11. Вне конкуренции

Прежде чем отправиться в горы, нашей команде пришлось выслушивать капризы и бесконечные жалобы. До точки кипения было недалеко даже мне – самой спокойной из всех. В голове уже гудел свисток закипающего чайника, а под ногами, казалось, содрогалась земля: Назар с разъяренным видом метался туда-сюда, изображая из себя ходячий торнадо. Видите ли, Карину не впечатляла спецодежда, предоставленная организаторами экскурсионного мероприятия, а Назар, разумеется, воспринял этот каприз в штыки. – Назар, ты же не заставишь меня напялить этот кошмар?! Скажи им, пусть оставят меня в покое! – возмущалась она, тщетно пытаясь доказать свою правоту. Они смотрелись, как и положено бывшим любовникам, – как гроза в летний день. – Что это вообще такое? Я в этом тряпье буду похожа на болотную жабу! За нами уже образовалась очередь, словно в мавзолей. Мы задерживали следующую группу, а на Карину не действовали ни правила безопасности, ни уговоры лучшей подруги. Тогда терпение Назара лопнуло с оглушительным треском. Сизое облако пышущей злобы нависло над ним коромыслом. – Была б ты жабой, ты бы просто вздулась и лопнула. Но нет же, ты жужжишь как полоумная и портишь всем настроение, кровь нашу пьешь. Ты комар, Карина. Самый надоедливый комар на всем белом свете, – Назар демонстративно щелкнул её по носу и, словно фокусник, прихлопнул комара прямо над её головой. С невозмутимостью стряхнул трупик на землю и шагнул к инструктору. Отведя его в сторону, он под свою ответственность договорился об отступлении от правил, иначе "ровно через минуту трупиков станет как минимум на одного больше". В итоге обошлось без жертв. Карину допустили к поездке без специальной экипировки. Вдобавок ей разрешили пренебречь маской, дабы не портить великосветской даме макияж и не мять накладные ресницы. С горем пополам мы рассаживаемся на квадроциклы: мужчины впереди, девушки – за их спинами. Одна Карина осталась без пары, поэтому ей досталось самое "выгодное" место – за инструктором. И она стала единственной, кто до самого конца расслышал легенду о горе "Чёртов палец". Судя по её кисло-унылому виду, словно за один присест она слопала уйму муравьиных жопок, эта история произвела на нее такой же "фурор", как и трюк с расплющенным насекомым. Мы с Назаром изначально выбрали позицию замыкающих, поэтому последними взбираемся на гору верхом на агрессивных квадроциклах. Оглушающе рычащих, как дикие звери, и проходимых, как танки. Ощущения непередаваемые. Драйв бурлит и разжижает кровь, превращаясь в реки адреналина. Сердечный ритм сходит с ума на каждой попытке Назара прибавить ходу и попрыгать по ухабам. Моих бедных бабочек в животе растрясло так, что их укачало от этой бешеной тряски. Тем не менее, Назар внимателен ко мне – через каждые пятьсот метров он спрашивает, не отбила ли я себе что-нибудь и не страшно ли мне? Страшно? Разве рядом с таким бесстрашным попутчиком может быть страшно? Ещё как может. Но страх этот совсем другого рода. Мне страшно, что тонкая нить, связывающая нас сейчас, может стереться об острые углы недосказанности и оборваться в любой момент. Мне страшно, что я могу всё испортить парой неосторожных слов, что лимит моей удачи исчерпает себя и всё закончится. Я стараюсь не думать об этом. Свежий горный воздух не дает разрастись в моей голове мысли о том, что я делаю что-то не так или не в той последовательности. Прохладный ветерок проветривает все уголки разума. Я насыщаюсь им всласть. Живописные пейзажи поражают своей красотой и зрелищностью. Обо всём забываешь. А бархатные луга, раскинувшиеся на многие километры, и дикие цветы, обрамляющие зеленые холмистые горы, чем-то напоминают мне "обои" на заставке ноутбука, который подарил мне Назар – ещё один знак, что я на верном пути. Всё это вызывает во мне неописуемый восторг. Настолько, что голова идёт кругом от этого ощущения свободы. А вот дыхание спирает уже совсем по другой причине: я до сих пор не могу поверить в то, что эти восхитительные моменты я разделяю именно с ним. С Назаром. Его спина как щит, как массивная стена от невзгод и предрассудков. Я ощущаю себя защищенной, наполненной жизнью и… красотой. – Не холодно? – заботливо интересуется Назар. – Здесь гораздо прохладней, чем внизу. – Нет, все здорово! – мотаю головой. Не верит. Он отпускает на время руль и нашаривает мою ладонь на своём боку. Кожу стягивает и покалывает от контраста жара его руки, сжимающей мою ладонь. Как будто пальцы окунули в горячий воск, а потом резко остудили. – Никуда не годится! – ворчит он недовольно. – Ледяные совсем! Назар зубами зажимает воротник походной ветровки, тянет бегунок вниз и просовывает мои руки под свою футболку, на пресс каменный кладет. Вздрагиваю, рассыпаясь на атомы удовольствия. Счастье расползается по мне и пробирается в самую душу. Я прижимаюсь щекой к его спине, к неистовому жару, исходящему изнутри. Обхватываю его торс, но рук для этого недостаточно. – Держись крепче, сейчас обгонять будем. Надоело за этими тихоходами тащиться. Резко вильнув, мы вылетаем на просторный участок. На вершине склона дорога позволяет сманеврировать и обогнать впереди идущих. Адреналин бьет то визгом, то испуганным писком, то отчаянной мольбой о пощаде. Истерический смех вырывается из меня. Уши закладывает на этой высоте, но я вцепилась в Назара так, что мне уже ничего не страшно, разве что немного тревожно за тех, кого мы обгоняем. Судя по влажной земле, в горах недавно прошел дождь. На некоторых участках дорога превратилась в грязное месиво. И всякий раз, когда Назар поддает газу, комья грязи из-под прокручивающихся колес разлетаются во все стороны. Глянув в боковое зеркало, он задирает голову и утробно хохочет, как озорной мальчишка. – Еще крепче, лучик! – командует Назар, и я, словно приклеенная, прижимаюсь к нему еще сильнее. Он тут же прибавляет газу, взрывая в воздух фейерверк из грязи. Тогда позади нас слышится разнокалиберный гул: кто-то гогочет во всё горло, кто-то ругается отборным матом, а кто-то отплевывается попавшей в рот грязью. Но всем весело. Всем, кроме Карины. – Слышал, алтайская грязь целебная. Морщины вмиг разглаживает, – поддевает Федор насупившуюся фурию. – Вернешься в город помолодевшей, посвежевшей. Мать родная не узнает! – У меня, вообще-то, нет морщин! И матери тоже, осел! – дуется Карина, еще не подозревая, что ее лицо стало в крапинку, а красная одежда – в горошек. Все-таки зря она не прислушалась к организаторам. Не была бы сейчас похожа на божью коровку. – Привал! Желающие могут погулять и пофотографировать. Как только последняя группа поднимется на вершину, отправляемся обратно в том же порядке! – распоряжается инструктор. Назар глушит квадроцикл, слазит с него, эффектно перекинув ногу. Он подхватывает меня за талию, поднимает вверх и ставит на землю. Улыбаюсь ему, как влюбленная дурочка, когда он помогает мне снять шлем. Твердая земля под ногами движется и превращается в мягкие зефирные облака, когда он прикасается к моей щеке и стирает прилипшую грязь подушечкой большого пальца. Мой взгляд прикован к нему. Я попала в капкан. Вижу только его. Дышу только им, а вовсе не горным воздухом. – Что ты так смотришь на меня, а? – спрашивает он еле слышно, загоняя в сети своего проникновенного взгляда. – Я… мне просто хорошо… здесь. "С тобой", – мысленно добавляю. – А я уж думал, ты в меня влюбилась по-настоящему, – произносит он, оголяя мои нервы. От осознания, что меня подловили, мне хочется броситься со склона и повалиться кубарем вниз. Ну или забиться в угол, потому что так или иначе моя влюбленность останется безответной. Господи, да я совсем не умею врать! Это же так очевидно… По моему срывающемуся голосу, когда мы так близко, по дрожащим рукам, по бешеному биению сердца, по спутавшимся мыслям. Да и зачем врать? – Назар, я ведь правда чувствую.... – Милый, помоги мне, пожалуйста, со шлемом. Не могу расстегнуть эту дурацкую застежку. – Из ниоткуда вновь возникает Карина и нагло протискивается между нами барьером, словно я – пустое место. Я возмущена до глубины души, но не могу ничего сказать. Язык словно отсох. Если бы Назар счел такой поступок невежливым, он бы сделал Карине замечание или отпустил очередную шутку в ее адрес, но нет. Он с непринужденным видом помогает ей расстегнуть шлем, так же, как минуту назад помогал мне. И смотрит на нее так же, прикасается… Дура, а чего я ждала? Повесив нос, отхожу, чтобы Карина не наступила на меня "случайно". Издалека украдкой наблюдаю за ними. Они оба совершенны, гармоничны. Идеально подходят друг другу, как современные Бонни и Клайд. Они болтают. Не слышу, о чем речь, но, наверное, о чем-то приятном, раз Назар и не думает ее отшить. Наверняка Карина рассказывает ему о тех самых изменениях, после которых, по предсказанию Маши, он на коленях перед ней начнет ползать… А я и не знала, что ревность – напасть колючая. Настолько, будто ежа целиком проглотила. Назар заботливо протирает ее лицо влажными салфетками, а она руки свои распускает, обнимает, смотря на него, как кошка на сметану. Стервы тоже умеют любить. Может, проблемы в отношениях с Назаром и сделало ее такой, ведь сейчас с ним она совсем другая – без притворств, забавная и возвышенная. А Назар… С ней ему так же не приходится притворяться. В расстроенных чувствах я достаю из кармана куртки телефон. Начинаю бездумно фотографировать все, что попадается на глаза. Это лучше, чем смотреть на бывших любовников, у которых еще не остыли чувства. Это слишком заметно. Через десять минут мы рассаживаемся по квадроциклам и возвращаемся на базу. А Назара будто подменили после общения с Кариной. Он больше не спрашивает, страшно ли мне, холодно ли. Не греет мои руки и не просит держаться крепче. Он вообще не разговаривает со мной, не смотрит в мою сторону. Ведет себя максимально отстраненно, даже когда мы приезжаем на базу. Провожает до веранды нашего домика и уходит, ничего не сказав. Лишь от Маши я узнаю, что они с Федором отправились в баню, прихватив с собой гитару. – Это затянется на весь вечер, – предупреждает меня Маша. – Но ты можешь составить нам с Кариной компанию. Мы собираемся в баре посидеть. Пойдешь? Если бы Карина умела убивать взглядом, то Маша отправилась бы на тот свет после такого предложения. – Нет. Я лучше погуляю по базе, – избавляю себя и Машу от лишних проблем с Кариной. В одиночестве я отправляюсь осматривать территорию турбазы: качаюсь на веревочных качелях, наблюдаю за подвыпившей компанией, отмечающей чей-то день рождения, а затем спускаюсь на берег. Отгородившись от суеты, сижу на холодных камнях и жду наступления темноты. Жду долго. Часа два проходит, прежде чем небеса касаются поверхности реки. Небо нависает так низко, что кажется, можно встать на цыпочки и достать любую понравившуюся звезду. Только вот зачем она мне? Телефон молчит, Назару нет до меня никакого дела. Плюнув на все, я возвращаюсь к домику. Замерзла и спать дико хочется. Проходя мимо окон, я обращаю внимание на приглушенный свет в нашем номере. Наверное, Назар уже вернулся из бани и смотрит телевизор. Если так, то почему он не искал меня? – Ты чего здесь делаешь? – враждебно произносит Карина, встречая меня на пороге. Она одета в полупрозрачный пеньюар. Надушена так, что во рту становится сладко от ее аромата. На кровати я замечаю россыпь лепестков роз. На столике стоят два фужера и серебряное ведерко со льдом, а в нем бутылка игристого. Ароматические свечи повсюду зажжены. Все ясно. У кого-то намечается романтическое воссоединение. – Вообще-то, еще днем я сюда вселилась! Тут мои вещи, – отвечаю я, подавляя жгучую обиду на Назара. Зачем он вообще меня позвал, зачем понадобились эти игры, если уже к вечеру я стала ему в тягость? Он же выставил меня на посмешище. – Так забирай свои вещи и уходи быстрее. Карина пинает ногой сумку, в которой как попало сложены все мои вещи. Она подходит ко мне и с самодовольной улыбкой произносит: – Я же предупреждала тебя, деточка, – выставляет указательный палец и тычет им в мою грудь, словно хочет пробить в ней дыру. – Как бы мы ни ссорились, рано или поздно он всё равно возвращается ко мне. На то есть причины. Он не может устоять перед мной. И, кстати, Назар попросил меня остаться в его номере. Он вернется с минуты на минуту. Не думаю, что тебе захочется услышать лично от него просьбу оставить нас наедине, верно? – Он бы так не поступил… Он не такой… Он не оставит меня, – я отчаянно пытаюсь защитить честь Назара, но голос дрожит, а в носу нестерпимо щиплет. Клянусь, Карина этого и добивается. Ей ничего не стоит унизить меня, показать мне, где мое место на самом деле. Наверняка она уже поняла, что между мной и Назаром ничего нет. Разве это сложно? Я слишком уязвима. Все мои страхи и нервы обнажены, и она безжалостно пользуется этим, нарочно задевая самые болезненные точки. Карина, с грацией пантеры, подбегает к комоду и в следующее мгновение уже трясет перед моим лицом связкой ключей. – Он и не оставляет тебя.... пока, – добавляет она с иронией. – Деточка, он лишь хотел, чтобы ты устроилась в шале по соседству. А здесь взрослые будут заниматься вещами, не предназначенными для нежных глазок. Так что держи ключики, забирай свои вещички и – хоп-хоп-хоп – на выход. Я смотрю на сумку, валяющуюся у порога, на ключи, которые Карина держит в своей холеной руке, и на свое отражение в панорамном окне. Там стоит маленькая, беззащитная девчонка, которой явно не по зубам тягаться с матерой волчицей. – Не нужны мне твои подачки, – выплевываю я, собирая последние крохи гордости. – Если все действительно так, как ты говоришь, пусть Назар сам скажет мне это в лицо! Под звуки ее злорадного смеха, я выбегаю из номера, пока отчаяние вконец не задушило меня. Бегу, не разбирая дороги, сама не зная куда. Лишь спустя время понимаю, что ноги привели меня к берегу. На ходу застегиваю кофту, натягиваю капюшон, и вдруг, перед самым спуском к реке, замечаю свободный гамак, натянутый между двумя лиственницами. Тот самый, о котором днем говорил Назар. Останавливаюсь, и в голову не приходит ничего лучше, чем просто запрыгнуть в него.