментально впадаю в ступор из-за того, что едва ли не проболталась Назару. Не так он должен узнать эту новость. Сначала нужно заставить его вспомнить меня и ту ночь. А уж потом говорить о последствиях. А Назар уже высверливает во мне дыру. Превращает мозг в труху одним своим тяжелым взглядом. Давящим, колючим и пронизывающим до костей. – На что? – грохочет его голос раскатом грома. – Что могло быть важнее отчего дома? Мороз продирает кожу. Коркой инея покрывается все тело. Он загнал меня в угол, чтобы клешнями вытащить всю правду. Я руками обнимаю себя, чтобы согреться немножко. Бесполезно. Холод идет изнутри, из самого чрева. Острыми иголками распространяется по телу. Не дает вдохнуть. На горло будто наступили. – Дальнейшая судьба двоих людей, – мой дрожащий голос набирает громкость от злости и несправедливости. – Меня поставили перед выбором: либо они, либо наследство, оставленное отцом. Я без раздумий переписала все на мачеху, но даже тогда меня обманули. В итоге я лишилась всего. Моя мачеха бессердечна, а ее дети еще хуже, – последние слова я выкрикиваю надсадно. Когда, кажется, вот-вот рухну на пол от бессилия, меня вдруг сжимают сильные руки. Носом уткнувшись в стальную грудь Назара, я повисаю на нем и плачу. Рыдаю, что есть мочи, в кои-то веки ощущая себя нужной, услышанной, защищенной. Грубые ладони Назара успокаивающе поглаживают мою спину. Касания такие приятные и уютные. Осторожные, словно он боится меня раздавить. Я сквозь махровую ткань халата чувствую, какие у него горячие руки. В его объятиях спокойно. Ни проблем нет, ни прошлого, ни воспоминаний. Момент поставлен на паузу. Сердечко екает в груди, пульс скачет от тесной близости. Слезы высыхают на разгоряченной коже, а руки его по-прежнему гуляют по мне, к себе прижимают. Задираю голову и встречаюсь с его волчьим взглядом. Зрачки бегают по моему полыхающему лицу. Он хочет мне помочь. Оградить от всех бед. Я чувствую это. Не могу ошибаться. – Познакомишь? – спрашивает с хрипотцой. Я моргаю, потеряв нить разговора от непривычной нежности. – С кем? – Со своей злой мачехой, разумеется, – нисколько он не шутит. Это заставляет напрячься. – Не думаю, что это хорошая идея. – А ты больше не думай. За тебя теперь я думать буду, – весьма убедительно заявляет он. Назар выпускает меня из рук и достает что-то из заднего кармана. – Кажется, ты кое-что потеряла, – улыбнувшись, передает мне паспорт с узнаваемой обложкой. Восторгу моему нет предела! Подскочив на месте, я вешаюсь Назару на шею. Визжу от радости прямо ему в ухо. Держать себя в руках не получается совсем. Эмоции переполняют меня, что кажется, взорвусь. Не сдержавшись, я вжимаюсь губами к его щетинистой щеке. Целую и только потом понимаю, что позволила себе лишнего. Назар в удивлении вскидывает свои широкие брови. Я прочищаю горло от першения, заливаясь краской стыда. – Извините… меня… Это случайно вышло. Зрачки Назара вымещают всю голубизну его глаз, окрашиваются в черный. Меня бросает в жар, от того, как он смотрит на меня в упор. – Извиняю, – произносит он низким голосом, не моргая. – Как… Как же вам удалось его вернуть? – скромно интересуюсь, отойдя на пару шагов. – Подручными средствами… Мне абсолютно ни о чем это не говорит. Надеюсь, эта фраза не таит в себе ничего криминального. Вскоре, после такого эмоционального обеда, мы разбредаемся по комнатам. Лишь через полтора часа Назар навещает меня. Он входит в спальню с пакетами и ставит их на кровать у моих ног. – Я тут тебе прикупил кое-какую одежду и обувь. Примерь, если не подойдет – поменяем. Там и телефон с ноутбуком. Можешь ими пользоваться. Это настолько неожиданно, что все слова благодарности застревают в горле. Я улыбаюсь как блаженная, глядя то на пакеты, то на своего спасителя. Давненько мне не дарили подарков… Внезапно раздается трель телефонного звонка. Насупившись, Назар извлекает телефон из кармана, после чего моментально исчезают из виду. А я вдруг впадаю в уныние, ведь я так и не успела поблагодарить его.